Было темно. Вокруг царила непроглядная тьма, и ничего нельзя было разглядеть. Аслан почувствовал странное, почти родное умиротворение в этой глухой черное.
То была глубинная зона сознания, куда не долетают даже сны. Темная, сокровенная сущность человеческой природы, граничащая с бессознательным и касающаяся самой души.
Аслан медленно погружался в эту бездну. Однако его дыхание не прерывалось. Несмотря на то что вокруг стояла мгла, в которой невозможно было разглядеть собственных рук, он не поддался панике.
Потому что это состояние было ему слишком хорошо знакомо.
Аслан огляделся вокруг и тихо вздохнул от увиденного.
Далекий горизонт. В бескрайнем мраке, простиравшемся до самых пределов человеческого восприятия, парили тысячи видов оружия.
Здесь не было извилистых троп или пейзажей, располагающих к постижению боевых искусств, но Аслан сразу догадался, где находится.
И его догадка оказалась верной.
[Ар—Сссллл—Анрррггг]
Этот звук с трудом выдавило из себя существо, лишенное человеческих органов речи.
Там, за пределом видимости, оно и обитало.
Далекая тьма. Внутри нее колыхалась пена и извивались гигантские щупальца. Эта неясная туманная туша не поддавалась прямому взгляду — стоит попытаться всматриваться, как она тут же размывается, оставаясь лишь смутным послеобразом.
Человеческое сознание попросту отказывалось воспринимать этот облик.
И все же суть ощущалась предельно четко.
Оно держало оружие.
Множеством щупалец, простирающихся во все стороны Вселенной, оно сжимало бесконечные клинки, копья и топоры, созданные руками смертных.
От вида такого количества оружия, заполнившего всё поле зрения, сознание Аслана начало отстраняться. Он отчетливо увидел сущность, таящуюся в глубине.
Никто не знает его настоящего имени.
Древний хищник, подстерегающий в хаосе еще до создания мира, откармливал себя, пожирая души и впитывая знания.
Больше всего это существо вожделело боевые техники, накопленные живыми творениями.
Искусство выживать и искусство убивать.
Этот бог был одержим кармой жизни и смерти.
Вот почему люди звали его:
Бог Войны.
Аслан воспринимал происходящее духом, лишенным плотской оболочки, и первым чувством, вспыхнувшим в нем, было глубокое отвращение.
Это была еще одна причина, почему Аслан изо всех сил старался не спать.
Стоило ему провалиться в настолько глубокий сон, где не бывает сновидений, как первыми, кто являлся к нему, становились боги.
Их нескрываемое, неприкрытое ухаживание. Принимая его, Аслан испытывал лишь тошноту.
Было мерзко видеть, как эти исполинские создания, с которыми невозможно вести разумный диалог, бесцеремонно вторгаются в его душу и протягивают к нему свои конечности.
[Грррррх, Архгаааааа!]
Эта воля хлынула прямо в душу Аслана. В тени и мрак, в просачивающуюся пену и туман был заложен один простой смысл.
«Принеси жертву».
Словно высмеивая это требование, Аслан подался назад и закрыл глаза.
Пришло время просыпаться.
За пределами бессознательного он встряхнул свое тело, которое четко ощущал благодаря невероятной удаче, и иллюзорный мир вокруг начал рушиться.
За границей рушащегося пространства Бог Войны стал стремительно уменьшаться, а мгла рассеялась.
Аслан поднимался к реальности куда быстрее, чем погружался на дно. Набрав бешеную скорость, он вынырнул на поверхность океана сна и открыл глаза. Теперь он снова стоял на твердой земле.
— ...Чертов Бог Войны, — тихо цыкнув языком, пробормотал он.
В темноте перед глазами замаячил слабый огонек. Аслан уловил этот свет и поднялся.
У источника света находился магический фонарь, а рядом — женщина.
Она спала, крепко обняв свое копье.
Едва увидев ее, Аслан первым делом оценил собственное состояние. Оно оставляло желать лучшего. От жесткого удара при падении суставы и кости до сих пор неприятно ныли.
К счастью, запасы магической силы оставались внушительными. Аслан направил ману, чтобы окутать всё тело, параллельно проверяя снаряжение.
«Крылья Стимфалоса», «Жизненная кровь», алый меч «Рутил», парные копья и щит из зеленой чешуи — всё снаряжение Аслана было в порядке, ничего не пропало.
Лишь молот, который он держал перед падением, судя по всему, выбило из рук: он лежал неподалеку вместе с несколькими выпавшими перьями Стимфалоса.
«Ни бдительности, ни беспечности. Какое странное сочетание», — подумал Аслан с легким удивлением, рассматривая девушку. Его вещи остались абсолютно нетронутыми.
Она хоть и обнимала копье, не была готова к немедленному бою, но и совсем беззащитной ее назвать было нельзя. Впрочем, она просто спала.
«Она говорила, что не ранена... Посмотрим».
Аслан некоторое время вглядывался в девушку, а затем сделал несколько шагов ближе. Несмотря на звук его шагов, она не проснулась. Ее веки были мягко сомкнуты, а выражение лица во сне казалось удивительно кротким.
Оказавшись рядом, Аслан медленно осмотрел ее и убедился: травм действительно нет. Это принесло облегчение. Было бы досадно, если бы она пострадала после того, как он рисковал собой ради ее спасения.
Собираясь уже подняться, Аслан заметил возле ее ног книгу.
Рядом с фонарем лежал роман.
Словно завороженный, Аслан поднял книгу и перелистал страницы.
Как оказалось, это была приключенческая книга с упором на романтику.
Завязка строилась на путешествиях, но с редкими откровенными сценами, а основное внимание уделялось любовным отношениям главных героев и их окружения.
Из-за этого дух настоящих приключений ощущался слабо.
Даже бегло пролистывая страницы, он почти не находил описаний битв не на жизнь, а на смерть.
В Гелладрионе подобная литература встречалась редко, однако этот экземпляр явно читали очень часто.
Книга сохранилась неплохо, но уголки страниц затерлись от постоянного чтения.
На эпизодах с бурными любовными признаниями или откровенными подробностями виднелись следы от пальцев. Аслан заметил это, продолжая бегло смотреть текст. В тишине раздался легкий шорох переворачиваемых страниц.
— ...Ах...
Услышав этот звук, женщина наконец открыла глаза. Ее голос со сна звучал глухо.
Ее карие глаза медленно приподнялись и встретились с сине-зелеными глазами Аслана.
Сонный, полуприкрытый взгляд постепенно прояснился, а затем опустился на его руки.
На руки, держащие ее любимую книгу.
В карих глазах мгновенно вспыхнул испуг и смущение, губы слегка дрогнули. Кадык на тонкой шее дернулся, словно она судорожно сглотнула.
Похоже, она колебалась, стоит ли просить вернуть вещь обратно.
Аслан протянул ей роман раньше, чем пауза стала неловкой:
— Извините, что взял без разрешения.
Он добавил к этому мягкое извинение. От этих слов девушка смутилась еще сильнее.
— Н-нет, это... это не моя книга... Она просто легла здесь...
Оправдание звучало совершенно неубедительно. Кто станет оставлять новенький романтический роман в гробнице, запечатанной тысячу лет назад?
Заметив легкую улыбку Аслана, девушка крепко прикусила губу и забрала книгу.
Ее уши ярко вспыхнули розоватым румянцем даже в полумраке. Аслан постоял еще секунду и сел рядом на уважительном расстоянии.
— Похоже, вам нравятся романы.
— ...Нет, вовсе нет.
Это была очевидная ложь.
Аслан не стал упрекать ее и тихо произнес:
— Я тоже люблю истории.
От этой неожиданной фразы девушка удивленно перевела на него взгляд. Аслан опустил глаза и продолжить:
— Раньше мне нравились... более мрачные истории. Казалось, в них больше глубины. Больше тем для размышлений. Но... теперь всё иначе.
Девушка, похоже, не знала, как реагировать на эти сумбурные откровения. Аслан мельком посмотрел на нее и закончил мысль:
— Теперь мне больше по душе счастливые истории. Истории, в которых люди обретают счастье.
Выслушав его, девушка молча вглядывалась в лицо Аслана.
В ее взгляде читалось сомнение напополам с немым вопросом: зачем он вообще всё это говорит?
Аслан посмотрел на нее секунду и прямо спросил:
— Вам нравятся любовные романы?
Вопрос застал ее врасплох. Девушка заметно заколебалась, но в итоге кивнула. То, как сильно она прикусила губу, выдавало крайнюю степень смущения.
— Какая романтика вам по душе?
— П-почему вы спрашиваете?
В ответ на этот встречный вопрос Аслан перенаправил потоки магии по всему телу. Магическая энергия, пущенная на восстановление, ускоряла заживление повреждений.
— Сейчас мне трудно нормально передвигаться, вот я и подумал, что мы могли бы коротать время за непринужденной беседой.
При этих словах Мастер Копья бросила взгляд на его тело и снова прикусила губу.
— Я... обязана отвечать?
Стыд. Пусть это и просто увлечение, обсуждать подобное с первым встречным было неловко, так что ее реакция выглядела вполне естественной. Аслан взглянул наверх и ответил:
— Если не хотите, можете не отвечать.
— ...Тогда я не стану говорить.
В ее голосе звучала стыдливость. Аслан кивнул.
— В таком случае, не назовете ли свое имя?
Услышав это предложение, девушка подняла голову к Аслану.
Аслан слегка наклонил голову набок и добавил:
— И, пожалуйста, расскажите, почему вам пришлось убить Тормула.
Знать снова прикусила губу. Похоже, это было ее привычкой выражать тревогу.
Не отпуская губу, она приподняла лишь глаза. Уголки ее глаз, обычно мягко опущенные, приподнялись, отчего взгляд мгновенно стал суровым.
— Вы собираетесь судить меня за преступление?
Логичная мысль. Обычно, когда кто-то допытывается о причинах поступка, это делают ради осуждения.
Но только не Аслан. Он качнул головой и возразил:
— Если бы я знал, что Тормул сговорился со жрецами, я бы сам прикончил его. Так что я ни о чем не жалею. Мы не были с ним близки.
Девушка выглядела растерянной, будто ожидала суровой критики, а Аслан тем временем прислонился затылком к каменной стене и прикрыл глаза.
— К тому же, у меня нет никакого права судить других.
Все ее опасения оказались напрасными, и девушка окончательно запуталась.
Она совершенно не понимала, почему он так хочет выслушать ее историю.
Как бы она ни размышляла, ответа не находилось. В конце концов, это их самый первый разговор.
— Тогда... почему вы хотите услышать это? — спросила она. У нее просто не оставалось другого выбора.
Аслан некоторое время молчал с закрытыми глазами, а затем медленно открыл их и посмотрел на собеседницу.
Его профиль почему-то производил глубоко печальное впечатление. С этим тоскливым выражением лица Аслан кротко улыбнулся.
В его сине-зеленых глазах светилась мягкая доброта.
Девушка невольно вздрогнула, а мужчина произнес:
— Потому что у вас глаза человека, который молит о том, чтобы его выслушали.
Карие глаза девушки судорожно задрожали. На мгновение она сама не заметила, как ее губы приоткрылись.
.
.
.
Девушку звали Румель ван Холрн.
И, как и предполагал её внешний вид, она действительно была дворянкой.
Старшая дочь барона Холрна, вассала маркграфа Гигирусу.
Она была самой обычной благородной леди, ничем особо не выделявшейся.
Разве что умела неплохо плавать и любила любоваться озерной гладью, катаясь на небольшой лодке.
Она родилась и выросла в относительной роскоши и достатке в Герне — главном городе баронии Холрн.
Девушка отродясь не держала в руках оружия и была уверена, что оно ей никогда не пригодится.
Ее младший брат должен был унаследовать титул, а ей самой прочили удачное замужество с другим дворянином.
Поэтому она искренне наслаждалась размеренной жизнью дворянки в Герне.
Это была тихая, пасторальная жизнь.
Но в один из дней барон Аира, чьи земли граничили с баронией Холрн, нанес им визит.
Барон Аира вступил в сговор с наемниками внутри Герне и внезапно атаковал. Городские стены рухнули с невероятной легкостью, и пролилась кровь.
Даже барон Холрн, рассчитывавший, что его отпустят после уплаты выкупа, был хладнокровно убит.
Ее мать, младший брат и вся прислуга погибли.
Воины, присягавшие на верность семье, бросались в бой, чтобы защитить своего господина или отомстить, но лишь находили жалкую смерть.
Так погибли все.
Герне пылал в огне, а сама Румель едва не подверглась насилиям.
Однако ей чудом удалось вырваться.
Если бы удача отвернулась от нее хоть на миг, она бы осталась лежать среди трупов.
В ходе побега она выхватила копье у одного из наемников, заколола его насмерть и пересекла озеро на маленькой лодке.
Из всего имущества у нее остались лишь копье, собственная жизнь да одна любимая книга.
А тем человеком, который сжег Герне, захватил баронию Холрн и безжалостно вырезал ее родню, был Тормул.
Тормул, которого нанял барон Аира.
Тормул, шедший плечом к плечу с Боевыми Монахами.
Тормул жестоко умертвил ее семью прямо на ее глазах.
Ее отцу он разворотил всю грудную клетку с помощью техники «Спиральное Копье», младшему брату пробил дыру прямо посередине лица, а матери перерезал горло — бедняжка лишь булькала кровью, медленно угасая.
Румель поклялась отомстить.
Оставив лодку у берега, она выживала из последних сил: днем ползала по земле, а по ночам пряталась в трухлявых пнях.
Именно так она добралась до Асана, Города Наслаждений.
Там она за бесценок продала все свои драгоценности и платья, купила доспехи и нищенское обноски, чтобы скрыть лицо и грудь, и подалась в наемники.
Ей двигала лишь одна-единственная цель — когда-нибудь совершить месть.
Так прошел целый год.
Чтобы выжить, ей приходилось скрывать свою личность и становиться сильнее.
Ей требовалось стать могущественнее любой ценой.
Она отчаянно орудовала копьем, на лету схватывая и копируя чужие боевые приемы.
В процессе этого ада она обнаружила у себя колоссальный талант.
Опираясь на этот врожденный дар и отчаянные тренировки, она росла над собой, проходя через постоянные смертельные схватки на грани жизни и смерти.
Став сильнее, она привлекла внимание Тормула и вступила в его отряд наемников.
Пережив множество карательных походов и полей сражений, она заслужила благосклонность Тормула и стала его адъютантом.
И всё это — лишь ради того, чтобы в один прекрасный день вонзить копье прямо ему в сердце.
.
.
.
Когда Румель закончила рассказ, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом, Аслан откинул голову на стену, раскладывая услышанное по полочкам.
— Он был Боевым Монахом?
— Да, он служил богам как Боевой Монах.
Голос девушки пропитала лютая, нескрываемая ненависть. Аслан тяжело вздохнул.
Он и понятия не имел, что Тормул с самого начала был связан с Боевыми Монахами.
«Этот мусор всегда был таким. Сделает что угодно ради денег. Человеческий отребье, готовый работать хоть на жрецов, хоть на воров, лишь бы платили».
Аслан кивнул с задумчивым «хм» на эти проклятия.
Ему показалось, что это немного разнится с тем Тормулом, которого он знал.
Слишком уж сложно для обычного заговора с целью обмануть Аслана.
Поразмыслив немного, Аслан пришел к выводу, что алчность Тормула превосходила все его ожидания.
За деньги Тормул мог рисковать жизнью, сражаясь со злом, но за те же деньги мог без колебаний встать под знамена злых богов.
Именно так подумал Аслан, выслушав ее историю.
Для Тормула понятия добра и зла попросту не существовали.
Должно быть, именно поэтому он и снискал себе славу успешного наемника.
Аслан вздохнул и перевел взгляд на Румель.
Сейчас важен был не Тормул, а эта молодая дворянка.
Всего один год владения копьем.
Как бы сильно ни пылала в ней жажда мести и одержимость, превращение аристократки, никогда не державшей в руках копья, в Мастера Копья всего за один год — нечто за гранью нормы.
Это был чистейший врожденный талант.
Такой же подавляющий гений, какой Аслан чувствовал в Фей.
Румель была мастером, выкованным этим врожденным даром, невероятной удачей, фатальными обстоятельствами и слепой одержимостью.
Подобный талант и мотивация встречались крайне редко.
Она идеально подходила на роль спутницы.
Аслан размышлял, как ее утешить, но, поняв, что банальные слова сочувствия тут не помогут, тяжело прикрыл глаза, а затем снова открыл их.
— Теперь вам стало легче?
Утешение — это не то, в чем она нуждалась.
И Румель прекрасно это понимала. Поэтому она лишь невнятно пробормотала, не поднимая головы от колен:
— Немного... да.
Это была история, которую никто бы не услышал и которую она никому бы не доверила. История, вырвавшаяся из ее губ лишь благодаря этой запутанной ситуации. В обычных обстоятельствах она бы молчала до самой смерти.
Аслан, посчитав за благо, что удача вновь оказалась на его стороне, скомпоновал всё услышанное.
— Теперь я понимаю, почему вы сказали, что у вас нет причин жить.
Взгляд Румель устремился на Аслана.
— Некуда вернуться, нет целей, а впереди — лишь беспросветное будущее. Я прекрасно вас понимаю.
Ее голова приподнялась. Карие глаза, направленные на Аслана, выглядели совершенно неживыми.
— Потому что я был точно таким же. Хотя разница всё же есть.
Заметив, как сквозь эту мертвенность пробивается замешательство, Аслан неловко улыбнулся.
У него было место, куда можно вернуться, но он не мог этого сделать; была цель, но слишком туманная; а будущее казалось не просто беспросветным, а пропитанным чистой злобой.
Весь этот мир жаждал сожрать и переварить Аслана.
Даже простое выживание давалось ему с боем.
Аслан поднялся на ноги. Почувствовав на себе взгляд Румель, Аслан подобрал кинжалы, выпавшие при падении, и спрятал их под плащ.
Затем, заметив лежащий на земле молот, он легким пинком подбросил его, перехватил рукой и закинул на плечо. С молотом на плече Аслан слегка развернулся и устремил взгляд вглубь гробницы.
Из глубины тьмы, готовой, казалось, вот-вот наброситься на них, донеслось завывание, похожее на стон ветра, и волосы Аслана слегка заколыхались.
Наверх путь был закрыт.
То есть гробница должна была быть полностью запечатана.
Но она не была изолирована окончательно. В конце концов, они могли свободно дышать.
Заметив, что «Гробница Стертого из Памяти» открыла проход и словно заманивала их внутрь, Аслан вспомнил имеющуюся информацию о гробнице и повернулся к Румель.
Он подошел ближе и протянул ей руку. Румель, всё еще обнимая колени, уставилась на его ладонь.
— У меня есть цель. Изменить этот мир.
На лице Румель отобразилось полное недоумение.
— Чтобы изменить этот мир, я должен убить всех злых богов. Это единственная цель, ради которой я живу.
Ее недоумение сменилось настоящим шоком.
— И я не намерен гнить в этой каверне. Ради моей цели... мне нужно выбраться отсюда. Вы поможете мне, леди?
Шок смешался с иными чувствами, принимая совершенно иную форму.
Аслан, подобно рыцарям из приключенческих романов, опустился на одно колено и протянул ей руку. Глядя на эту ладонь, Румель ощутила, как ее сердце судорожно сжалось, а глаза едва заметно задрожали.
Взгляд девушек медленно сместился с руки на лицо Аслана. И когда ее глаза встретились с его взглядом, Аслан мягко и тепло улыбнулся.
Как только сомнения Румель рассеялись, она протянула руку и сжала ладонь Аслана.
Аслан помог девушке подняться, продолжая ярко улыбаться.
Роман, который читала Румель, был о любви и приключениях.
И от этого приключения она уже не сможет отказаться.