Гобиль наблюдавал за Асланом из своего укрытия в обширном подземном городе. Находясь на наблюдательном посте, возвышавшемся над главными воротами, он следил за молчаливо шагающей группой.
Отряд приближался к стальным воротам. Эти ворота были единственным входом и выходом из Курамунза — главными воротами города, который не падал со дня своего основания.
"Что он задумал?"
Гобиль не мог прочесть мысли Аслана. Разумеется, кое-что казалось очевидным. На первый взгляд, замысел Аслана выглядел вполне типично.
Всё выглядело так, будто он намеревался привести сюда воинов, чтобы поглотить Племя Чести, благо расстояние до Берсот-хофа было невелико.
Именно это и вызывало у Гобиля внутренние терзания.
Аслан уже знал, что Гобиль заключил сделку со жрецом, и наверняка слышал от его брата о попытке покушения.
Казалось маловероятным, чтобы такой человек разработал настолько топорную интригу.
Может быть, за этим скрывается иной замысел?
Вдруг даже эти его сомнения — часть плана Аслана?
Или же всё это было заранее заготовленной инсценировкой с Дорелем?
Не в силах разгадать истинные намерения, Гобиль оставался в смятении.
Но его метания длились недолго. Стальные ворота отворились, и отряд вышел наружу.
Белокурая женщина, девушка с ало-рыжими волосами, высокий драконорожденный с красной чешуей и сам Аслан. Эти четверо поочередно прошли сквозь проём, после чего тяжелые стальные ворота со скрежетом закрылись.
Гобиль подумал, что, каков бы ни был их план, преодолеть эти стальные ворота снаружи невозможно.
Даже если они поймут, что что-то не так, и попытаются вернуться или приведут с собой воинов, к тому моменту всё уже будет кончено.
Он, Гобиль, временно исполняющий обязанности вождя, станет официальным вождем, а священная сила перейдет к Дракону, изрыгающему яд.
Пытаясь подавить подступающую тревогу, Гобиль спустился с наблюдательного поста. Он был обязан спасти племя любыми средствами.
.
.
.
Когда Гобиль покинул наблюдательный пост, вслед за ним потянулись воины. Их пунктом назначения была резиденция Гобиля. Сопровождавшие воины вошли внутрь с непринужденным видом, будто ничего необычного не происходило.
Воины наводнили дом, следуя за Гобилем, который молча направлялся в самую дальнюю часть своей резиденции.
Когда группа воинов настежь распахнула двери помещения, бывшего когда-то кабинетом, перед ними предстал Дорель.
— Кха...
Дорель растянулся на полу; его лицо распухло от побоев, а кости стонали так, будто среди них не осталось ни одной целой. По обе стороны от него стояли воины с дубинами в руках.
Воины, подвергшиеся частичной жрецификации, не проявляли ни малейших признаков усталости, несмотря на то, что неустанно орудовали дубинами.
Они подали знак Гобилю через чешую, покрывавшую их оскверненную кожу, и Гобиль, приняв этот сигнал, опустил взгляд на Дореля.
В глубине души отозвалась боль. В конце концов, они были братьями, в жилах которых текла одна кровь. Гобиль тяжело переживал происходящее, но убеждал себя, что иного выхода нет.
Он знал, что ради выживания племени Дорель должен умереть или быть доведен до еще более жалкого состояния. По крайней мере, таково было его личное убеждение.
Пока он молча смотрел сверху вниз, его взгляд встретился со взглядом Дореля.
Гобиль лишь с задержкой заметил исполненное обиды выражение лица Дореля, жадно ловившего воздух, и кивнул.
— Пошли.
При этих словах Гобиля воины кивнули. Подвергшиеся частичной жрецификации бойцы убрали дубины и обнажили оружие.
Когда воины покинули кабинет, послышался звук затворяемой двери, а изнутри к ней стали придвигать книжные шкафы.
Замысел Гобиля был прост:
Запереть Дореля и перебить дварфов.
Как только это будет исполнено, думать о том, что произойдет дальше, уже не придется.
Возможно, возникнут разногласия, возможно, кто-то оспорит право на титул вождя или среди воинов начнется дезертирство, но, пока Аслан находился вдали от города, Гобиль должен был пойти на этот риск, чтобы хоть чего-то добиться.
Вот насколько внушающим страх был Мастер Боя. Им следовало завершить дело до того, как эта сущность успеет что-либо предпринять.
Воины, облаченные в тяжелые доспехи и в большинстве своем прошедшие частичную жрецификацию, быстро направились к туннелю.
Всякий раз, когда попадавшиеся на пути воины задавали вопросы или пытались преградить им путь, подвергшиеся частичной жрецификации бойцы вырубали их и прятали тела. Они без колебаний вошли в туннель.
В их неудержимом продвижении не ощущалось ни капли страха перед пламенем.
Гобиль размышлял на ходу.
Никто не погиб от огня дварфа, да и Дорель вместе с воинами, которые якобы пали от его рук, вернулись живыми.
Более того, вернувшиеся воины доложили, что дварф использовал пламя лишь для устрашения.
Конечно, всё могло измениться, если они попытаются убить его, но Гобиль рассудил, что они смогут одержать победу даже ценой некоторых потерь.
Воины говорили, что у остальных дварфов нет оружия и они не умеют повелевать огнем.
Поэтому, едва столкнувшись с дварфом, они с ходу бросились на него.
ФУУУУШ!
Вспыхнуло пламя. Огонь, способный, казалось, сжечь плоть и обуглить кости. Воины вздрогнули при виде огромных языков пламени, но, подавив страх, рванули вперед.
Воины Племени Чести, сражавшиеся в тяжелых доспехах, оказались куда быстрее, чем предполагал дварф.
Солдаты совершали рывки прямо сквозь пламя. Устрашенный их внушительным видом, дварф-дикий маг поспешно пустился в бегство.
Следуя за ним, дварфы в городе также бросились врассыпную. Хотя они отлично знали город и умело уклонялись, вскоре их загнали в угол, так как воины неустанно преследовали их.
Дварфов зажали в одной из частей подземной пещеры, где располагался город. Воины устремились к ним. В затхлом воздухе, щекотавшем ноздри, дварф с покрытыми волдырями от ожогов руками дрожал от страха.
К счастью, ни один дварф еще не погиб, но если ничего не предпринять, их всех уничтожат.
Дварф это прекрасно понимал.
Дварфы, всю жизнь питавшиеся насекомыми и крысами, не имели ни единого шанса против облаченных в доспехи людей, особенно против опытных воинов.
Со своей худосочной силой дварфы не могли даже отнять хоть какое-то оружие.
Дварф посмотрел на свои израненные руки.
От этих рук стало подниматься пламя.
Вздымающийся огонь. Несмотря на вид пламени, воины не останавливались, но дварф знал.
Дварф знал, что эти воины боятся огня. Вряд ли найдется хоть одно живое существо, не испытывающее страха перед пламенем.
Если он выстрелит огнем и станет обрушивать его на врагов, он сможет убить нескольких воинов. Дварф думал, что таким образом ему удастся спасти часть своих сородичей.
Он сможет спасти ровно столько, сколько убьет.
Дварф это отчетливо сознавал.
За жизнью следует смерть.
Хотя он и не владел свободно Имперским языком, дварф-дикий маг был умен.
Увидев пламя, поднимающееся от его рук, воины замедлили шаг, и дварф оказалася в смятении.
Спасти своих родичей и убить людей. То, что можно было назвать инстинктом, на мгновение вспыхнуло внутри него.
Но это длилось лишь мгновение.
Дварф погасил пламя.
Дварф чувствовал страх, закрадывавшийся в их глаза.
Он не хотел питать этот страх.
Он не хотел сражаться.
Мертвые не возвращаются. Будь то человек или дварф — разницы нет.
Дварф сделал шаг вперед, распахнув израненные руки.
— Друг...
Нерешительный, слабый голос. Прежде чем он успел закончить фразы, что-то со свистом пролетело к нему.
ТУК!
Это был ручной топор.
Брошенный топор глубоко вонзился в землю. Из-за плохого прицела он с силой ударил прямо в каменный пол.
Но едва дварф увидал этот топор, он всё понял. Эти воины убьют их.
Дварфы погибнут все до единого, даже не оказав сопротивления.
Под крики воинов и звук топающих ног, громким эхом разносившийся по пещере, дварф вышел вперед с отчаянным выражением лица.
Люди и дварфы разные. Разные существа не могут жить вместе. Дварф это отлично знал.
Но если ничего не делать, они умрут. Дварф раскрыл рот. Если не попытаться что-то изменить, ничего и не изменится.
— Я... дварф!
Голосовые связки дварфа не были приспособлены для человеческой речи. Скрежещущий звук, вырвавшийся из груди, причинял ему боль.
— Я... не хотеть... драться!
Дварф отчаянно выкрикивал слова на Имперском языке, которому его научил Дорель. Из-за перенапряжения голосовых связок боль и кровь заполнили его горло и рот
.Его крик тонул в шуме наступающих воинов и их воинственных кличах.
Тем не менее, с сердцем, будто плевавшимся кровью, дварф кричал:
— Я... хотеть... мир!
И снова его слова утонули в гуле. Воины подбирались всё ближе. Выдохнуть пламя было еще не поздно. Использовать ли огонь прямо сейчас? Подавляя жестокий порыв, вспыхнувший на миг, дварф отчаянно закричал:
— Дварф... тоже... человек!
Он видел выражения лиц воинов. На этих лицах не прослеживалось ни одной эмоции. Никакого сострадания или доброты.
Надежда постепенно угасала на лице дварфа, уступая место отчаянию. Дварф отчаянно вопил:
— Я тоже... человек!
Воины занесли оружие. Они доставали топоры с поясов. Наблюдая за тем, как шедший впереди воин поднимает руку, дварф раскрыл рот с лицом, искаженным ужасом:
— Я тоже...!
Топор полетел прямо в дварфа. Лезвие летящего топора было жутко заточено, и дварф прекрасно понимал, каков будет исход.
Теперь он умрет. Дварф умрет совершенно беспомощно.
Дварф зажмурился, и из его глаз потекли слезы. Он горько сожалел:
О том, что не смог защитить своих родичей перед лицом надвигающейся смерти; о том, что ни одно слово, брошенное воинам, не возымело эффекта; о том, что доброта так и не смогла расцвести на этой бесплодной земле.
Дварф отчаялся и смирился со смертью.
В Гелладрионе искренность и доброта не принимаются.
Лишь злоба заставляет Гелладрион дышать.
Перемены не живут на этой земле.
КЛАНГ!
А потому изменить эту землю способны лишь те существа, что происходят не из этого мира.
Лишь те, кто перешагнул границы иного мира с непоколебимой решимостью, могли преобразить эту землю.
Звонкий металлический гул. Звук удара прочной стали о сталь. Дварф открыл глаза и увидел топор и кинжал, катившиеся по земле.
Этот кинжал был похож на перо.
Пока воины замерли на месте, к ним приблизился человек.
— ...Аслан.
Когда Гобиль произнес имя этого человека, тот уже стоял между дварфом и воинами.
— Как ты пробрался сюда?
Гобиль спросил с холодным спокойствием, несмотря на охватившее его изумление. Аслан не ответил на это спокойствие, но вскоре Гобиль сам смог найти ответ.
Рядом с Асланом стояла девушка с ало-рыжими вьющимися волосами, собранными в два хвостика. Девушка, которой не было в отряде Аслана, когда они покидали город.
Совершенно безэмоциональная девушка смотрела на них, сжимая в руках два коротких меча, сплошь покрытых кровью.
Гобиль инстинктивно понял, что его воины, охранявшие двери, мертвы.
Пусть даже это были сильные воины, прошедшие частичную жрецификацию.
Тогда Аслан заговорил:
— Какими бы слабыми они ни были, и пусть даже их интеллект не дотягивает до человеческого, превращая их в тупых и беспомощных зверей...
Глухой рык сопровождал обнажение длинного меча, вспыхнувшего алым светом.
— Даже в Гелладрионе, где слабым не выжить...
Каменный меч занял свое место в его левой руке.
— Эти малыши оказались добрыми. Они кричали, что не хотят драться.
Мужчина, сжимавший два длинных меча, медленно поднял опущенный взгляд, окидывая им воинов.
— Неважно, как я сюда попал. Важно лишь то...
С глухим стуком кровавый меч, вонзившийся в землю, запылал белым пламенем. Топливом для этого пламени служил боевой дух. Боевой дух того, кто жаждал защитить.
Пока это белое пламя озаряло всё вокруг, Аслан произнес:
— Что я здесь ради того, чтобы защитить этого доброго и наивного друга.
Только тогда Гобиль окончательно осознал суть происходящего.
То, что Аслан вселил в него чувство крайнего спешки, демонстративно покинув свое место.
Поддавшись этому чувству, Гобиль был спровоцирован на открытые и опрометчивые действия.
И все эти шаги изначально были у Аслана как на ладони.
Осознав всё это при виде белеющего пламени, Гобиль издал сухой, холодный смешок.
ШИНГ!
С этой холодной ухмылкой Гобиль обнажил свое оружие. Словно привлеченные звуком обнажаемых клинков, воины также оскалили зубы, сбросили факелы на землю и вздели топоры и щиты в левые руки.
Среди череды металлических звуков Аслан окинул взглядом воинов.
Тяжеловооруженные воины численностью более тридцати человек.
Среди них отчётливо проглядывали и те, кто подвергся частичной жрецификации.
Слишком много врагов для боя на открытой местности, где нет никаких укрытий.
С другой стороны, здесь были лишь Аслан и Фей.
Остальная часть их отряда разбиралась с оставшимися силами Гобиля в самом городе.
Перебить их всех силами лишь Аслана и Фей казалось невыполнимой задачей, учитывая численность врага и географическое неудобство.
Это было бедствие, с которым не совладал бы ни один обычный человек, однако на лице Аслана не проступало и тени кризиса.
Аслан поднял запятнанный кровью меч, пылающий Чистотой, закинул его на плечо и произнес:
— Фей, защищай дварфов.
Фей кивнула, и Аслан сделал шаг вперед. С каждым шагом он приближался к воинам, а те, вскинув оружие, шли навстречу под металлический лязг доспехов.
Вбирая в себя стремительно приближающихся врагов, Аслан просто прикрыл глаза и шепотом произнес про себя:
"Загрузка."
Мир замедлил свой ход и погрузился в монохромные тона. Предвидение — сильнейший инструмент, которым обладал Аслан. В этом пространстве Предвидения жизнь и смерть Аслана возникали и угасали сотни раз.
И Аслан шагал прямо сквозь смерть. Когда Аслан, преодолевший бесчисленные варианты гибели, раскрыл глаза, черно-белый мир наконец снова обрел свои краски.
В то самое мгновение, когда его бирюзовые глаза явились этому миру:
СЛАШ!
Пылающий белым светом длинный меч снес голову воину, мчавшемуся в самом авангарде.
Прежде чем отсеченная голова успела коснуться земли, смерть на этом месте уже была запечатана.