Гилов тоже пришпорил коня, словно не собирался позволять себе отстать. Однако вскоре расстояние между ними снова начало увеличиваться.
[Ну и пусть. Он и сам сможет меня догнать. В конце концов, он капитан Императорских рыцарей Сероифа.]
Решив так, Кергель ещё сильнее пришпорил коня.
Лошадь, повинуясь воле хозяина, всё быстрее неслась вперёд, пока ещё не проявляя ни малейших признаков усталости.
Дорога пролегала по крутому горному склону. Тропа была настолько узкой, что ехать по ней верхом было непросто, а почти повсюду зияли отвесные обрывы. Одно неверное движение, и они могли оказаться в смертельно опасном положении.
И всё же Кергель не замедлялся и не останавливался ни на мгновение, за исключением той короткой остановки совсем недавно.
[Как и сказал Гилов, особой необходимости спешить не было.]
[Роэлин.]
[Просто Кергель больше не хотел оставлять её одну.]
[Тем более теперь, когда он вспомнил, что она отправилась в Ракаину - место, с которым у неё изначально не было ни одного счастливого воспоминания.]
[Не поэтому ли я всё время чувствую такое беспокойство?]
Именно в этот момент…
“…!”
Глаза Кергеля резко расширились.
Одновременно он крепко схватился за грудь рукой, всё ещё удерживавшей поводья.
Печать на левой стороне груди, прямо возле сердца, внезапно задрожала с невероятной силой.
А вслед за этим его пронзила острая боль, такая, будто кто-то пытался вырвать печать из его тела, разрывая её на части.
“Ваше Величество!”
От неожиданности пальцы Кергеля разжались, и поводья выскользнули из его руки. Он потерял равновесие и рухнул с лошади.
Гилов, следовавший позади, ошеломлённо закричал и тут же поспешил к нему.
“Кх…”
Кергель поднялся, не обращая внимания на боль в плече.
Гилов быстро спешился и подбежал к нему.
“Ваше Величество, вы в порядке?”
“…В порядке.”
Кергель отказался от его помощи и сам поднялся на ноги, хотя мышцы ног всё ещё дрожали от напряжения.
Затем он снова прижал ладонь к левой стороне груди.
Гилов заметил его движение и с сомнением спросил:
“С печатью что-то не так?”
“Ну…”
Кергель нахмурился и резко рванул одежду на груди.
[У него не было времени возиться с пуговицами и аккуратно снимать верхнюю одежду, поэтому он просто разорвал ткань.]
Через разорванный камзол показалась печать.
Кергель внимательно осмотрел её.
[Красная печать выглядела совершенно обычно. На первый взгляд, с ней не произошло никаких изменений.]
“Похоже, с печатью действительно всё в порядке.”
“Тогда почему это произошло? Только что ведь…”
Убедившись собственными глазами, что с печатью всё нормально, Гилов уже говорил гораздо спокойнее.
Кергель лишь пожал плечами, не находя ответа.
После этого он подошёл к своей лошади, словно ничего и не случилось.
Стоило ему приблизиться, как конь тут же ткнулся головой ему в плечо.
[Похоже, он таким образом пытался извиниться за то, что неожиданно позволил своему хозяину упасть.]
“Ничего страшного. Я просто упал. Ты ведь меня не сбрасывал.”
Кергель провёл рукой по гриве лошади и усмехнулся.
“И вообще, у меня мурашки по коже оттого, что такой, как ты, который никогда не проявлял нежности, вдруг решил вести себя так мило.”
Но вскоре его улыбка исчезла.
[Гилов сказал, что с печатью всё в порядке. Однако Кергель почему-то никак не мог избавиться от дурного предчувствия.]
[Конечно, пока у него не было никаких доказательств.]
[Именно поэтому он даже не стал говорить об этом вслух.]
[Роэлин.]
[Почему?]
[Ему казалось, что боль, которую он только что почувствовал, каким-то образом связана с ней.]
[Если печать разрушится, единственным человеком, способным предотвратить грядущую катастрофу, была его “спутница”.]
[Но…]
[А что, если с моей “спутницей” действительно что-то случилось?]
“Я снова отправляюсь в путь.”
Кергель крепко стиснул зубы и вновь вскочил на лошадь.
Не теряя времени, он развернул её и тут же направил вперёд.
Плечо сильно болело после падения, но сейчас это было неважно.
[Роэлин.]
[Он должен был увидеть её собственными глазами.]
[Убедиться, что с его спутницей всё в порядке и она жива.]
[Только тогда он сможет успокоиться.]
Одной рукой Кергель крепко держал поводья, а другой снова прижал ладонь к печати на груди.
***
“Что произошло с Императрицей? Почему она вдруг начала рвать кровью?”
Герцог Бёнт осмотрел состояние Роэлин, а затем схватил придворного лекаря, только что выбравшегося из кареты.
Он говорил торопливо, почти требовательно.
Лекарь тяжело вздохнул и мрачно опустил взгляд, словно не решался произнести то, что собирался сказать.
“Яд…Похоже, Императрица отравлена.”
“Яд?!”
Герцог Бёнт потрясённо повысил голос.
“Что вы имеете в виду?”
Придворный лекарь вытер со лба холодный пот, уже покрывший его кожу, и с печальным выражением лица продолжил:
“Симптомы однозначно указывают на отравление. Мы пока не знаем, каким именно ядом она была отравлена, но посиневшие губы, голубоватые пятна, появившиеся по всему телу, и рвота с кровью…всё это свидетельствует о том, что в её организм попал чрезвычайно сильный яд.”
Голос лекаря дрожал.
[И неудивительно.]
[Для него самого было тяжело и страшно произносить подобный диагноз.]
“Но когда это произошло? Она ведь выглядела совершенно здоровой даже тогда, когда покидала дворец Ракаины.”
Герцог Бёнт провёл обеими руками по лицу и снова заговорил, явно не в силах понять происходящее.
“Думаю, это яд с отсроченным действием…”
Лекарь вдруг замолчал.
“О, Императрица!”
Он поспешно вернулся в карету, продолжая отвечать герцогу Бёнту.
Роэлин, до этого лежавшая внутри, неожиданно приподнялась, опираясь на помощь Люси.
“Вы пришли в сознание?”
Но вместо ответа на вопрос лекаря Роэлин посмотрела на него затуманенным взглядом.
“…Вы сказали, что я отравлена?”
Она словно с трудом воспринимала происходящее и хотела лишь удостовериться, что правильно расслышала его слова.
Придворный лекарь на мгновение замер.
Затем склонил голову и тихо ответил:
“Да. Именно такой вывод я сделал после осмотра.”