"Мы всего лишь гости"

"Великая Равнина"

Она лежала перед нами: бескрайняя, плоская, пустая.

Трава. Только трава.

Налитые весенние стебли, простирались до самого горизонта, где земля сливалась с небом в дрожащем мареве. Они колыхались под ветром ровными волнами, неспешными, будто равнина дышала. Глубоко. Медленно. Как спящий зверь, который может проснуться в любой момент.

Ветер гулял по этим просторам, не встречая ни единой преграды. Он выл протяжно и тоскливо, словно оплакивал что-то давно потерянное. Иногда его порывы стихали, и тогда наступала звенящая тишина, настолько плотная, что в ушах начинало гудеть. А потом снова поднимался шепот, тысячи травинок терлись друг о друга, перешептываясь на языке, который обманчиво легко можно было понять.

Ничего. Ни холмов. Ни камней. Лишь трава, да изредка деревья с кустами, которые все равно сливались в единое зеленное полотно.

Речки: тонкие, как жилы, извивались по равнине, их темные воды еле ползли меж берегов. Вода в них была слишком чистой и освежающей. Рыба здесь не водилась. Лишь иногда под поверхностью мелькали тени: длинные, скользкие, исчезающие прежде, чем успеваешь разглядеть.

Время здесь терялось.

Солнце вставало, плыло по небу и садилось, но пейзаж не менялся. Ты мог скакать сутки, двое, неделю, и все равно видел перед собой ту же самую траву, тот же самый плоский горизонт. Даже тени вели себя странно: они вытягивались неестественно длинными, будто равнина пыталась удержать все живое, что осмеливалось пересекать ее.

А ночью... Ночью она оживала.

Тусклый свет звезд, слишком ярких, слишком близких, выхватывал из тьмы призрачные силуэты. То ли миражи, то ли тени давно умерших путников. Воздух становился густым, обволакивающим, пропитанным запахом прелой травы и чего-то еще – сладковато-гнилостного, тревожащего память.

И тишина. Такая, что слышно, как по коже ползут мурашки.

Бесконечность давила.

Она вползала под кожу, заставляла учащенно биться сердце, сжимала горло. Здесь не было ориентиров, не было перемен, только этот плоский, немигающий взгляд равнины, следящий за тобой из каждой травинки, из каждого клочка земли.

Иногда, на горизонте появлялись миражи: силуэты далеких гор, очертания башен, тени лесов. Но стоило приблизиться и они таяли, оставляя после себя только горькое разочарование и еще более гнетущее чувство безысходности.

Равнина не хотела отпускать.

Она терпеливо ждала.

И знала, что рано или поздно ты сделаешь остановку… навсегда.

Если прислушаться очень внимательно, в шепоте травы можно уловить одно слово. Оно повторяется снова и снова, как заезженная пластинка:

"Останься..."

…

— Останавливаемся, — Люциус натянул поводья, прерывая мои размышления. Его голос прозвучал особенно громко в этой безмолвной пустоте. — Фирс – дрова, Фергус – дичь.

Мы молча кивнули. Ранняя весна не оставляла надежды найти сухие сучки, вся растительность была пропитана талыми водами. Но для двух магов огня это не было проблемой. Мои новые топорики с легкостью срубали тонкие стволы кустов, а заодно позволяли отрабатывать контроль над оружием. Металлические пластины послушно следовали за движениями огненной нити, будто живые.

Когда я вернулся с охапкой сырых веток, Фергус уже сидел на корточках у будущего костра, ловко орудуя ножом над тушкой зайца. Его пальцы, обычно скрытые перчатками, двигались с хирургической точностью.

— Хочешь, научу? — предложение Тени прозвучало неожиданно. Он редко первым заводил разговоры.

Мой хвост непроизвольно дёрнулся, выдавая интерес. Я сложил ветки в подобие колодца и поджёг щелчком пальцев.

— Хочу.

Фергус молча протянул мне вторую тушку и начал показывать: куда вводить лезвие, как обходить сухожилия, что оставить, а что выбросить. Его тихий голос звучал почти меланхолично, когда он объяснял, как не испортить шкуру – ценный ресурс в дальнем пути.

Люциус тем временем куда-то исчез, бросив на ходу, что идёт за водой.

К тому моменту, как последние лучи солнца уступили место холодному лунному свету, мы уже разделали обе тушки. Огонь трещал весело, отбрасывая танцующие тени на наши лица. Тепло постепенно прогоняло пронизывающую сырость ранней весны.

Треск веток под ногами возвестил о возвращении Люциуса. Он шёл медленно, с котлом воды в руках и странной задумчивостью во взгляде.

— Где был? — я принял у него котёл и подвесил над огнём, предварительно закинув внутрь мясо и щепотку соли.

— За водой ходил, — маг пожал плечами с подчёркнутой невинностью.

— Да-да, конечно, — фыркнул я, выпуская тонкую струйку пламени под дно котла. Металл почти мгновенно раскалился докрасна, а вода забурлила.

Я уже тянулся за мешочком с крупой, когда получил увесистый подзатыльник.

—Хшшшш! — я зашипел, хватаясь за ушибленное место. — За что?!

— Никогда так не готовь, — голос Люциуса звучал неожиданно сурово. — Врагов можешь палить хоть с утроенной силой, но еда не любит, когда её торопят.

— Совсем из ума выжил, — пробормотал я себе под нос, но послушно убрал пламя.

Люциус сделал вид, что не слышит, и начал копаться в своей бездонной сумке. Вскоре на земле появились спальные мешки и несколько странных приспособлений, назначение которых мне было непонятно.

— Фергус – первый дежурит, потом ты, — распределил он обязанности, и мы покорно кивнули.

***

Луна висела низко над горизонтом, заливая лес серебристым светом. Фирс сидел на толстой ветке дуба, свесив ноги, рядом лежала закрытый том "Сердце и Клинок". Его обычно подвижный хвост безвольно свисал вниз, а плечи были ссутулены под невидимой тяжестью.

— Что такое любовь? — вопрос прозвучал неожиданно тихо, почти шёпотом.

Люциус, проснулся, была его очередь караулить. Но перед этим он решил проверить снаряжение. Он поднял голову и внимательно изучил лицо ученика, в глазах демонёнка читалась непривычная грусть.

— Почему так резко? — в голосе мага не было обычного сарказма, только настороженная мягкость, похожую на отцовскую.

Фирс провёл пальцами по шершавой коре:

— Не знаю... — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Но мне кажется, это важно понять сейчас, чем потом.

Люциус отложил в сторону кожаный ремень и подошёл к дереву. Его всегда идеальная осанка внезапно сломалась, плечи слегка ссутулились, будто невидимая тяжесть легла и на него.

— Я... не знаю точного ответа, — признался маг, и его голос прозвучал непривычно тихо.

Фирс горько усмехнулся:

— Значит, есть вещи, которые и ты не постиг...

Наступило молчание, наполненное треском дров в костре и отдалённым уханьем совы.

Люциус вздохнул и прислонился к стволу:

— Любовь – это не предмет и не явление... — он говорил медленно, подбирая слова. — Это эмоция, которая становится частью тебя. Она согревает изнутри, даёт силы... но одновременно отнимает их. Хочешь называй её: паразитом, пиявкой, доктором, да как хочешь. Это не важно…

Фирс не шевелился, словно боясь пропустить хоть слово. Его когти бессознательно впились в кору.

— Если человек слишком долго испытывает это чувство, — продолжил Люциус, глядя в ночное небо, — возможны два исхода. Первый – он перестаёт чувствовать его вовсе. Навсегда. Второй... — маг провёл рукой лицу, — когда любовь заполняет всё, не оставляя места другим эмоциям.

— Значит... любовь – это зло? — прошептал Фирс.

Люциус покачал головой:

— Она вне добра и зла. Слишком «добрая» любовь, если исчезнет, оставит после себя лишь пустоту. Слишком «злая», убьёт веру в это чувство навсегда.

Ветка слегка затрещала, когда Люциус поднялся и неожиданно обнял ученика за плечи:

— Не грусти. Когда-нибудь ты сам поймёшь, что это. И я буду надеяться, что твоя любовь окажется... правильной.

Фирс впервые за вечер искренне улыбнулся. Его хвост слегка дёрнулся, сбивая с листьев капли ночной росы.

— А теперь, спать, — твёрдо сказал Люциус, — иначе завтра будем будить тебя огненным шаром.

Демонёнок фыркнул, но послушно спрыгнул с дерева. Костер уже догорал, отбрасывая на землю танцующие тени. Где-то в темноте Фергус, невидимый, но присутствующий, тихо вздохнул.

***

Холодный рассвет застал нас уже на ногах. Воздух был свеж и прозрачен, словно стекло, а трава, примятая ночной росой, хрустела под копытами наших коней. Мы быстро свернули лагерь и двинулись в путь, оставив за спиной лишь потухший костер да круги растоптанной травы.

Люциус скакал впереди, его спина напряжена, а голова постоянно поворачивалась, будто он высматривал что-то в бескрайней дали.

— Будьте внимательнее, — его голос звучал непривычно жестко.

— Может, уже расскажешь, что вчера нашел? — я не выдержал. Это вечное "недоговаривание" начинало действовать на нервы.

Маг замедлил коня, позволив нам поравняться. Его пальцы сжали поводья чуть сильнее.

— Степной медведь, — наконец выдавил он.

— Кто? — это имя мне ни о чем не говорило, но я тут же заметил, как Фергус, обычно невозмутимый, резче обычного натянул поводья. Его капюшон слегка повернулся в сторону Люциуса, обозначая безмолвный вопрос.

— Тварь, которая водится только на этой равнине, — пояснил маг, понизив голос. — Большой. Скрытный. И голодный после зимы. Только это не косолапый увалень, а быстрая, ловкая скотина.

— Насколько он опасен? — я все еще не понимал. Медведь есть медведь. Трое магов, с легкостью справятся.

Люциус усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.

— Четыре метра в холке. Под тонну весом. И, что самое веселое… — он сделал паузу, — практически невосприимчив к магии.

По моей спине пробежал холодок.

Вес и размер не такое уж и преимущество. Даже скорость, дело наживное. Но если эта тварь игнорирует заклинания… Люциус, чья сила в огне, становится почти бесполезен. Я разве что: топориками да когтями смогу нанести рану. Получается Фергус единственный, кто может подобраться незаметно, но против тонны мышц и ярости даже тени мало.

Мы продолжили путь в гнетущем молчании. Теперь каждый шорох травы, каждый треск ветки заставлял меня вздрагивать. Даже кони шли настороженно, их уши нервно подрагивали.

Солнце скрылось за горизонтом, окрасив степь в кроваво-красные тона. Лагерь разбили быстро, по отработанному сценарию: Фергус – дичь, я – дрова, Люциус – вода. Но в этот раз, когда каша уже закипала, маг жестом подозвал меня.

— Пойдем, покажу кое-что.

Я неохотно оторвался от костра, но последовал за ним. Мы отошли на пару десятков метров.

— Ну и? — я скрестил руки.

— Не ворчи, это моя прерогатива, — отмахнулся Люциус. — Смотри.

Между его пальцами возникла тончайшая нить огня: не яркая, почти невидимая. Он прикрепил один конец к кусту, протянул до следующего и закрепил там.

— Ловушка, — пояснил он. — Если что-то крупное заденет нить – я почувствую.

— А если просто ветер?

— Нить особенная. Реагирует только на массу. Теперь, твоя очередь.

Следующий час я учился создавать такие же «сигнальные сети». К концу мы окружили лагерь невидимым "барьером".

— Дежурим, как вчера, — Люциус помешивал кашу, но его глаза были серьезны. — Если сработает ловушка, буди всех сразу. Можешь даже «Импульсом» шарахнуть для верности.

Я кивнул.

— И, Фирс… — он посмотрел на меня прямо. — Не витай в облаках. От этого зависят наши жизни.

Его тон не оставлял сомнений, шутки кончились. Здесь мы гости.

…

Луна висела низко над равниной, заливая степь тусклым серебряным светом. Влажный ветер шевелил траву, превращая её в бескрайнее, колышущееся море. Я сидел на промокшей от росы земле, механически управляя огненной плетью с топориками. Ловушки молчали, но напряжение витало в воздухе, сжимая горло.

“В любой момент...”

Мысль оборвалась, когда ветер донёс что-то.

Зрачки сузились в вертикальные щели, когти сами выдвинулись, а хвост напрягся, как пружина. Я медленно повернул голову… и замер.

И вот оно.

В темноте, метров за пятьдесят, светились. Три тусклых желтоватых пятна, будто поднятые со дна болота фонари. Не мигали. Не дрожали. Просто висели в черноте, пристальные, неотрывные.

Степной медведь.

Мое сердце должно было рвануть грудную клетку. Ноги, одеревенеть. Руки, инстинктивно схватить топорики. Но... ничего. Только холодок по спине, легкий, как паутина.

“Почему я не боюсь?”

Зверь не шевелился. Не рычал. Не переступал с лапы на лапу. Он наблюдал. Чувствовалось, как его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на руке, лежащей рядом с плетью, изучает каждый мускул, готовый к движению.

Оно думает.

Я медленно поднял руку, пальцы сложились в знакомый жест, «Импульс». Магическая энергия заструилась между суставами, готовая сорваться в темноту.

И тогда глаза дрогнули.

Не моргнули. Не сузились. Они покачнулись из стороны в сторону, будто огромная морда там, во тьме, невидимо двинулась.

“Не стоит”, — словно прошептал кто-то у меня в голове.

Я замер. Рука дрогнула, но не опустилась. Оно умное. Слишком умное для зверя. Оно поняло жест. Поняло угрозу. И... предупредило.

Секунда. Еще одна.

Я медленно перевел руку в сторону лагеря, к спящим фигурам Люциуса и Фергуса. Ладонь разжалась и слабый, едва заметный «Импульс», сорвался с кончиков пальцев. Не атака. Сигнал.

Глаза во тьме сузились. Теперь в них читалось что-то... разочарованное?

Шорох. Тяжелые лапы мягко ступили по земле. Я не видел тела, но слышал, как тьма передо мной сдвигается, отступает.

И тогда до меня дошло. Оно не просто наблюдало. Оно проверяло

И если бы я выстрелил…

— Что за чертовщина? — за спиной резко вскинулся Фергус, хватаясь за топор.

Но когда я обернулся, чтобы указать на зверя...

Там уже ничего не было.

— Он

— Да

— Я не могу засечь сканирование, — голос Люциуса был взволнованным. — где и когда видел? Рассказывай.

Очень редко можно увидеть мага, настолько обеспокоенным и напряжённым. Я спокойно рассказал о случившемся, максимально подробно.

— Три глаза? — удивился маг.

— Угу, — я кивнул.

— А ты уверен?

— Нет блять, вот напиздеть захотелось, — напряжении все еще ощущалось, поэтому я не стал подбирать слова.

— Херово. — Рейнхард сжал губы, — Два варианта. Либо это не равнинный медведь, либо он эволюционировал и превратился в "Магического Зверя".

— Объясни

Фергус, до этого прыгавший по теням, обследовал территорию, вернулся к нам.

— "Магический Зверь" это не просто зверь, как бы странно не звучало. Это когда животное эволюционирует во что-то большее. В таком состоянии оно способно применять магию, определенной стихии, становится гораздо умнее, и уже ближе к "Чудовищу", чем к обычным представителям вида. — Люциус посмотрел в даль, — такой противник может натворить очень много дел… На такую. Тварь приходиться собирать целый отряд, состоящий из магов, мечников и лучников, а нас всего трое… Если "Магический зверь" хоть немного понимает, что оно такое, у нас большие проблемы.

На поляне повисла гнетущая тишина.

— Он как-то проявлял агрессивность или что-либо? — после недолгого молчания, Люциус снова обратился ко мне.

— Нет, — я покачал головой, — только наблюдал, а когда я решил пустить «Импульс» в него, то покачал головой. Значит понимает, что я хотел сделать. Когда вы подошли он исчез.

— В смысле? — тут даже Фергус удивился.

— Буквально испарился, — я попытался объяснить, — словно использовал «Теневой шаг»

— Теневик, — очень тихо прошептал Люмен.

— Хуёво, — кивнул Люциус. — очень хуёво. Ставим глушилки и выбираем самые открытые места для ночлега.

Мы еще пару минут обсуждали дальнейшие действия. В итоге все решив, отправились досыпать, предварительно обезопасив территорию.

Когда наступило утро, равнина снова казалась безжизненной и плоской.

Но теперь я знал.

Где-то там, в золотистых волнах травы, оно всё ещё наблюдает. Ко мне пришло окончательное понимание, что здесь мы всего лишь гости и… явно не на верху пищевой цепочки.