Фирс откинул занавеску шатра и замер в проеме. Люциус расхаживал по помещению, совершая странные пассы руками, его губы шевелились в беззвучном бормотании. Парень решил не мешать, но...
— Не думай, что я тебя не увидел, — Рейнхард внезапно остановился, разрывая магический круг под ногами. — Через полчаса выдвигаемся в Хавджордакс. По дороге начну обучать тебя основам магии. — Его пальцы разжались, и остатки магической энергии рассыпались искрами. — Сразу предупреждаю – будет тяжело. У тебя нет даже базового понимания.
— В клане нам рассказывали... — начал было Фирс, но маг резко перебил:
— Ничего ты не знаешь. — Люциус щелкнул пальцами, и свиток сам свернулся в его руках. — То, что тебе втолковывали деревенские колдуны, можно смело забыть.
Хвост Фирса напрягся, как натянутый лук. Эти слова задели не только его, они порочили память о клане. Но он сжал зубы, подавив порыв злости.
— Писать умеешь? — Люциус, уже забыв о вспышке гнева, рылся в ящиках.
— Умею, — буркнул Фирс, следя за тем, как маг выгружает на стол кипу бумаг и заточку для карандашей.
— Отлично. — Рейнхард швырнул ему принадлежности. — А теперь выйди, нужно свернуть шатер.
Фирс только пожал плечами, когда за спиной раздался странный звук: будто гигантский кусок ткани стягивали в узел. Обернувшись, он увидел, как шатер... сжимается. Столбы складывались, как трости, полотно сминалось в аккуратный шар, который Люциус ловко поймал на лету.
— Ну как тебе фокус? — Маг подбросил свёрток, который теперь умещался на ладони. Его глаза блестели, как у мальчишки, показавшего трюк.
Фирс стоял с открытым ртом:
— Это... как? — Он потрогал шар, твердый и теплый. — Магия может ТАКОЕ?
— Может куда больше, — усмехнулся Люциус, закидывая сверток в повозку. — Садись, в дороге расскажу.
…
Дорога петляла между холмов, колеса мерно постукивали по утрамбованной земле. Фирс сидел, поджав ноги, и торопливо записывал за Люциусом, пока тот, откинувшись на спинку, читал лекцию:
— Мана не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда. Это основа основ. — Он подчеркнул слова жестом, и кончик его пальца оставил в воздухе светящийся след. — Восполняется она двумя путями: естественной выработкой или внешними источниками.
Фирс пометил это звездочкой.
— Значит, у всех разная скорость восстановления?
— Угу. — Люциус сорвал с обочины травинку, и та вспыхнула синим пламенем. — Одни расы, как полные кувшины с тонким горлышком, другие, как родники. Но любой можно "раскачать".
— А Демиты? — Фирс придержал лист, когда повозка наехала на камень.
Рейнхард вдруг стал серьезен.
— Твой народ... сложный случай. По слухам, у вас бездонные резервуары, но скорость восстановления зависит от... факторов. — Он перевел взгляд на когти Фирса. — Вы ведь родственники демонов, а им для подпитки нужна кровь.
Фирс почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— То есть мне... пить её? — Рядом ехавший солдат невольно отодвинулся.
— Черт возьми, нет! — Люциус хлопнул себя по лбу. — Это крайняя мера на поле боя. Обычными способами ты будешь прогрессировать не хуже.
Достав металлический шарик, маг подбросил его парню.
— Три способа управления магией в Империи: словесный, жестовый и мысленный. — Он щелкнул пальцами и произнес "Флама".
На кончике его ногтя вспыхнуло пламя. Фирс аж подпрыгнул, хвост завился в спираль, глаза расширились.
— Флама! — тут же попробовал он, но ничего не вышло.
— Ха! — Люциус потушил огонь, сжав кулак. — Думал, хватит слова? Нужно правильное произношение, интонация, концентрация... — Он вдруг наклонился вперед. — И никогда не спеши. Магия наказывает торопыг жестоко.
Рейнхард достал несколько листов:
— Вот, — он протянул их демонёноку, — это краткая справка по классификации применения магии. — Пока можешь не вдаваться в подробности, просто заучи.
Фирс взял листки и начал читать:
В Империи практикуются три основных способа управления магией, расположенные в порядке возрастания сложности и требований к магу.
1. Вербальный (Словесный) способЭто наиболее простой и распространённый метод, при котором маг использует чётко произнесённое заклинание как команду для маны. Слово, например, «Флама» для призыва огня, задаёт магии три ключевых параметра: базовый эффект (огонь), его форму (шар, луч) и силу, которая часто зависит от громкости и интонации произношения. Главное преимущество этого подхода — простота изучения и стабильность результата при правильном произношении. Однако маг становится уязвим: враг, услышав заклинание, может предугадать его действие. Кроме того, метод бесполезен в условиях невозможности говорить — под водой, в гуще боя или в полной тишине. Пример: резкий выдох со словом «Венти» создаёт направленный порыв ветра.
2. Мануальный (Жестовый) способБолее сложный метод, требующий от мага использования точных движений рук и пальцев для направления магической энергии. Здесь каждый жест выступает в роли ключа: круговые движения обычно формируют щиты и барьеры, резкие взмахи инициируют атаки, а сложные комбинации пальцев позволяют призывать мощные заклинания. Этот способ ценится за свою тишину и гибкость, позволяя незаметно подготавливать и модифицировать заклинание прямо в ходе боя. Его минусы — высочайшие требования к точности, где ошибка грозит обратным эффектом, и физическая уязвимость: если связать магу руки, он лишается своей силы. Пример: резкий взмах рукой вверх с последующим сжатием кулака может поднять из земли ледяную стену.
3. Ментальный (Мысленный) способВенец магического искусства — управление магией силой одной лишь мысли. Этот метод не требует ни звуков, ни движений. Маг должен обладать абсолютной способностью к визуализации, в мельчайших деталях «увидев» желаемый эффект внутри своего сознания, и железной волей, так как любая посторонняя мысль исказит заклинание. В случае успеха преимущества неоспоримы: полная невидимость для противника и мгновенность применения, поскольку не тратится время на внешние компоненты. Однако этот путь чреват огромным риском: сбой концентрации приводит к тому, что неконтролируемая магия обрушивается на самого мага. Пример: чтобы призвать пламя, достаточно лишь представить в ладони шар огня и ощутить его жар — и оно материализуется без единого звука или жеста.
Когда Фирс, хмурясь, перечитывал записи, Люциус швырнул ему второй шарик, на этот раз пустой.
— Домашнее задание: наполни его маной. Представь, будто переливаешь воду. — Его губы дрогнули в усмешке, когда он увидел панический взгляд ученика. — Что, слабо?
Гордыня вспыхнула в груди Фирса жарче любого заклинания.
— Сделаю, — сквозь зубы процедил он, сжимая шарик так, что тот затрещал.
Люциус одобрительно хмыкнул и отвернулся, оставив Фирса наедине с первым в жизни магическим испытанием. За окном потянулись поля, уже тронутые осенней желтизной, а в повозке пахло кожей, металлом и чем-то неуловимым, самой магией.
…
Мы продолжали путь, пока Люциус не перебрался в повозку к Кориму, оставив меня наедине с проклятым металлическим шариком.
"Взял на слабо... А я, как последний лох, повелся", — усмехнулся я про себя, перекатывая холодную сферу в ладонях. — "Ну ладно, старина. Сегодня ты узнаешь, как Демиты справляются с такими задачками".
Я устроился поудобнее, подложив под спину свернутый плащ, и начал экспериментировать.
Первые 20 минут прошли в бесплодных попытках. Шарик лежал мертвым грузом, будто насмехаясь надо мной.
"Сука, уё…" — я едва сдержался от громкого ругательства, когда повозка на кочке выбила шар из рук. Он звякнул по деревянному полу, будто издеваясь.
Четыре часа спустя. Я уже исчерпал весь словарный запас ругательств, известных мне в двух языках. Шарик по-прежнему оставался холодным куском металла.
"В чем проклятая загвоздка?" — я закрыл глаза, вспоминая наставления Люциуса. — "Мана, как жидкость... Течет по телу..."
Вдох. Выдох.
Я сосредоточился на ритме своего тела:
Глухие удары сердца. Шум крови в ушах. Тепло, разливающееся по жилам.
И тогда я увидел ее, ту самую "субстанцию". Мутноватую, вязкую, обволакивающую каждый орган, каждую мышцу.
"Двигайся", — приказал я ей мысленно.
Мана сопротивлялась, словно густой мед. Голова раскалывалась от напряжения, но я продолжал толкать невидимую массу к ладоням.
Боль стала невыносимой, когда энергия наконец коснулась шарика. В ушах зазвенело, нос заполнил железный запах крови.
Но когда я открыл глаза – оно того стоило.
Шарик светился зловещим красно-фиолетовым светом, будто демонический глаз. Я торжествующе поднял голову, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Люциус и Корим вскакивают со своих мест.
"Заче..." — мир вдруг поплыл. Звуки стали глухими, будто меня окунули в воду.
Последнее, что я почувствовал: теплую струйку крови, стекающую с носа, прежде чем тьма поглотила сознание.
***
Минутой ранее…
Люциус и Корим сидели в повозке, погружённые в свой разговор. Капитан, развалившись на ящиках с припасами, недовольно бубнил:
— И как долго ты собираешься мучить пацана? Он же зеленый, как неспелое яблоко.
Маг, не отрываясь от изучения карты, лишь усмехнулся:
— Если сломается, значит, был негодным материалом. А если выдержит... — Его пальцы провели по линии маршрута, оставляя легкий дымящийся след. — ...то у Империи появится новый инструмент.
Корим хмыкнул, доставая флягу:
— Ты как всегда очарователен. Напомни, почему я с тобой воюю?
— Потому что больше никто не терпит твоего сквернословия, и мы старые друзья, — беззлобно парировал маг.
Их спор прервала вспышка красно-фиолетового света из соседней повозки. Оба мгновенно вскочили на ноги.
— Что за чертовщина?! — рявкнул Корим, хватаясь за меч.
Но Рейнхард уже бежал вперед, его глаза горели странным возбуждением:
— Он СДЕЛАЛ ЭТО! Черт возьми, он действительно...
…
Когда Фирс рухнул, Люциус поймал его за миг до удара о деревянные доски. Шарик выкатился из ослабевших пальцев, все еще пульсируя зловещим светом.
— Вот сукин сын... — прошептал Корим, поднимая артефакт. Металл обжигал пальцы, но он не выпустил его. — Ты же говорил, что первый раз у него займет недели!
Люциус, прижимая бесчувственного Фирса, проверял пульс:
— Он использовал демоническую (темную) ману. Посмотри – шар заряжен ею. — Его голос дрожал от странной смеси гордости и тревоги. — Но его тело не готово к таким нагрузкам...
Корим резко развернулся к солдатам:
— Эй, болваны! Разбивайте лагерь! И принесите мою походную аптечку!
Пока воины метались, исполняя приказы, Люциус аккуратно уложил Фирса на разостланный плащ. Его длинные пальцы провели над лицом юноши, вытирая кровь и проверяя температуру.
— Он перегнал ману в десять раз больше, чем может выдержать новичок, — пробормотал маг. — Идиот... гениальный идиот.
Корим, стоя над ними, скрестил руки:
— Ну что, гений? Твой "материал" чуть не треснул в первый же день.
Люциус не ответил. Он пристально смотрел на мерцающий шар в руках капитана, потом на бледное лицо Фирса. В его глазах вспыхнуло что-то опасное: азарт первооткрывателя, нашедшего редкий артефакт.
— Он сделал невозможное, — тихо сказал маг. — Представляешь, что будет, когда наш демонёнок научится КОНТРОЛИРОВАТЬ эту силу?
Корим мрачно посмотрел на окровавленное лицо юноши:
— Либо мы получим величайшего мага Империи..., либо похороним его до двадцати.
Люциус наконец поднял голову. Его улыбка была ледяной:
— Мы вырастим монстра.
***
Шатер Рейнхарда был окутан тревожной тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием магических свечей. Корим, Фергус и сам маг сидели вокруг стола, на котором валялись пустые флаконы из-под зелий и обрывки пергаментов с руническими формулами.
— Ну что? — хрипло спросил Корим, сжимая кулаки.
Люциус, с темными кругами под глазами, откинулся на спинку стула:
— Жить будет.
Последние два часа он без остановки вытягивал из Фирса жар, который выжигал его изнутри, как раскаленный клинок. Руки мага до сих пор дымились, кожа на пальцах покрылась ожогами.
— Слава богам… — Корим тяжело опустился на табурет, но тут же нахмурился. — Но что, черт возьми, случилось?
— Перегрев, — коротко бросил Фергус, не отрывая глаз от Фирса.
В этот момент хвост демонёнка слабо дернулся на кровати.
— Ну, раз дергается, значит, живой, — усмехнулся вояка, в голосе слышалось облегчение.
— Подожди, а что такое "перегрев"? — Капитан, далекий от магии, смотрел на Люциуса с подозрением.
Рейнхард вздохнул, потирая виски:
— Когда маг выжимает из себя всю ману за раз и делает это слишком быстро… Представь, будто ты пробежал десять миль без подготовки, а потом сердце встало.
— И какие последствия? — голос Корима стал жестче.
— Зависит от мага. Кто-то сгорает и становится пустым сосудом. Кто-то восстанавливается за день.
— Сгорает?! — Корим врезал кулаком в стол, заставив звенеть стеклянные колбы. — Ты чуть не убил его своими экспериментами! Почему не объяснил, как делать правильно?!
— Не ори, — прошипел Фергус, положив руку на рукоять меча.
Люциус медленно поднялся, и воздух вокруг него заколебался от жары:
— Во-первых, заткнись. Во-вторых, я объяснил. В-третьих… — Он замолчал, впервые за вечер выглядев неуверенно. — Он не должен был суметь.
— Что?
— Это не просто шарик. — Люциус достал из кармана треснувший металлический артефакт, который все еще слабо пульсировал лиловым светом. — Тренажер четвертого уровня. Из пяти. Маги с десятилетним стажем не всегда справляются. А этот… — Он кивнул в сторону Фирса. — просто взял и продавил его силой, как дикий зверь.
Тишина.
— М-м-м…
Слабый стон со стороны кровати заставил всех вздрогнуть. Люциус мгновенно оказался рядом, прикладывая ладонь ко лбу парня.
— Странно… — прошептал он. — Температуры нет. Дыхание ровное.
Фирс приоткрыл глаза, и его пересохшие губы шевельнулись:
— В… воды…
Фергус исчез из шатра быстрее, чем остальные успели моргнуть. Вернулся буквально через минуту, в руках он держал бурдюк с водой и склянку, наполненную зеленоватой жидкостью.
…
В то же время…
Сознание вернулось ко мне волной тошноты.
Я лежал на чем-то мягком, но все тело горело, будто меня пропустили через кузнечные меха. Голова тяжелая, словно налитая расплавленным свинцом. Я попытался открыть глаза, но свет резал как нож. Пришлось щуриться, различая лишь размытые пятна.
Рот, суше пустыни. Язык, прилип к нёбу, губы потрескались. Даже моргнуть было больно, веки скрипели, будто посыпаны песком. Пальцы на руках: непослушные, одеревеневшие. Попытался сжать кулак, мышцы ответили тупой болью так, словно я сутками таскал камни.
Внутри... Пустота. Та самая мана, которую я с таким трудом нашел в себе, теперь отсутствовала. Не просто исчерпана, а вырвана с корнем. Я ощущал, как по жилам течет что-то густое и мутное, но это была не энергия, а жалкая подделка.
И хвост. Черт возьми, он онемел! Я едва пошевелил кончиком, ответом стали мурашки и резкая боль, будто отлежал его.
Запахи доносились искаженными: Горький дым (Люциус и его зелья). Металл (моя же кровь, запекшаяся на губах). Что-то кислое (пот? Да я и правда был мокрый, как после лихорадки).
Звуки приходили будто сквозь вату: Приглушенный спор (Корим и Люциус). Собственное сердце, стучало неровно, с пропусками, как поврежденный механизм
Память... О, да. Шар. Тот самый, который я...
Я вдруг осознал, что смеюсь. Тихим, хриплым смехом, больше похожим на кашель. Потому что это же идиотизм, сжечь себя за одно упражнение. Но где-то в глубине, под всеми этими страданиями, теплилось странное удовлетворение.
“Я смог. Черт возьми, я СДЕЛАЛ это”.
— Воды... — мой голос прозвучал как скрип ржавой двери.
И тогда я услышал шаги. Быстрые, легкие. Фергус.
Но внутри уже копилась злость. На себя. На Люциуса. На этот проклятый шар. Потому что, теперь-то я знал:
Боль – это только начало. И как бы мне не хотелось испытать ее снова, все равно придется.
***
Где-то в Империи
Кабинет мэра был обставлен с показной роскошью: дубовый стол, инкрустированный золотом, витражи с гербами, ковер с узорами, по которому сейчас нервно шагал сам хозяин кабинета.
Мэр Гаррик ван Хофф – мужчина лет пятидесяти, с тяжелым взглядом и тугой шеей, затянутой в кружевной воротник, сжал в кулаке пергамент и швырнул его в лицо дрожащему чиновнику.
— Ты объяснишь мне, — его голос был острым, как лезвие перед ударом, — как можно провалить задание, в котором даже думать не надо?
Подчиненный, тонкий, как жердь, клерк с выцветшими глазами, попытался сглотнуть, но слюна застряла в горле.
— Г-господин мэр, на дороге были имперские патрули, мы не могли…
— Молчать! — Гаррик врезал кулаком в стол, заставив вздрогнуть серебряные чернильницы. — Рабы должны были быть здесь два дня назад. Теперь у нас пустые склады, недовольные покупатели, и, что хуже всего, послание не доставлено!
Он резко наклонился, приблизившись к лицу клерка.
— Ты знаешь, кто ждал этого письма?
Подчиненный зажмурился, будто пытаясь исчезнуть.
— Н-нет, господин мэр...
— Я тоже не знаю! — прошипел Гаррик. — И это меня бесит.
Он выпрямился, поправил воротник и внезапно улыбнулся, широко и неестественно.
— Но, к счастью, у тебя есть шанс исправиться.
Клерк осторожно поднял взгляд, но тут же пожалел об этом.
— Ты поедешь обратно. Возьмешь новых рабов из резерва. И если хоть один патруль тебя остановит... — Мэр достал из ящика нож: тонкий, изящный, с рукоятью из слоновой кости. — ...Ты не вернешься. Понятно?
Клерк кивнул так резко, что чуть не потерял шляпу.
— Хорошо. Вон.
Когда дверь закрылась, Гаррик вздохнул, размял шею и подошел к окну. Внизу шумел город – его город.
— Черт побери этих имперцев, — пробормотал он.
За его спиной, в темном углу кабинета, что-то шевельнулось.
— Они уже здесь, господин мэр, — прошептал невидимый в тени голос.
Гаррик не обернулся.
— Я знаю.