Небольшой двухэтажный дом, сколоченный из крепких бревен, стоял чуть поодаль от остальных. Внутри пахло деревом, сушеными травами и ещё чем-то родным, неуловимым – тем особенным запахом, который бывает только в доме, где живут долго и счастливо. Стены были увешаны пучками трав и редких специй. У печи аккуратно сложены дрова, а на полках поблескивала глиняная посуда. На полу разнежилась шкура диковинного зверя, а деревянная мебель слегка продавливала шерсть. Черепичная крыша мягко поглощала лунный полумрак. Из окна лился приглушённый оранжевый свет и слышались голоса.
— Не торопись, — сказала Лилит сыну.
Парень уплетал за обе щеки ужин: варёную картошку с тушёным мясом. Пар валил от тарелки, аппетитный запах разносился по всей комнате.
— Вуфу мнохо ефть фтану… — начал говорить Фирс с набитым ртом, но остановился, когда хвост матери нежно, но строго ткнул его в щёку.
— Сначала прожуй, а потом говори.
Мальчик нахмурил брови и задвигал челюстью быстрее. Хвост его при этом нервно подёргивался, выдавая нетерпение.
— Буду много есть, стану сильным как папа, — с серьёзными глазами проговорил ребёнок, едва проглотив.
Отец в ответ хмыкнул и потрепал Фирса по чёрным волосам.
— Правильно. Только не глотай всё как рыба, а тщательно пережёвывай. Так больше пользы будет.
Демонёнок кивнул, улыбнулся и с новыми силами набросился на еду. Хвост его довольно покачивался над полом.
...
— Фирс, иди наверх, я скоро подойду, — Лилит сложила помытую посуду в стопку.
— Хорошо, мам.
Мальчик спрыгнул со стула и помчался вверх по лестнице. Деревянные ступени жалобно скрипнули под маленькими пятками. Хвост мелькнул за поворотом и исчез.
Как только звуки шагов стихли и на втором этаже послышался шуршание двери, нежная улыбка матери сползла с лица. Черты его заострились, стали холодными и жёсткими.
— Открой, — голос женщины приобрёл приказной тон.
Фем уже стоял возле входной двери. Рога его тускло поблёскивали в полумраке, хвост замер в напряжении.
Дверь открылась, выпуская свет на улицу. В проёме стояла Марта. Платок её был накинут на плечи, во взгляде ни тени улыбки.
— Зачем пришла? — "поприветствовала" гостью хозяйка дома.
— Поговорить, — сухо ответила учительница.
Красные глаза Марты скользнули по фигуре мужчины, на секунду задержавшись на его тени, что дрожала на стене от света свечи.
— Фирс что-то натворил? — руки матери вспыхнули алым пламенем, мгновенно испарив капли воды, оставшиеся на пальцах.
— Нет. Но разговор касается твоего сына.
Марта безразлично повела хвостом и, не дожидаясь приглашения, переступила порог. Тень её на миг накрыла половицы, будто сама ночь вошла в дом.
Фем ничего не сказал. Лишь бросил взгляд на улицу, вглядываясь в темноту. Простояв так пару секунд, он закрыл дверь и сел за стол, за которым уже расположились две женщины.
Тишина повисла в комнате тяжёлая, как намокшая ткань. Секунда тянулась за секундой. Все трое молчали, лишь уставившись друг другу в глаза. Где-то наверху скрипнула кровать – Фирс устраивался спать. Внизу никто не шелохнулся.
— Не тяни, — Лилит заговорила первой. Голос её звучал ровно, но под столом кончик её хвоста нервно подрагивал.
Марта выдержала паузу. Перевела взгляд с Лилит на Фема, потом обратно. Хвост её лениво качнулся.
— Твой сын – дуалист.
Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец.
Лилит дёрнулась. Воздух вокруг неё нагрелся, запахло озоном и гарью. Пламя лизнуло пальцы, но она сжала кулаки, гася его усилием воли.
— Это ложь.
— Это не ложь, и ты знаешь, — Марта даже бровью не повела. — Я работаю с детьми сотню лет. Я вижу, как его мана дрожит, когда он злится или радуется. Вы не могли не заметить.
Тишина.
Фем сидел неподвижно, положив тяжёлые руки на стол. Лицо его оставалось бесстрастным, только желваки ходили под кожей.
Огонь в её глазах Лилит погас, сменившись чем-то другим.
— Чего ты хочешь?
— Я? — Марта усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Ничего. Я уже старая, мне не нужны награды за донос.
— Тогда зачем? — голос Лилит дрогнул.
— Затем, что он будет моим учеником.
Лилит вскочила. Стул с грохотом опрокинулся, ударившись об пол.
— Да как ты смеешь?!
— Сядь, — голос Фема прозвучал негромко, но в нём была такая сила, что Лилит замерла. Посмотрела на мужа. Тот медленно покачал головой.
Она выдохнула, заставила себя опуститься обратно.
— Объяснись, — тихо сказал Фем, глядя на Марту.
— Объясняю, — учительница подалась вперёд. — Дуалистов убивают. Не потому, что старейшины жестокие, а потому что такие дети не умеют контролировать свою вторую сущность. — На секунду тени задергались, — Эмоции – спусковой крючок. Одна вспышка гнева, один приступ радости, и ребёнок может превратиться в монстра, который не отличает своих от чужих. Вы это знаете.
Лилит молчала.
— Я научу его контролировать эмоции. Почти полностью гасить их. Тогда он станет безопасен. Для всех.
— Почти, — эхом отозвалась Лилит. — Что значит почти?
— Значит, он никогда не будет таким, как мы. Не сможет смеяться в голос, не сможет плакать навзрыд, не сможет любить так, как любят нормальные Демиты. Всё будет приглушённо. Как через вату. — Марта говорила спокойно. — Это единственный способ.
— Ты предлагаешь мне убить душу моего сына, чтобы спасти его тело?
— Я предлагаю тебе спасти его жизнь. Выбор за тобой.
Лилит сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Капли крови упали на стол, зашипели, испаряясь от жара её кожи.
Фем молча смотрел на жену. Потом перевёл взгляд на Марту.
— Сколько у нас времени?
— До его совершеннолетия. После первой охоты гормоны взбесятся, контроль станет сложнее. Если не научится к тому времени, начнутся срывы. А срывы у дуалиста – это смерть.
— Мы уйдём, — выдохнула Лилит. Голос её сел, но сохранял четкость. — Как только ему исполнится восемнадцать, мы уйдём из деревни. Спрячемся. Найдём место, где никто не узнает.
— Уходите. Мне всё равно. — Марта поднялась. — Я приду завтра на поляну в обычное время. Если Фирс не появится, я пойму, что вы выбрали другой путь. И тогда… — она оборвала речь, но все поняли.
Учительница направилась к двери. У порога остановилась, бросила взгляд через плечо на Лилит, которая сидела, уставившись в одну точку.
— Ты пошла вся в мать, — сказала Марта. — Такая же упрямая и такая же дура.
Дверь закрылась. Шаги затихли.
Лилит сидела неподвижно. Пламя в её глазах погасло совсем. Из уголка глаза скатилась слеза, ударилась о столешницу и зашипела, испаряясь.
Фем поднялся, обошёл стол, опустился рядом с женой на корточки. Положил тяжёлую ладонь ей на колено.
— Мы что-нибудь придумаем, — тихо сказал он.
Лилит подняла на него глаза. Мокрые, красные, пустые.
— Она права, — прошептала мать.
Фем молча притянул её к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь, и плечи её затряслись. Беззвучно.
Наверху тихо скрипнула кровать. Фирс ворочался во сне. Ему снилось что-то хорошее – он улыбался.
Внизу плакала его мать.