Ученик?!

Утренние лучи солнца, пробивающиеся сквозь запыленные стекла окон, вонзались в мои веки, как раскаленные иглы. Я застонал, пытаясь отвернуться от этого мучительного света, но каждая мышца в теле протестовала против движения.

— Ммм... — вырвалось у меня хриплое, больше похожее на предсмертный вопль, чем на человеческую речь.

Сознание возвращалось медленно, словно поднимаясь со дна глубокого колодца. Я лежал на жесткой кровати, в своей комнате, на втором этаже таверны. Голова гудела так, будто внутри нее устроили кузницу, а язык прилип к нёбу, как кусок старой кожи.

— Как я тут оказался? — прошептал я, тут же пожалев о попытке заговорить. Даже собственная речь отдавался в висках пульсирующей болью.

— Притащили, — раздался сухой, как осенний лист, голос справа.

Инстинктивно я активировал щит, оранжевая дымка едва успела вспыхнуть вокруг меня, когда я повернул голову. В углу комнаты, на грубо сколоченном стуле, сидел Фергус. Его длинные пальцы с привычной точностью проводили по лезвию кинжала, но выражение лица было необычным. Одна бровь приподнята в редчайшем проявлении эмоций.

Я медленно сел, и мир вокруг на мгновение поплыл. За окном солнце уже стояло в зените, что означало, я проспал добрую половину дня. На тумбочке возле кровати стояла глиняная кружка с мутной жидкостью. Я схватил ее дрожащими руками и сделал глоток. Вода оказалась кисловатой на вкус, с явным наличием каких-то трав, но почти сразу головная боль начала отступать.

— Где Люциус и Корим? — спросил я, допивая странный, но действенный напиток.

— Корим спит. Маг ждет тебя, — ответил Фергус, вкладывая кинжал в ножны с характерным щелчком.

— В смысле, ждет... — я не успел договорить, как дверь с треском распахнулась.

В проеме стоял Люциус. Его губы были растянуты в самой жуткой из всех возможных улыбок, той самой, "доброй", которая всегда означала только одно: "Тебе пиздец, мальчик мой".

Я тяжело вздохнул, понимая, что пути к отступлению нет. Моя судьба была предрешена.

— Как спалось? Голова не болит? — Люциус вошел в комнату с размашистой, почти театральной походкой, держа руки за спиной. Его голос звучал неестественно сладко, как мед, подмешанный в яд. — О, я вижу, ты уже попробовал мой фирменный эликсир! Правда, чудесно помогает?

Я только угрюмо буркнул в ответ, опустив голову. Каждый его шаг по скрипучим половицам отдавался в моих висках новым ударом.

— Вкусное ВИНО было? — он нарочито выделил название напитка, присаживаясь на край моей кровати. Солнечный луч, падающий из окна, играл на его лице, делая улыбку еще более жуткой. — А, следовательно, ты готов к утренней тренировке!

В этот момент я почувствовал, как мой хвост бессильно шлепнулся на одеяло. Да, как я и предполагал, мне действительно будет пиздец. Люциус не просто так использовал слово "утренней" – это означало, что все самое страшное еще впереди, несмотря на уже наступивший полдень.

Фергус, все это время, молча наблюдавший за сценой, вдруг встал и вышел, на ходу бросив:

— Я пойду... проверю лошадей.

Его поспешное бегство было красноречивее любых слов.

…

Мы выехали из города через два дня, бойцы отдохнули, это было видно по их посветлевший лицам и веселым разговорам. Наш отряд набрали провианта и сменили лошадей, некоторые повозки также "сверкали" новым деревом.

Однако я не разделял их оптимизма, эти два дня для меня превратились в Ад, после того как Люциус увидел мое состояние… состояние похмелья (это слово мне объяснил Корим), на утро после приезда.

Он гонял меня и в хвост (буквально), и в гриву (рога). Бесконечный цикл: Щитов, контроля, Напитки, огонька, боли и страданий. Но это было не зря, я уже мог спокойно активировать защиту, когда захочу и держать ее секунд 10-15. С "Напиткой" когтей сложнее, я себе опалил все пальцы, поэтому они постоянно отдают ноющей болью, но 2-3 секунды смог продержать их.

…

Ночь после отъезда...

Тьма обволакивала меня, но это была не просто пустота. Она была живой. Пульсировала. Липла к коже, как горячая смола, затрудняя каждый вздох. Я замер в бесконечно длинном и высоком коридоре, чьи стены, сотканные из спрессованных теней, сжимали пространство в тисках. Потолок давил на темя, гнетущей тяжестью незримой горы.

На миг мне почудилось, что стены сложены из искаженных масок, но стоило мне попытаться вглядеться… видение рассыпалось. Вместо лиц: лишь гладкая, глухая поверхность, холодная и влажная на ощупь. Я опустил взгляд на себя. Длинная, бесформенная накидка из грубой ткани. Босые ноги, прилипающие к ледяному камню пола. Спутанные пряди отросших волос, падающие на лицо.

Из дальнего конца тоннеля донесся знакомый, горький запах – «Пламя Дракона». Но теперь он был гуще, приторно-сладкий, как сок перезревшего, тронутого гнилью плода. Ноги сами понесли меня вперед, хотя каждая клетка тела выла от ужаса, требуя бежать.

Впереди, в конце коридора, вспыхнул тусклый зеленый свет, неровный, как предсмертная судорога. С каждым шагом силуэты проступали четче. И тогда я увидел...

Себя.

Не меня – Его. Он был прикован к каменной стене массивными цепями, впивающимися в запястья. Его… моя?... кожа была испещрена сетью фиолетово-красных прожилок, будто под ней текла не кровь, а та самая густая, темная мана. А перед ним стоял человек в идеально гладкой серебряной маске. В его руке, облаченной в черную перчатку, мерцала склянка с черной, вязкой жидкостью. Она переливалась, словно живое масло.

— "Фаза 47. Введение катализатора", — прозвучал скаженный голос из-под маски.

Жидкость в склянке забурлила, и вдруг я почувствовал, как она льется на МОЮ руку, на МОЮ кожу. Боль. Такая, что хотелось вырвать собственное сердце, лишь бы остановить ее. Я закричал, но вместо звука из моего рта повалил черный дым.

Маска наклонилась ближе:

— "Реакция положительная. Приступаем к экстракции".

Из темноты выдвинулись щупальца дыма, обвивая мое тело. Они проникали под кожу, вытягивая что-то... что-то важное. Я видел, как фиолетовые прожилки на теле начали светиться, а затем…

Я проснулся от резкой боли в щеке.

— Твою... — я рефлекторно схватился за горящую кожу, глаза с трудом фокусировались на фигуре Корима, стоявшего надо мной с поднятой рукой.

Вокруг царил хаос. Двое бойцов тушили дымящиеся остатки моей палатки, а Люциус стоял чуть поодаль, его лицо было темнее грозовой тучи.

— За что... — начал я, но капитан грубо перебил:

— Ты орал как резаный и поджег брезент! — в его голосе странным образом смешались злость и... беспокойство?

Люциус не сказал ни слова. Просто резко развернулся и пошел к своему шатру, ясно давая понять, что мне нужно следовать.

Внутри пахло пергаментом и чем-то металлическим. Маг сел за походный стол, его пальцы методично выстукивали ритм на дереве.

— Ты закричал и подпалил палатку, — наконец заговорил он. Голос был спокоен, но в нем чувствовалось напряжение, как в натянутой тетиве. — Это был не просто кошмар. Это Приступ.

Я молчал, перебирая в памяти обрывки сна. Лаборатория. Маска. Боль...

— Тебе нужно выплескивать силу каждый день, — Люциус встал, опираясь руками о стол. Его тень на полотне шатра казалась неестественно большой. — Тогда их не будет.

"А я не этим занимаюсь каждый божий раз?" — я еле сдержался, чтобы не выкрикнуть это вслух.

— Пойдем, — внезапно сказал маг и вышел, даже не взглянув, иду ли я за ним.

За пределами шатра лежала глубокая, бездонная ночь. Бойцы, закончившие тушить пожар, украдкой косились в мою сторону, их взгляды были острыми, как отравленные стрелы. Люциус молча шел к опушке леса, где начиналось тренировочное поле. Его спина была прямой, а плечи, неестественно напряжены, будто под плащом он держал всю тяжесть этого мира.

И тогда до меня дошло. Он не злился. Он... боялся.

Мы отошли от лагеря. Триста шагов в гробовую тишину, в кромешную тьму, под приглушенный свист ветра в ветвях. Люциус шел впереди, его плащ колыхался, как крылья хищной птицы, но походка была иной. Не уверенной, не насмешливой. Он шагал так, будто волочил за собой невидимые, кандальные цепи.

Он остановился. Не обернулся.

— Слушай.

Его голос был тише шелеста листьев над головой, но в нем дрожала закаленная сталь.

Я замер. Сердце провалилось куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Что-то тяжелое и холодное сжалось у меня в горле, мешая дышать.

— Не перебивай. То, что я скажу… правда. И после… ты сам решишь, что с ней делать.

Он сжал кулаки. Костяшки побелели, кожа натянулась.

— "Пламя Дракона"… это…

Его голос сорвался. Впервые за все время. Я узнал эту паузу. Это не было раздумьем. Это была боль, вырвавшаяся наружу.

— …сделано из твоих близких. Из Демитов.

Мир перевернулся. Земля ушла из-под ног, небо рухнуло на плечи. В ушах зазвенело, а в глазах потемнело. Вся моя жизнь, все эти месяцы борьбы и надежды – все это оказалось чудовищной ложью. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки, а в животе скручивается ледяной узел. Каждая крупица "Пламени Дракона", что я принял, теперь жгла мне внутренности, как раскаленный уголь. Я не просто пил зелье… я пил их плоть и кровь. Я осквернял память о них с каждым глотком.

Я рухнул на колени. Воздух с силой вырвался из легких, но новый вдох не приходил. Голова пустая, выжженная. Только эхо, бьющееся в висках: "Из твоих близких. Из Демитов".

Я… последний. Последний, кто нес в себе пепел своего народа.

— Хусбан выжигает из вас Тьму, как из угля жар. — Люциус медленно повернулся. Его глаза горели. Не магией. Слезами? — Ты не просто выжил. Ты… их могила. Их месть. Их судья.

Боль пришла волной: жгучей, ядовитой, рвущей внутренности на клочья. Это была не просто физическая боль, это было ощущение, будто мою душу разрывают на части. Я чувствовал, как по щекам текут горячие слезы, но не мог их остановить. Каждая капля "Пламени", что я принял, теперь кричала во мне голосами тех, кого я любил. Их лица всплывали перед глазами… улыбки, которые я больше никогда не увижу, голоса, которые я больше никогда не услышу. Все это время я нес в себе их могилу, не зная об этом.

Они умерли. Их сожгли. Выжали. Переработали.А я… Я пил их пепел. Я становился сильнее за счет их смерти. Каждая капля зелья была каплей их крови, каждое усиление, частичкой их уничтоженной души.

— Ты можешь меня ненавидеть. — Люциус стоял прямо, как столб, но его голос прерывался. — Я заставлял тебя глотать "Пламя". Я вливал в тебя их души.

Щелчок в сознании. Что-то внутри переломилось. Последняя нить, связывающая меня с тем, кем я был. Осталась только пустота, зияющая и холодная, как могила.

Я зарычал. Это был не крик. Это был звериный вой, от которого содрогнулся и задрожал воздух, а с деревьев посыпалась листва. Когти выросли сами собой, рога вспыхнули багровым огнем, хвост превратился в гибкий, стальной бич. Я рванул к нему, не думая, не видя, ощущая лишь всепоглощающую ярость, боль и горечь предательства. Каждый удар был попыткой вырвать из себя эту боль, выжечь ее из самой глубины души.

Первый удар, в спину. Люциус уклонился, даже не обернувшись.

— Бей. — Его голос оставался тихим, но слышным сквозь ярость. — Но слушай.

Второй удар. Хвост, бьющий по ногам. Он шагнул в сторону, плащ взметнулся, как черное крыло.

— Ты не первый, кто хочет меня убить.

Третий удар. Когти в щит. Оранжевая магическая пленка треснула, но выдержала.

— Но ты первый, кому я даю на это право.

Я ору, бью, рву на куски воздух вокруг него. Каждый промах – еще одна капля яда в мою душу. Я чувствовал, как слезы продолжают течь, смешиваясь с потом и пылью. Я был не просто в ярости, я был разбит, уничтожен, опустошен до самого дна. Ни одного попадания.Он скользит между атаками, как дым. Его глаза… В них нет злобы. Только понимание. И что-то еще, чего я не мог разглядеть.

— Помнишь Лиссию? — Люциус отшатнулся от очередного удара, но голос его был ровным. — Я назвал тебя "учеником". Это была не ложь.

Я замер, дыхание хрипело в горле. Последние силы покидали меня, оставляя после себя только ледяную, мертвенную пустоту.

— Любой другой маг мог бы бросить тебя. Но мое слово…

Он резко взмахнул рукой.

Небо взорвалось. Столб чистого, слепящего пламя ударил в небо, опалив ночь. Мы стояли в огненном круге, и Люциус горел в его центре. Не человек, не учитель. Маг. Самый настоящий МАГ, чья сила грозила разорвать саму ткань мира.

— Теперь ты – Фирс Рейнхард.

Его голос гремел, как удар грома, заглушая все вокруг.

— Мой преемник. По крови. По магии. По клятве.

Воронка пламени завертелась, рассыпая снопы искр по всему лесу. Давление магии усилилось, сжимая виски, все звуки померкли. Остался только рев адского огня и его низкий, всепоглощающий гул. А потом… оглушительная тишина.

Мои когти замерли в сантиметре от его горла. Рука дрожала, не от ярости, а от полного опустошения. Во мне не осталось ничего, ни злости, ни ненависти, только огромная, зияющая дыра на месте всего, чем я был.

— Я не смогу предать тебя. Не смогу отречься. Ты – мой приемник.

Что-то щелкнуло внутри, ломая хребет ярости. Я опустил руку.Слезы текли по-прежнему — горячие, ядовитые, бесконечные. Ярость ушла, оставив после себя лишь выжженную, дымящуюся пустыню. Я стоял на коленях, чувствуя, как тяжесть правды вдавливает меня в землю. Каждая кость, каждый мускул кричал от боли, не физической, а той, что проникает в самую душу.

— Зачем? — Мой голос был сорванным, хриплым, как после долгого крика. В нем не осталось ничего, кроме изнеможения.

Люциус впервые за вечер коснулся моего плеча. Его пальцы были холодными, но касание твердым.

— Потому что ты: наглый, упрямый, жаждущий знаний… одинокий… последний. И я не дам им забрать тебя.

В уголках его глаз дрогнули морщинки. Там, в глубине, тлела улыбка. Настоящая.

— Пойдем. Я устал.

До меня начало доходить. Он признал меня как своего ученика. Не просто признал… а дал клятву на собственной силе, что обязан обучить всему, что сам знает. Я – его наследник. Фирс Рейнхард.

Он прошел мимо, оставив меня стоять в центре круга выжженной земли.

С новым именем.

С новой, неутолимой болью.

Но теперь… не один.

***

Кабинет в башне Гримстана напоминал тронный зал в миниатюре. Широкие витражные окна от пола до потолка открывали панораму столицы, море черепичных крыш, и далёкие дымные трубы ремесленных кварталов. Луна играла в хрустальных подвесках люстры, рассылая по дубовым панелям блики, похожие на рассыпанные монеты.

За столом из чёрного эбенового дерева, восседала фигура, заставлявшая даже воздух вокруг казаться плотнее. Император Гримстана – двухметровый исполин с плечами, способными закрыть солнечный свет. Его мантия из шкуры полярного йети лежала на спинке трона, обнажая руки, где каждый мускул был выточен, как у древнего божества войны. Лицо, грубый холст, расписанный битвами: сломанный нос (но удивительно прямой для стольких травм), шрам через правую бровь, глаза цвета зимнего неба, холодные, но с искрами былого безумия.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге замер тщедушный слуга с пенсне на тонком носу.

— Ваше величество, — он положил на стол папку. — Отчет о Хавджордаксе.

Император читал молча. Пергамент хрустел под его пальцами. Через двадцать минут он откинулся в кресло:

— Значит, Рейнхард в одиночку разгромил заговор. — Губы искривились в подобии улыбки. — Чего он хочет? Денег? Земель? Или снова откажется от наград?

Слуга поправил пенсне.

— Есть... кое-что еще. Лиссия Пёрл сообщает, что Люциус Рейнхард... объявил себе ученика.

Тишина.

Император замер, будто превратившись в статую. Даже дыхание его остановилось.

— Ты уверен? — его голос стал тише скрипа пергамента.

В этот момент небо взорвалось.

За окнами взметнулся столб алого пламени, чистого, как первый огонь мироздания. Он пронзил облака, осветив весь Гримстан на мгновение ярче солнца. В его свете лицо Императора стало вдруг старым, морщины глубже, шрамы резче, глаза по-юношески широкие.

— Ну что ж... — Он повернулся, и теперь на его лице читалось нечто редкостное: неприкрытое потрясение. — Старый лис действительно объявил наследника.

Его массивная рука сжала подлокотник, дробя резное дерево в щепки.

— Люциус Рейнхард не брал учеников сорок лет. — Император встал, подойдя к окну. Его тень легла на город. — Кто бы это ни был... наше с ним пари все еще в силе…

Слуга молчал. Даже его обычно колючий взгляд стал осторожным.

— Уходи.

Когда дверь закрылась, Император остался один с горящим горизонтом. Где-то там, за тысячи миль, человек, которого он называл другом, только что встряхнул весь магический мир Империи.

***

Тишина в шатре была такой густой, что можно было разрезать ножом. Четверо мужчин сидели вокруг походного стола: Люциус и Фирс с чашками дымящегося чая. Корим и Фергус, с крепким алкоголем, который пах так, будто им можно было чистить доспехи.

Фирс сидел, сжав кулаки так, что его когти впились в ладони. Капля крови упала на дерево.

— Всё, заебали.

Он вскочил так резко, что стол задрожал. Его зрачки сузились в две кровавые щели, хвост бил по ножкам стула, оставляя вмятины.

— Кто вы, чёрт возьми, такие?!

Корим замер с кружкой на полпути ко рту. Фергус, обычно непроницаемый, слегка наклонил голову. Люциус же просто смотрел в потолок, будто там были написаны ответы на все вопросы.

— Ты с дуба рухнул? — Корим хрипло рассмеялся. — Ты ж нас знаешь.

— Не пизди! — голос Фирса больше походил на рычание разъярённого зверя. — Раньше, может, я и верил в ваши сказки. Но после того, как он...

Острый коготь ткнул в сторону Люциуса.

— ...вхерачил столб пламени в небо, всё изменилось.

Фирс до сих пор кипел от ярости. Они лгали. Скрывали правду о "Пламени Дракона". Скрывали, кто они на самом деле.

— Ты, — палец переместился на Фергуса, — я думал что просто очень тихий и опытный, но вот в чем загвоздка. Ты же буквально исчезаешь. Стоял и пропал, ни звука, ни шороха травы, ни дуновение ветерка НИ-ЧЕ-ГО, испаряешься и появляешься где захотел, — Мимика Фергуса оставалась неизменной, но вот незаметное движение мизинца, выдало его с головой.

— Ты совсем еб... — Корим хотел сказать, но парень его перебил.

— А ты! — Фирс перебил его, повернувшись к Люциусу. — "Огненный маг". Просто служишь в армии. Да?

Его смех звучал горько, почти истерично.

— Ты двигаешься быстрее, чем может человек. Ты знаешь о Демитах больше, чем должно быть известно. Ты швыряешься магией, от которой у любого другого мага мозги бы вытекли. И при этом... И как вишенка на торте – ебучий столб пламени до небес…

Он врезал кулаком в стол.

— ...ты просто "маг в армии"?

Корим попытался вставить слово, но Фирс уже повернулся к нему:

— А ты... О, ты вообще шедевр. "Капитан". Мастер всех видов оружия. Такой умелец, что даже Люциус смотрит на тебя с уважением. Да любой ли вояка так может?

Его голос срывался, становясь всё громче, всё острее.

— Я же тупой. Я же зеленый. Вы трое гондонов просто играли со мной! — Хвост взметнулся, снося спинку стула в щепки. — Почему сразу не рассказали про "Пламя"? Почему скрываете кто вы такие? Почему тренировали? Зачем вы меня спасли? А?

На последнем слове его голос сорвался на крик. В глазах была холодная ярость.

Тишина. Потом...

— Я – Люциус Рейнхард.

Голос мага прокатился, как гром.

— Бывший Верховный Маг Империи.

Корим резко поднял голову:

— Люц...

— Корим Нэвр, — Люциус продолжил, не глядя на него. — Бывший капитан Имперских Карателей. Личный палач прошлого Императора.

Фирс замер.

— Фергус Люмен, — маг указал на молчаливого воина. — Бывший член "Теней". Маг тьмы. Убийца, которого боялась сама Лиссия Пёрл.

Фирс не дышал. Его ярость угасла, оставив только пустоту.

— Мы пришли в Хавджордакс по приказу. Ты был... случайностью. — Люциус впервые посмотрел ему прямо в глаза. — Но теперь ты, мой ученик. И это не просто слово. Это клятва.

Тишина сгустилась.

Фирс сжал кулаки. Потом разжал.

— А сразу нельзя было сказать? — его голос звучал хрипло, но уже без ярости.

Он развернулся и направился к выходу.

— Я спать.

Дверь шатра захлопнулась за ним. Внутри воцарилась тишина.

— Довели, — наконец сказал Фергус.

— Угу, — хором ответили Люциус и Корим.

Маг вздохнул, откинувшись на спинку стула.

— Всё. На сегодня хватит. Идите спать.

Но никто не двинулся с места.