— Эх, я думал, он уже очнулся, — Александр сидел на стуле, облокотив голову на ладонь. — Что ж такое?
Шатёр был как всегда заполнен запахом специй и едва уловимыми нотками ароматного бульона. На столе лежали Фирс и Круэла. Их ровное дыхание слилось в один ритм. Паучки тихо сидели в сторонке, изредка перебирая лапками. Только Первый оставался подле Фирса всё это время, не отходя ни на шаг.
— Татуировка уже остыла. Мана пришла в норму. Дыхание ровное. Да он даже умудрился встать…
Александр перебрал все возможные варианты в голове. Всё говорило о том, что парень уже должен был прийти в сознание.
Взгляд мага мазнул по телам и снова упёрся в пол. Послышался нервный стук костяной пятки.
— Сука, — выругался скелет. — Ладно.
Он тяжело поднялся. Мана, словно чувствуя настроение существа, нервно задёргалась вокруг.
— Круэла выносливая, да и толку кормить её нет, — начал размышлять вслух. — Надо проверить глотательный рефлекс дьяволёнка. Если в норме, то хотя бы бульон залить в желудок.
Паучки вопросительно глянули на лича, готовые выполнить любую команду.
Саня взглянул на котелок с водой и мясом, стоявший на лабораторной горелке. Бульон тихо побулькивал, распространяя тепло.
— Смешно. Величайший маг в истории и один из Лордов не знает, что делать, и трясётся за смертное существо.
Стилгрейф застыл на месте от своих же слов. На его лице читалась странная смесь удивления и непонимания.
— Походу, я стал сентиментальней.
Он покачал головой, взял миску и половник и направился к столу.
***
Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в мягкие оранжево-розовые тона. На поляне за околицей, где старая яблоня уже вовсю готовилась к цветению, заканчивались занятия.
— Ну всё, всё, хвосты подобрали, кому сказала! — Марта хлопнула в ладоши, но без строгости, скорее для порядка.
Она стояла в центре поляны, уперев руки в бока, и оглядывала шумную компанию. Лет сорок на вид, но по меркам Демитов, она уже давно разменяла третью сотню лет. Чёрные как смоль волосы стянуты в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Красные глаза смотрели устало, но тепло, так смотрят на детей, даже когда те уже сидят на шее. Рога – аккуратные, длиной с голову, чуть изогнутые назад. Хвост, спокойно лежащий на траве, лениво подёргивался кончиком в такт мыслям.
Восемь демонят разного возраста копошились кто где. Младшие, у которых рожки только-только начинали прорезаться из-под чёлок, возились в траве у яблони. Те, что постарше, с рожками покрепче и хвостами подлиннее, уже собирали нехитрые пожитки.
— А Марта, а Марта, а я сегодня Зира победил! В честном бою! — подлетел к ней мальчишка лет семи. Рожки у него были ещё маленькие, смешные, но он всё равно задирал голову с важным видом.
— В честном бою? — приподняла бровь Марта. — А почему тогда у Зира синяк под глазом, а у тебя ни царапины?
— Ну… — мальчишка замялся, хвост его нервно дёрнулся. — Он сам споткнулся.
— Ага, споткнулся об твой кулак, — фыркнула девчонка постарше, проходя мимо с тряпичной куклой под мышкой. Хвост её гордо торчал вверх – она уже считала себя почти взрослой. — Я всё видела.
— А ты вообще молчи, Зира! — надулся мальчишка. — Девчонки не считаются.
— Это почему это не считаются? — Марта сложила руки на груди, но в глазах плясали смешинки. — Я, между прочим, тоже девчонка.
— Ну, ты же учительница, — нашёлся парень. — Учительницы – это другое.
Остальные дети засмеялись. Женщина только вздохнула и махнула рукой:
— Идите уже, философы. Завтра в это же время. И не забудьте, о чём говорили! Эмоции – это важно, а особенно правильно их показывать.
— Подумаешь, эмоции, — пробурчал кто-то из мальчишек, но получил подзатыльник от старшего брата и заткнулся.
Детвора начала разбредаться. Кто-то побежал напрямик через поле, кто-то потопал по тропинке к домам, что виднелись вдалеке. Воздух звенел от голосов, смеха и редких перепалок.
Марта проводила их взглядом, поправила сползающий платок и присела на пенёк перевести дух. Хвост устало лёг на траву, рога приятно грело заходящее солнце. Где-то рядом запела птица, пахло молодой листвой и нагретой землёй.
— Хороший день, — выдохнула она и улыбнулась.
А вдалеке, на тропинке, что вела от деревни, уже показались две знакомые фигуры. Фем – широкоплечий мужчина, с рогами, что видно издалека, и Лилит – тонкая, изящная, с длинными чёрными волосами, и даже по меркам Демитов длинными рогами.
Фирс, который только что собирал свои игрушки под яблоней, замер. Глаза его, такие же красные, как у всех, вспыхнули радостью.
— Мам, пап!
Фирс, завидев родителей, тут же поднялся с земли и, не отряхнув грязь с коленок, помчался к ним.
— Хвост с земли подыми для начала, — Фем добро улыбнулся, кивая вниз.
Мальчик бежал, едва не спотыкаясь на ровном месте. Чёрные волосы игриво подпрыгивали, красные глаза светились радостью. Хвост и правда волочился по пыльной тропинке, собирая сухие листья и мелкие веточки.
Лилит едва успела присесть — ребёнок прыгнул в её руки, обхватив за шею.
— Ух, — её качнуло назад, — Ты уже не меленький.
— Правильно, — Фирс улыбнулся, уткнувшись носом в грудь матери. — Я уже не маленький.
Из уст ребёнка это звучало гордо. Но все понимали: для родителей он всегда останется тем, кого можно обнять, поцеловать в макушку и прошептать на ночь сказку.
— Узнал чего нового? — Фем потрепал непослушные волосы сына. Ладонь у отца была большая, тёплая, и Фирс на секунду прикрыл глаза, подставляясь под неё, как кот под руку.
— Да, — демонёнок перестал нежиться, осторожно вылез из объятий матери и встал на ноги, крепко взяв их за руки – маму справа, папу слева. — Марта много говорила, а мы её слушали. Внимательно слушали.
Детский голос выделил последнее слово с такой важностью, будто речь шла о государственной тайне.
— И что же вы услышали? — Лилит хитро улыбнулась, глядя в красные глазки сверху вниз. Солнце запуталось в её длинных волосах, рассыпав по ним золотые искры.
Фирс на секунду задумался, даже нахмурился, копируя отцовскую привычку.
— Она рассказывала про э… — мальчик запнулся и на миг опустил голову, но тут же вскинул её обратно, гордый, что вспомнил, — эмоции. Во!
Мать и отец переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то, понятное только им двоим.
— Эмоции – это хорошо, — Фем кивнул, смотря на жену, — А ты всё понял?
— Ага, — Фирс закивал так усердно, что чёлка подпрыгнула. — Эмоции – это когда… ну… когда радуешься. Или злишься. Или… — он замялся, подбирая слова, — или когда страшно.
— И когда любишь, — тихо добавила Лилит, чуть сжав маленькую ладошку.
Фирс поднял на неё глаза, на секунду замер, а потом улыбнулся – широко, открыто, по-детски.
— Ага. И когда любишь.
Они пошли дальше по тропинке. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. Где-то в траве стрекотали кузнечики, вдалеке мычала корова, пахло нагретой за день землёй и свежескошенной травой.
Фирс шёл между родителями, крепко держа их за руки. Хвост его теперь был аккуратно поднят над землёй – видно, запомнил отцовские слова.
Впереди ждал дом. Тёплый, родной, где всегда накормят, обнимут и уложат спать под мелодичную игру на гитаре и парочку сказок.