Утро, если это слово хоть как-то применимо к вечному полумраку пещеры, выдалось на удивление спокойным. Тело было приятно тяжёлым и расслабленным после сна. На "улице", по-прежнему витал терпкий аромат перца и специй, щекочущий ноздри.
Я огляделся в поисках Сани или хотя бы его механической свиты. Круэла же, всё ещё спала, уткнувшись лицом в подушку и обнимая одеяло.
"Ей сон, в общем-то, и не нужен, но она никогда не упускает возможности поваляться в постели, устроившись с подушкой в обнимку", — с лёгкой усмешкой подумал я, продолжая осматривать зал.
Первого нигде не было видно, зато на своём троне, словно король на скучном придворном приёме, восседал Александр.
"И когда он успевает его восстанавливать?" — мелькнул у меня вопрос.
Он был чем-то увлечён: что-то читал или делал, со спины разглядеть было невозможно. Лишь редкое, едва заметное покачивание черепушки выдавало в нём признаки жизни, если это выражение тут вообще уместно.
— Чего врос в пол, как малолетка? — его голос, густой и насмешливый, заставил меня вздрогнуть. — Топай сюда.
"Я же не использовал магическое сканирование, да и не чувствовал, чтобы кто-то пытался... Как он узнал?"
— Потом расскажу, — лич хихикнул, словно прочитав мои сомнения. Книга на столе перед ним захлопнулась с глухим стуком. — Или тебе больше интересны спящие женские прелести, чем знания? — его череп повернулся, и единственный глаз прищурился с откровенной издевкой.
— У меня, в отличие от некоторых, хотя бы есть на что смотреть, — буркнул я в ответ, подходя.
Но в тот же миг что-то странное и необъяснимое дёрнуло меня за сознание, заставив инстинктивно отклониться вправо. Какая-то сила, действовавшая не на тело, а на самые глубины восприятия. В сантиметре от моего виска с шипением пронесся крошечный, но невероятно плотный шарик сжатой маны. От него исходил такой сконцентрированный холод, что кожу на щеке обдало ледяным ветром.
Взгляд Сани на секунду застыл, изучая моё ошарашенное лицо.
"Что это, блять, было?" — я пытался осмыслить последние секунды. Это не похоже на обычное предчувствие опасности. Это было... инородное. Чуждое. Но сработавшее безотказно.
— Шутить, это моя прерогатива, малой, — со скрежетом произнёс лич, и в его голосе впервые зазвучала не шутливая, а стальная нотка. — А теперь садись. Будем разбирать, что у тебя в башке после вчерашнего чтения осталось. — Он демонстративно постучал костяным пальцем по своей черепной коробке, раздался глухой, символичный стук.
Я машинально подошёл к столу и опустился на стул напротив мага, но мысли путались, возвращаясь к тому странному, почти мистическому ощущению.
"Меня предупредили. Но кто? И главное – как?"
— Выбрось дурь из головы, а то черепушка лопнет от натуги, — протрещал Саня, нарушая ход моих размышлений. — Итак, доложи, что ты усвоил из первых двух томов? — Он откинулся на спинке трона, величественно скрестив костяные конечности. Свет синего мха скользил по его рёбрам и фалангам, углубляя тени и придавая ему вид древнего идола.
Я с усилием отогнал навязчивые мысли и начал пересказ, стараясь быть точным. Александр слушал, не перебивая, лишь изредка кивая, давая понять, что можно продолжать. Примерно на середине моего рассказа к нам на стол с весёлым цокотом взобралась целая делегация паучков. Они уселись на столешнице, поджав лапки, превратившись в ряд блестящих металлических булыжников с горящими рубиновыми точками-глазами. А под самый конец моего повествования из "домика" вышла Круэла. Она лениво потягивалась, по-кошачьи выгибая спину, зевнула и, заметив наше собрание, направилась к нам, её каблуки отбивали неторопливый, властный ритм по каменному полу.
Вампирша подошла к столу с той неспешной грацией, что заставляла наблюдать за каждым её движением. Её взгляд, тяжёлый и испытующий, скользнул по паучкам, усеявшим столешницу блестящим металлическим ковром, и намертво зацепился за меня. В глубине рубиновых зрачков читалось ленивое любопытство, приправленное привычным раздражением от столь раннего, по её меркам, пробуждения.
— Продолжайте, не стесняйтесь моего присутствия, — она обвела нас взглядом, опускаясь на свободное место рядом так близко, что холодок, исходящий от её кожи, ощущался даже сквозь одежду. Её плечо легонько коснулось моего, и по спине пробежали предательские мурашки. — Мне как раз не хватало утренних лекций по магической теории. Особенно в такой... живописной компании.
— А ты, моя дорогая, всегда отличалась неутолимой тягой к знаниям, — парировал Саня, и в его глазнице вспыхнула знакомая весёлая искорка. — Особенно когда эти знания можно незамедлительно применить на практике... для устрашения неразумных.
Круэла лишь фыркнула, отводя взгляд, но не стала возражать. Устроившись поудобнее, словно готовясь к представлению. Казалось, она и вправду хотела слушать, выжидая момент для своего ядовитого комментария.
— Итак, — архилич повернулся ко мне, сложив костяные пальцы в причудливый замок. — Ты более-менее усвоил базовые принципы. "Суп", "Кухни", "Родство"... Всё это прекрасно, академично и очень мило ложится на пергамент. — Он сделал паузу, и его голос внезапно утратил шутливый оттенок, став глубже и весомее. — Но магия, малой, живёт не в книгах. Она не в зазубренных формулах. Она здесь. — Он ткнул костяным пальцем в воздух перед моим лицом, и пространство между нами вспыхнуло, рождая миниатюрную, сложнейшую звездную карту, сплетённую из голубоватых, пульсирующих нитей маны. — И здесь. — Палец медленно, почти угрожающе переместился и указал прямо на мою грудь, в ту самую точку, где под тканью таилась пылающая печать контракта.
Я почувствовал, как под пристальным взглядом Круэлы мои рога начинают наливаться розовым.
"Соберись, чёрт побери", — прошипел я сам себе мысленно.
— Я понял теорию, — сказал, заставляя свой голос звучать твёрже, чем обычно. — Вроде бы. Но как это работает на практике? Вот это самое "родство"... Как его почувствовать? Не измерить, не посчитать в процентах, а именно понять?
— О-о-о! — Саня оживился так, словно я только что предложил ему разобрать на части свежепойманного демона. Его магическая галактика тут же рассыпалась на мириады искр, угасших с тихим шипением. — Наконец-то первый по-настоящему правильный вопрос из твоих уст! Видишь ли, большинство учеников: скучные, предсказуемые умы, начинают сразу с заклинаний. Это всё равно что учиться есть, сразу хватая зазубренный нож и вилку вместо того, чтобы сначала почувствовать аромат. — Он наклонился вперёд через стол, и его голос приобрёл конспираторские нотки, словно он делился величайшей тайной мироздания. — А ты скажи-ка мне, малой, каков на вкус воздух, которым ты дышишь прямо сейчас?
Я поморщился, почувствовав на себе вес обоих взглядов: насмешливого костяного и оценивающего рубинового.
— На... вкус? Воздух? Он... он безвкусный.
— Безвкусный! — Саня с драматическим пафосом шлёпнул себя по лбу, издав звук, похожий на удар двух ракушек друг о друга. — Вот она, коренная ошибка! Провал базового образования! Ты дышишь им каждую секунду, а он для тебя "безвкусный"! — Лич с наслаждением выдохнул, и вокруг нас закружились лёгкие, почти невидимые завихрения маны, заставляя пламя свечей на столе колыхнуться. — Каждая стихия, каждый её крупица имеет свой вкус, свой уникальный запах, свою неповторимую текстуру. Огонь – это не просто жар и свет. Это вспышка на языке, словно ты лизнул раскалённый металл. Это аромат опалённой кожи и сухого пепла. Это шипение и треск, которые ты чувствуешь, когда твоя плоть встречается с чистой энергией. Вода – это не просто мокрая субстанция. Это солёная прохлада на задней стенке горла, это шепот глубин, от которого стынет в жилах кровь, это текучесть, что проникает в самые потаённые, самые тёмные уголки сознания.
Он замолчал, дав своим словам повиснуть в воздухе, а его пронзительный взгляд снова впился в меня.
— А тьма... какая она? Не как её описывают в книжках. Как её чувствуешь ты, когда остаёшься наедине с собой в полной тишине?
Я замер, пытаясь найти ответ не в памяти, а в ощущениях. Воспоминания о моих первых робких, неуверенных попытках управлять тенью всплыли сами собой. Холодная, вязкая, обволакивающая разум субстанция.
— Она... горькая, — наконец вырвалось у меня, и я сам удивился этому определению. — Как полынь. И... тихая. Очень тихая. Как пепел после пожара, в котором уже не осталось ни тепла, ни света.
Саня одобрительно хмыкнул, и в его глазнице заплясали огоньки.
— Неплохо. Для начала, более чем неплохо. Чувствуется проблеск искры. А теперь скажи мне, когда ты чувствуешь её присутствие сильнее всего? Не когда ты приказываешь ей явиться, сжимая волю в кулак. А когда она сама приходит к тебе, непрошеная, незваная?
Я задумался, отсекая привычные, заученные ответы.
— Ночью, — тихо сказал я. — В полной тишине. Когда... когда не надо ничего делать.
— Вот видишь! — Саня откинулся на спинку трона с таким видом, будто только что раскрыл величайшую тайну мироздания. — Ты уже на верном пути. Ты начинаешь чувствовать. Большинство магов так и останавливаются на стадии командования. Они тычут пальцем в реальность и кричат: "Двигайся! Подчинись!" Но истинная сила... — его голос стал низким, почти шепчущим, полным древней мудрости и отчаяния, — ...в том, чтобы научиться слушать. Услышать, как сама реальность шепчет тебе в ответ. И тогда... тогда она станет не слугой, а союзником.
Круэла, до этого хранившая молчание и наблюдавшая за нашей беседой с видом скучающей кошки, вдруг встряхнула головой, и её чёрные локоны заплясали на плечах.
— Прекрасная поэзия, Саня, — её голос прозвучал как струя ледяной воды, обрывая философские настроения. — Очень трогательно и образно. Но как все эти вкусовые ощущения и шепоты реальности помогут ему не сгореть заживо в следующей же стычке с теми же автоматонами? Или ты забыл, ради чего мы здесь все собрались?
— А ты думаешь, я своего единственного шанса на свободу так просто на амбразуру брошу? — архилич возвёл несуществующие брови с видом оскорблённой невинности. — Нет уж, моя кровососущая подруга! Сперва наш пиздюк научится слушать и чувствовать. Доведёт это умение до автоматизма, до рефлекса. А уж потом... — он сделал паузу, и в воздухе снова вспыхнул тот самый крошечный, но невероятно плотный шарик маны, — ...мы научим его всему остальному.
Он щёлкнул пальцами с такой небрежной театральностью, что это могло бы разозлить даже святого. Один из паучков, сидевших с краю стола, мгновенно ожил, подскочил на своих тонких лапках и выплюнул на столешницу передо мной небольшой, идеально гладкий чёрный камень. Он был отполирован до зеркального блеска и казался вырезанным из самого сердца ночи.
— А потому, первое практическое задание, — объявил Саня с торжествующим видом фокусника, вытащившего из шляпы не кролика, а целого дракона. — Проведи с ним весь сегодняшний день. Неразлучно.
Я с нескрываемым недоумением посмотрел на камень, потом на лича, потом снова на камень. Мой хвост нервно дёрнулся и смахнул со стола случайную пылинку.
— Провести день... с камнем? — переспросил я, пытаясь отыскать в его глазу хоть намёк на шутку. Но тот горел абсолютно серьёзно.
— Именно так! — Саня уже поднимался с трона, его костяная мантия взметнулась за ним призрачным шлейфом. — Носи его с собой. В кармане, на шее, в руке – неважно. Смотри на него. Слушай его. Дыши на него. Главное не трахни. Попробуй его на вкус, в конце концов! Узнай, о чём он молчит все эти тысячелетия. Что он видел? Что помнит? — Он сделал несколько шагов прочь, а затем обернулся на прощание. — Когда поймёшь, найдёшь меня и расскажешь. А пока... — его взгляд скользнул по Круэле, — ...постарайся не отвлекаться на более... осязаемые объекты для изучения.
С этими словами он развернулся и направился прочь, скрывшись за ближайшим каменным выступом, оставив меня наедине с вампиршей, дюжиной блестящих паучков и этим чёрным, безмолвным, но внезапно невероятно многозначительным камнем.
Круэла медленно перевела взгляд с места, где исчез архилич, на камень, а затем на меня. На её идеально очерченных губах дрогнула едва заметная, но оттого не менее язвительная усмешка. Её палец с длинным алым ногтем лениво потянулся к камню и легонько, со звонким стуком, щёлкнул по нему.
— Ну что ж, "слушатель", — протянула она, и в её голосе звенела откровенная насмешка, смешанная с лёгким любопытством. — Приятного тебе общения. Надеюсь, вы найдёте общий язык. — Она поднялась, и её тень на мгновение накрыла и меня, и камень. — А я пойду искать, чем можно заняться, пока ты погружён в столь увлекательную беседу.
И, цокая каблуками, удалилась в сторону своей части пещеры, оставив меня наедине с самым загадочным и молчаливым собеседником, который только мог быть. Я взял камень в руку. Он отдавал, на удивление, теплом. И от этого, казался, ещё более странным.
"О чём ты молчишь?"