Песня

Следующие два дня в Хавджордаксе превратились в непрерывный кошмар. Имперская проверка ворвалась в город, словно ураган. Я, кажись, слышал, как треснули ворота, будто под ударами тарана. Вот настолько им не терпелось. Люциуса и Корима забрали сразу же, даже не дав им отдохнуть. Через тонкие стены гостиницы доносились крики допросов, звон цепей и тяжелые шаги солдат. Казалось, они перевернули каждый камень в этом городе. По слухам, даже собак допрашивали под детекторами лжи. Меня же, лишь пару раз вызвали на короткие "разговоры". Видимо, полумертвый демонёнок, с перебитым плечом, не вызывал подозрений.

На центральной площади казнили мэра. Я видел это из окна: его поставили на колени перед черным блоком, где пятна крови уже успели въесться в камень. Топор палача сверкнул на утреннем солнце, и голова покатилась по брусчатке. Свита последовала за ним, один за другим (даже городской лекарь, который вчера перевязывал мне раны). Кровь текла по дренажным канавкам, образуя жуткий узор, словно кто-то вывел магическую формулу смерти прямо на мостовой.

Все это время я лежал, зализывая раны. Бой с "Пламенем Дракона" дался мне дорогой ценой. Каждый вдох отдавался болью в ребрах, а на левом плече остался жутковатый ожог в форме когтистой лапы. Тренировки с Люциусом временно отменили, но старый хитрец не мог просто оставить меня в покое. Его "домашнее задание" горело у меня на ладони. Крошечное пламя, которое я пытался перекинуть с пальца на палец без единого жеста или слова. Чистейшая ментальная концентрация. Уже третьи сутки эта чертова искра обжигала мне кожу, но я упрямо продолжал.

Дверь распахнулась с грохотом, нарушая мое сосредоточение.

— Как ты? — Корим ввалился в комнату, его сапоги оставляли грязные следы на половицах. Лицо капитана было серым от усталости, а под глазами залегли темные тени.

— Нормально, — я пожал плечами, скрывая гримасу боли. Пламя на моем пальце дрогнуло, но не погасло. — Когда выдвигаемся?

— Сегодня, через пару часов, — капитан почесал бороду, оставляя в ней следы сажи. Видимо, они с Люциусом участвовали в обысках. — Поэтому собирайся.

— Хорошо.

Корим уже повернулся к выходу, но внезапно замер. Его спина напряглась, словно перед прыжком.

— Кошмары до сих пор мучают? — он не обернулся, но я видел, как сжались его кулаки.

Горький привкус заполнил мой рот. В глазах снова всплыли образы: лаборатория, маски, черная жидкость в склянках... Пламя на пальце затрепетало, а хвост бессильно упал на кровать.

— Мучают, — признался я, заставляя себя улыбнуться. — Но уже лучше.

Капитан наконец обернулся. В уголках его глаз собрались морщинки, самое близкое к улыбке, на что он был способен в последние дни.

— Ну и отлично.

Сборы заняли у меня минут десять. Все мое "имущество" умещалось в один потертый рюкзак. Остальной отряд тоже был готов: солдаты строились во дворе, бросая на город последние ненавидящие взгляды. Хавджордакс... Здесь я впервые столкнулся с "Пламенем Дракона". Здесь впервые удержал ментальный щит. Здесь получил свои первые боевые шрамы.

Когда наши лошади выезжали за ворота, я обернулся, серые стены города казались теперь чужими и враждебными.

— Что не убивает, делает нас сильнее, — пробормотал я себе под нос.

Где-то впереди Люциус обернулся, будто услышав меня. Его губы искривились в той самой ухмылке, которая всегда предвещала новые мучительные тренировки. Я вздохнул, эта же фраза из уст Рейнхарда звучала бы как обещание… Буквальное.

…

— Стоять!

Грубый голос, напоминающий скрип ржавых доспехов, нарушил тишину. Я вздрогнул, когти непроизвольно начали выдвигаться, но остановились на полпути. Впереди, подняв облако пыли, к Люциусу подскакал всадник в черных латах. Его шлем с узкой прорезью для глаз напоминал голову хищной птицы.

— Прикажи своим людям остановиться. Требование Имперской Проверки.

Лицо мага скривилось, будто он проглотил целый лимон. Его пальцы сжали поводья так, что кожа побелела на костяшках.

— Остановиться! — его голос прокатился по отряду, заставляя лошадей беспокойно зафыркать.

Я заметил, как Корим переместил руку к мечу, а Фергус... Фергус просто исчез. Буквально растворился в воздухе.

— Каковы причины? — спросил Люциус, и в его тоне появилась та опасная мягкость, которая всегда предвещала бурю.

— Это требование Лиссии Пёрл, — ответил черный всадник и, резко развернув коня, умчался прочь.

Маг повернулся ко мне. В его глазах я увидел нечто новое, тревогу. Настоящую, не притворную.

— Фирс, подойди, — он поманил меня пальцем, и я почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. — Слушай внимательно. — Его голос был тихим, но каждое слово врезалось в память, как клеймо. — Ничего не говори. Не реагируй на провокации, не важно насколько они обидны. И не вздумай выпускать когти или применять магию, иначе легко не отделаемся.

Я кивнул, ощущая, как в желудке сжимается холодный комок.

"Что им от меня нужно?" — пронеслось в голове.

На горизонте показался отряд: черные пятна на фоне серого неба. Уже через десять минут они были рядом. Во главе ехала женщина. Её осанка выдавала в ней высокопоставленного офицера. Лиссия Пёрл. Ее черные волосы, заплетенные в тугую косу, хлестали по броне, как живое существо. Броня... Я никогда не думал, что доспехи могут выглядеть "строгими", но эти черные пластины, облегающие фигуру, напоминали скорее судейскую мантию, чем боевое облачение. Ее голубые глаза, холодные как ледники Северных земель, пронзили меня насквозь, заставив сердце бешено забиться.

Она спешилась с грацией кошки. Я даже не успел моргнуть, как ее рука в черной перчатке оказалась в сантиметре от моих рогов.

— Лиссия, — голос Люциуса прозвучал, как щелчок взведенного курка. — Что тебе надо?

Маг стоял напряженный, как натянутая тетива. Его плащ развевался без всякого ветра, а в глазах бушевали магические бури. Температура вокруг нас резко поднялась, воздух дрожал от жары.

— Рейнхард, — ее голос оказался удивительно мелодичным, если не считать легкой хрипотцы, будто от давней травмы горла. — В отчетах ты не указал нового члена отряда. — Она мельком посмотрела на меня, словно оценивала товар на рынке.

— Я не обязан отчитываться по каждой мелочи, — парировал Люциус, делая шаг вперед. Земля под его ногами слегка задымилась.

— Был бы это обычный человек, или даже маг, я бы промолчала, — она убрала руку и выпрямилась с королевской осанкой. — Но это не человек, не дварф, даже не эльф. — Каждое слово падало, как приговор. — Это Демит.

В этот момент во мне проснулся зверь. Каждая клетка тела кричала об опасности. Когти сами просились наружу, а в груди закипала знакомая энергия тьмы. Но я вспомнил наказ Люциуса, только легкое подергивание хвоста выдало мою панику.

— Я не помню, чтобы мне запрещалось брать под свое крыло Демитов — Рейнхард встал напротив Лиссии, расстояние между ними можно было измерить одним взмахом меча.

Тишина. Такая густая, что я услышал, как у кого-то из солдат скрипнули зубы. В воздухе между магом и проверяющей начали вспыхивать крошечные молнии. Невидимая дуэль магических сил.

— Я забираю его в столицу. До выяснения обстоятельств.

Эти слова ударили по мне, как молот по наковальне. Даже Корим не выдержал, его рука сжала рукоять меча. Но Люциус...

— Сделаешь хоть шаг в его сторону – сильно пожалеешь. — Его голос вдруг стал объемным, многоголосым, будто говорили сразу десять людей. Лошади заржали и встали на дыбы. Я увидел, как Фергус материализовался из ниоткуда позади Лиссии. Его кинжалы все еще были в ножнах, но поза говорила о готовности к бою.

— Ты решил перечить приказам Империи и напасть на Проверяющего? — Лиссия подняла одну бровь, и внезапный порыв ветра рванул между нами, заставляя плащи хлопать, как паруса.

— Он мой ученик, — голос Люциуса гремел, будто раскаты грома. — И только Император может его забрать.

Эффект был как от взрыва. Корим удивленно ахнул, за все дни я не слышал от него такого звука. Даже Фергус дрогнул, его вечно каменное лицо впервые показало эмоцию: чистейшее изумление.

— Ученик? — Лиссия выглядела ошарашенной. — Ты сейчас не шутишь?

— Я похож на того, кто любит шутить? — Люциус в свою очередь поднял бровь, показывая этим своё презрение.

Я озирался, видя на лицах солдат смесь страха и непонимания.

"Ученик? Что в этом слове такого?" — металась мысль в моей голове.

— Хорошо, — Лиссия резко развернулась, ее коса хлестнула по воздуху. — Раз он твой ученик... я уйду. — Она легко вскочила в седло. — Но в Кевалджо мы еще поговорим об этом.

Она дала по шпорам, и черный отряд умчался так же внезапно, как и появился. Тишина после их ухода была тяжелее брони.

— Пиздец, — прошептал Фергус. Всего одно слово, но в нем была вся гамма эмоций, от изумления до мрачного предчувствия.

Люциус тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.

— Тренировки начинаем завтра, — бросил он мне через плечо. — Будет больно.

И в этих словах я услышал нечто новое, не привычную саркастичную угрозу, а беспокойство и желание помочь. Хвост сам собой завилял, но я быстро прижал его ногой, не время для радости. Впереди нас ждал Кевалджо... и Лиссия Пёрл.

…

"Это самое завтра" оказалось хуже, чем я ожидал. Моя хвостатая задница была готова ко всему, но реальность превзошла все опасения. После четырех дней пути, отряд остановился на привал, а меня Люциус буквально выволок в глушь. На поляну в получасе ходьбы от лагеря.

— Итак, — развернувшись ко мне, он скрестил руки, из-за чего тень от его фигуры удлинилась неестественным образом, — начинаем усиленный курс.

Я мысленно перевел это как: "Боль, унижение, слезы и кровавая блевота".

— На данный момент, — он начал загибать пальцы, и на каждом тут же вспыхивало маленькое пламя, — ты умеешь: во-первых, худо-бедно контролировать огонёк.

Я щёлкнул пальцами, вызвав жалкую искорку. Люциус едко фыркнул.

— Во-вторых, дырявый, но щит. — Оранжевая плёнка вокруг меня задрожала, но все же устояла под его оценивающим взглядом. — Пойдет.

— Ты сам меня ничему больше не учил, — пробурчал я и мгновенно пожалел. В тот же миг в мой щит врезался огненный шар. Плечо дёрнулось от боли. Рана от "Пламени Дракона" ещё давала о себе знать.

— Реакция неплохая, — в глазах Люциуса мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Сегодня учим "Напитку".

— Напитку? — я нахмурился.

— Именно. — Он провёл рукой по воздуху, и его пальцы вдруг вспыхнули белым пламенем — не вокруг, а именно сквозь кожу, будто кости стали раскалёнными. — Ты будешь пропускать ману через когти. Не создавать огонь, а сделать их самим огнём.

Я неуверенно посмотрел на свои чёрные коготочки.

— А как же "Огненный шар"? "Стена пламени"? — попытался я возразить.

— Опять за своё, — Люциус закатил глаза. — Зачем тебе кричать "Флама-Флама", когда можно просто разорвать врага раскалёнными когтями?

Мне нечего было ответить, хотя внутри всё равно копошилась обида. Я вздохнул:

— Ладно. Что делать?

Рейнхард внезапно схватил меня за запястье, его пальцы тут же обожгли кожу.

— Чувствуешь, как я пускаю ману? Не вокруг руки, а через неё. Теперь твоя очередь.

Я скривился, пытаясь повторить. В груди закипела знакомая энергия, но вместо привычного потока она застряла где-то в предплечье, вызывая мучительное жжение.

— Не толкай! — Люциус ударил меня посохом по спине (откуда он только его взял?). — Представь, что твои когти, это жерло вулкана. Мана должна изливаться сама.

Три часа спустя я лежал на земле, обливаясь потом. Руки тряслись, из носа текла кровь. Но два когтя, окутанные чёрной дымкой, все же светились оранжевым.

— Наконец-то, — Люциус склонился надо мной, и в его глазах я увидел нечто новое, что-то между гордостью и... беспокойством? — Завтра продолжим. Надеюсь, научишься удерживать это дольше трёх секунд.

Я лишь хрипло засмеялся, ощущая во рту вкус пепла и крови. Хвост бессильно дёрнулся по траве. Где-то вдалеке кричали совы, будто смеясь над моими мучениями. Но в груди горело не только истощение, там теплилась крошечная искра победы.

…

Четыре дня. Четыре бесконечных дня адских тренировок. Утро начиналось с того, что Люциус будил меня пинком под зад, затем были часы изнурительных упражнений, когда я пытался пропускать раскалённую ману через когти.

К полудню руки дрожали так, что я не мог удержать кружку, а к вечеру падал без сил, чувствуя, как тьма внутри меня шевелится от постоянного напряжения. Утро – боль. День – боль. Вечер – изнеможение. И так по кругу.

Когда на горизонте показались стены Кефнира, я готов был расцеловать каждый его камушек. Городок оказался уютным, с аккуратными домиками под черепичными крышами и широкими торговыми рядами, где пахло специями и жареным мясом. Улицы, вымощены гладким камнем, а вдоль главной аллеи росли старые липы, сбрасывающие жёлтые лепестки прямо под ноги прохожим.

Корим, оценив обстановку, великодушно разрешил отряду отдых. Солдаты, скинув доспехи, тут же растворились в городе в поисках выпивки и развлечений. Меня же, как назло, фактически заперли в таверне "Три медведя" – уютном заведении с толстыми дубовыми столами и дымчатым запахом старого дерева.

— Найдёшь себе ещё приключений на задницу, потом бегай, спасай. — проворчал Корим, оставляя меня за столом с кружкой ароматного чая.

Я возмущённо поднялся, но тут же услышал за спиной голос Люциуса:

— Хочешь внеплановую тренировку?

Желание спорить испарилось мгновенно. Я угрюмо плюхнулся обратно на скамью, разглядывая резные узоры на столешнице. За соседним столом громко смеялась компания купцов, у стойки бармен наливал что-то крепкое бородатому наёмнику, а я сидел, как наказанный щенок, облизывая свои ещё не зажившие ожоги на ладонях.

Вечер уже опускался на город, когда дверь таверны с грохотом распахнулась, впуская шумную ватагу наших бойцов. Корим шёл во главе, слегка покачиваясь. Явно не ограничивался одним-двумя бокалами. Его щёки порозовели, а глаза блестели весельем, которого я никогда раньше не видел.

— Эй, демонёнок! — он стукнул кулаком по моему столу, заставляя кружку подпрыгнуть. — Сыграй-ка нам что-нибудь!

— Гитара... — я пожал плечами, но меня уже подхватили под руки и с хохотом потащили к небольшой сцене в углу зала, к деревянному возвышению, на котором обычно выступали менестрели.

Кто-то сунул мне в руки инструмент: старую, но ухоженную гитару с вытертыми ладами и потёртым корпусом. Она с нами с самого начала. Деваться было некуда, да и, признаться, я не особо сопротивлялся. Музыка всегда была моим убежищем.

Я перебрал струны, проверяя строй, взял пару аккордов, таверна постепенно затихла. Даже шумные купцы приумолкли, повернувшись в мою сторону. Вдохнув поглубже, я начал играть.

"У-е... У-е... У-е..."

Простые, почти грубые аккорды разнеслись по залу, и я запел чуть хрипловато, но пронзительно:

"Я солдат — недоношенный ребёнок войны..."

В тот же миг я увидел, как лица вокруг меня изменились. Корим замер с кружкой на полпути ко рту. Его пальцы сжались так, что костяшки побелели. Старый сержант Гарт, сидевший в углу, медленно опустил голову, его шрам на щеке подрагивал. Даже Фергус, обычно невозмутимый, перестал точить кинжал и уставился в стену, будто видел в ней что-то далёкое.

"Я солдат, мама, залечи мои раны..."

"Я солдат забытой богом страны..."

"Я герой... скажите мне, какого романа?"

Мой голос крепчал, гитара звенела громче. Я закрыл глаза, чувствуя, как слова текут сами собой: горькие, обжигающие, как плохой самогон.

"О - о - о - о - о - о — о"

"У - е У — е"

"О - о - о - о - о - о — о"

"Я солдат. Мне обидно, когда остаётся одна стрела"

"Только я или она. Последний клинок"

"Самогон, нас таких миллион"

"О - о - о — о"

Когда я открыл глаза, то увидел, как по щеке молодого бойца, по имени Рик, течёт слеза. Он даже не пытался её вытереть. Корим сидел сгорбившись, его могучие плечи были напряжены, будто под невидимой тяжестью.

"Я солдат. И я знал своё дело, моё дело"

"Стрелять, чтобы стрела попала"

"В тело врага. Это молитва для тебя"

"Мама-Война, теперь ты довольна"

Последний аккорд прозвучал, как удар топора по пню. В таверне воцарилась тишина, не неловкая, а какая-то... живая. Будто все одновременно перестали дышать.

Потом Корим медленно поднялся. Его глаза блестели в свете факелов. Без слов он подошёл, схватил меня в охапку и сжал так, что хрустнули рёбра.

— Чёртов демонёнок... — его голос дрожал. — Где ты такому научился?

Остальные бойцы подходили по одному. Кто-то хлопал по плечу, кто-то молча кивал. Сержант Гарт сунул мне полную кружку, даже не пытаясь скрыть слёзы:

— Выпей, пацан. Ты... ты сегодня настоящий солдат.

Люциус, стоявший в тени у двери, не сказал ни слова. Но в его взгляде я прочитал что-то новое, не оценку, не расчёт, а... понимание? В тот момент я осознал: эта песня связала меня с ними крепче, чем все тренировки вместе взятые.

А потом началось самое весёлое: песни, танцы, бесконечные тосты. Даже Фергус не удержался и спел похабную частушку про трактирную служанку. К утру я валялся под столом, счастливый и пьяный в стельку, а моя гитара мирно дремала рядом в объятиях Корима, который храпел, как медведь в спячке.