Потолок. Всё.
Это единственное, что я видел перед собой. Он переливался перламутром, но как-то странно. Перламутр же бывает разного цвета, а тут только серый и белый… или это чёрный?
Мне без разницы. Будь он жёлтым, синим или зелёным. Какая разница?
Правильно, никакой. Хотя нет, вру. Вот красный это красивый цвет. Яркий, сочный и вкусный… наверное.
Воздух тоже вкусный, но горчит. Ещё и мерзко так. Не хочу дышать.
Гул тоже бесит – низкий, шумный, прямо в голове.
Все эти мысли плыли одним непрекращающимся потоком, но я не чувствовал тревоги. Почему? Не знаю. Просто было спокойно. Наверное, из-за запаха. Кроме горького воздуха, я чувствовал и сладкий. Такой знакомый и родной, словно он всегда был со мной. Он мягко укутывал меня, гладил и заставлял смеяться.
[Мёд.]
Да. Именно он. Спасибо.
А глаза… мои глаза. Какие-то сухие, не болят. В принципе, ничего не болит. Всё лежит на чём-то мягком. Я давно этого не ощущал.
Что-то щекотало внутри головы. Там словно бегали тысячи жуков. Я думал, что испугаюсь или снова станет больно. Но я себя успокоил.
Пусть бегают. Может, им там хорошо живётся? Они же не сгорят? И есть надо?
Дыхание ровное. В горле нет сухости. Да и вообще всё хорошо. Я даже смог повернуть голову – пришлось приложить усилия и напрячь чуть ли не все мышцы шеи.
Картинка плавно сменилась. Потолок перетёк в стену, не отличающуюся цветом и светом. А абсолютное "ничего" было безжалостно перечёркнуто красным.
Круэла сидела очень близко. Я бы мог спокойно дотянуться до её чёрных волос, но желание просто лежать весело гораздо больше.
Её глаза были закрыты, а белоснежная грудь медленно поднималась и опускалась, прямо как моя. Такая же хрупкая и живая.
Что-то потянуло уголки моих губ, но сил не хватило. Они остались в том же положении.
Надо встать.
Мысль кольнула где-то в глубине, и я начал подниматься. Было очень странно. Я вроде уже делал это сотни раз, но теперь ощущал как что-то новое.
Сев на край кровати, я подтянул к себе одеяло, почувствовал резкий холод в ногах. Стало слишком жарко, но я знал, что одеяло может не только согреть, но и охладить. Поэтому, посильнее укутавшись в белую ткань, я коснулся ногами пола.
Он оказался мягким. Как желе. Как кожа. Ступни утопали, норовя опрокинуть.
Перед глазами плыла перламутровая комната. Было неприятно.
Но я встал.
Ноги держали плохо. Каждый шаг давался через силу, будто я учился ходить заново. Пол подо мной колыхался, стены наклонялись, но я шёл.
Круэла не шевелилась. Сидела с закрытыми глазами, прямая, как статуя. Её дыхание было таким ровным, что в какой-то момент мне показалось – она не дышит вовсе. Просто замерла. Ждёт.
Я остановился в шаге от неё.
И начал смотреть.
Сначала на волосы. Чёрные, тяжёлые, они падали на плечи, закрывая половину лица. Мне захотелось убрать их. Не рукой, просто сдуть. Но я не стал.
Потом на лицо: бледное, острое, губы сжаты в тонкую линию. Ресницы чуть дрожат, значит, не спит.
Потом на руки. Они лежали на коленях, пальцы сплетены в замок. Белые, тонкие, почти прозрачные. Я смотрел на них и думал. Как она ими дерется? Как эти пальцы могут быть оружием?
— Долго будешь смотреть? — голос Круэлы прозвучал тихо, но в моей голове отражаясь от стенок, он стал громче.
Я не ответил. Не мог. Или не хотел. Не знаю.
Она открыла глаза – красные рубины были слишком яркие для этой перламутровой комнаты, где всё было серым, белым или чёрным.
— Фирс, — она смотрела на меня. В её взгляде не было ни злости, ни страха. Только усталость. И ещё что-то. То, чего я не мог назвать. — Ты меня слышишь?
Я кивнул. Наверное. Или мне показалось.
Она медленно поднялась со стула. Я не отступил. Ноги словно приросли к этому мягкому, колышущемуся полу.
Круэла оказалась почти вплотную. Я чувствовал её запах – мёд и что-то острое, холодное, металлическое, живое.
— Ты бледный, — сказала она. — И выглядишь как мертвец.
Я хотел ответить. Что-то острое, привычное. Но язык не слушался. Только губы дрогнули.
Её рука медленно поднялась, пальцы коснулись моего лица — холодные, как лёд. Я не отшатнулся. Не мог.
Она провела по щеке, остановилась на скуле. Вглядывалась в мои глаза, будто искала там что-то. Что?
— Ты здесь? — спросила она. — Или опять улетел?
Я попытался улыбнуться. Не вышло.
— Здесь, — выдохнул я. Голос прозвучал чужой, хриплый.
Круэла убрала руку. Отступила на шаг. Скрестила руки на груди.
— Тогда садись, — кивнула она на кровать. — А то сейчас упадёшь. А я тебя поднимать не буду.
Я посмотрел на кровать. Потом на неё. Потом снова на кровать.
— Не упаду, — сказал я.
И в тот же миг ноги подкосились.
Я не помнил, как оказался на полу. Только ощутил, как холодный, желеобразный камень принимает моё тело, обволакивает, удерживает.
Круэла не двинулась с места. Смотрела сверху вниз.
— Я же говорила, — сказала она.
Я лежал на спине и смотрел на потолок. Серый. Белый. Или чёрный?
Какая разница.
Где-то рядом пахло мёдом.