Тьма. Этим словом можно было описать всё. Ни единого, даже самого слабого источника света. Абсолютная, густая, почти осязаемая чернота, давящая на веки. Мои глаза, адаптируясь, засветились тусклым алым свечением, и мир обрёл очертания, окрашенные в призрачные оттенки серого. Но что я мог разглядеть? Гладкие стены, потолок, пол? Я и так уже успел изучить их вдоль и поперёк.
Даже сквозняка не было. Каменная плита, служившая дверью, прилегала к проёму с идеальной, пугающей точностью. Воздух был свежим, вернее, таким, к какому я привык за неизвестное количество дней в этом убежище лича, с лёгким привкусом пыли, древнего камня и чего-то... пряного.
Поняв, что в этом каменном гробу и впрямь нет ровным счётом ничего, я медленно опустился на прохладный пол и откинул голову на гладкую стену. Затылок отозвался ледяным прикосновением.
— Бойся своих желаний, — горько усмехнулся, вспомнив народную мудрость. Теперь я понимал её с кристальной ясностью. — Но тишины я всё-таки добился.
Единственным звуком, нарушающим мёртвую немоту, был мой собственный голос и дыхание. Слишком громкое, слишком навязчивое.
— Ха, — напряжённый, сдавленный смешок вырвался из груди. — Ну что ж... Я же просил тихое место? Просил.
Бегло окинув взглядом своё серое царство в тщетной надежде найти... что? Утешение? Подсказку? Не знаю. Сжавшись, попытался взять себя в руки.
— Саня не стал бы меня здесь запирать навечно. Я ему нужен. Сильный. Живой. Так что... — потянулся, заставив суставы хрустнуть, и достал из кармана виновника всего этого бардака – тот самый, чёртов, гладкий камень. — Приступим же к тому, ради чего всё это затевалось.
Я вновь закрыл глаза, пытаясь полностью сосредоточиться на слухе. Ощущения были непривычными, почти пугающими. Ничего. Ни шепота ветра, ни шороха листвы, ни отдалённых голосов. Казалось, эта комната была вырвана из самой ткани реальности. И в этой звенящей пустоте я начал слышать... стук собственного сердца.
Тук. Тук. Тук.
Оно отдавалось в висках, в ушах, в самой груди: навязчивый, неумолимый метроном. Я зажмурился сильнее, пытаясь отфильтровать этот звук, оттолкнуть его. Но ничего не выходило. Концентрация трещала по швам, разрываемая ритмичным биением моего же кровяного насоса. В горле пересохло, я сглотнул, но это не помогло.
— Та-а-ак... — открыл глаза, уставившись в серую мглу потолка. — Вот этого я... не ожидал.
Мой хвост беспокойно и бесцельно стучал по полу, пока я сидел в раздумьях. Постукивал быстрее, чем обычно.
"Получается, если убрать весь "фоновый шум", начинаешь слышать то, на что раньше не обращал внимания: дыхание, шуршание одежды, собственное тело".
"А сверху ещё накладывается голод... и эта нарастающая раздражительность от неудачи..."
Мысли текли вяло, с трудом. Все эти факты были очевидны, но раньше они не имели такого значения. Когда исчезает всё внешнее, остаёшься наедине с собой… И иногда это самое страшное.
"Надо успокоиться. Иначе... ничего не выйдет".
Я сел в позу лотоса, насколько это было возможно, уложив хвост кольцом перед собой. Руки положил на колени ладонями вверх, камень поместил в центр этого импровизированного круга.
Вдох. Выдох.
"Отбросить все мысли. Приглушить сердцебиение. Не обращать внимания на то, как сосёт под ложечкой".
Я закрыл глаза и начал мысленно крутить эту мантру. Сначала всё повторилось: оглушительный стук сердца, нарастающее чувство пустоты в желудке, лёгкая дрожь в пальцах. Но понемногу, с огромным трудом, шум в ушах начал стихать, отступать на второй план. В какой-то момент мне даже показалось, что я почти от него избавился. Почти.
"Теперь... камень".
Я пытался "услышать" его. Представить, как он просто лежит на полу. Как он "дышит" тысячелетней памятью камня. Как он пытается что-то сказать. Это казалось верхом идиотизма, и каждая клеточка моего тела вопила: "Ты издеваешься?", "Это бессмысленно!", "Съешь что-нибудь и выйди отсюда!". Но эти навязчивые мысли я яростно зашвырнул в самый тёмный угол сознания и придавил сверху тяжёлым камнем здравого смысла… или его отсутствием.
Не знаю, сколько времени я просидел так, в полной темноте и изоляции, сжимаясь в комок от нарастающего голода и странной, сосущей пустоты внутри. Но в какой-то момент, сквозь приглушённый гул в собственной голове, мне почудился непонятный, тонкий, бесформенный звук. Словно писк комара на другом конце комнаты.
Я напрягся, сосредоточился изо всех сил, пытаясь понять – не показалось ли?
Ур-р-чание.
Громкое, оглушительное в звенящей тишине, урчание моего желудка прорвалось сквозь тонкую завесу концентрации, словно пушечный выстрел в библиотеке. Оно разорвало хрупкую нить контакта, которую я едва успел нащупать.
— СУКА! — ярость, острая и мгновенная, подкатила к горлу, сжимая его. Я впился когтями в собственные ладони, чувствуя, как они пронзают кожу. — Ну конечно, именно сейчас! Идеально!
Я только-только начал что-то чувствовать, и тут же всё рухнуло. И по моей же вине. Из-за предательского тела, которое настойчиво требовало того, что может и подождать.
Сердце заколотилось с новой силой, в висках застучало. Я нервно, почти судорожно, запустил руку в карман и вытащил мано-сферу. В кромешной тьме её тусклый синий свет был ослепительным, как маленькое, холодное солнце. Я почти проглотил её, ощущая, как обжигающая энергия растекается по жилам, на секунду заглушая и голод, и ярость, и разочарование.
"Ещё одна попытка, — с отчаянием подумал я, чувствуя, как мана бурлит внутри, делая меня одновременно более чутким и более раздражённым."
***
Александр стоял над столом, вцепившись костяными пальцами в столешницу. Его единственный глаз молниеносно перебегал с одной открытой книги на другую, а прямо перед ним лежали испещрённые чернилами листы – хаотичные заметки, обведённые в безумные круги.
— Что-то здесь не сходится... — он опустил голову, и скрежет челюстей прозвучал оглушительно в наступившей тишине. — Но что?
Круэла, тем временем, не отрывалась от чтения. Толщина непрочитанных страниц неумолимо таяла, предвещая скорый конец. Паучки развлекали себя кто во что горазд: одни азартно шлёпали по полу крошечными картами, другие выкладывали из щебня и камушков "крестики-нолики", третьи устроили неистовую чехарду. Лишь Первый, смерив всю эту вакханалию оценивающим взглядом, деловито утянул под стол увесистый фолиант.
— Дьяволы – есть, — костяной палец Сани ткнул в талмут в обложке из чёрно-красной кожи. — Демоны – есть. — Его взгляд забегал по разложенным книгам, выискивая что-то. Он отложил два названных тома в отдельную стопку на краю стола. — Химеры, эльфы, дворфы, люди, полукровки, драконы... — Ещё пару минут он перечислял все известные и неизвестные виды разумных и не очень существ, безжалостно отправляя книги в растущую гору.
— Да где же... — маг взвыл от отчаяния, когда на столе не осталось ничего, кроме аккуратной, но бесполезной стопки. — Где проклятая книга о Демитах?!
Паучки на секунду замерли, уставившись на скелета пустыми глазницами, а затем, пожав лапками, вернулись к своим играм.
— Что стряслось? — Вампирша перелистнула последнюю страницу и с лёгким стуком захлопнула книгу. На обложке угадывалось вызывающее название: "Искусство обольщения для начинающих: от невинного взгляда до плена страсти".
— Не могу найти нужный труд, — отрезал маг, уже штурмуя полки с оставшимися "сокровищами".
Девушка закатила глаза, с неохотой поднимаясь с дивана.
— Может, я помогу? — она подошла к столу, скользя взглядом по корешкам отсортированных книг.
— Ты и слона в посудной лавке не найдёшь, — фыркнул Саня, быстро перебирая стопки. — Так что не трать силы.
— Неужели ты не способен прожить и секунды без своих язвительных комментариев? — раздражённо фыркнула Круэла, хотя по её лицу было ясно – ответ она знала и без слов.
— Вопрос риторический, — отмахнулся маг через плечо, переходя ко второму шкафу.
— Боже...
— Его нет, — не отрываясь от поисков, перебил архилич.
— ...Вот как я с тобой ещё общаюсь, — Круэла тяжело опустилась на стул, постукивая заострённым ноготком по дереву. — А ведь когда-то ты был другим.
— Ты тоже, — второй шкаф был исчерпан, начался третий. — Властная, безжалостная и харизматичная женщина, в чьих руках трепетало не одно королевство. Та, от чьего имени кровь стыла в жилах, а сердца бились чаще. — Шуршание страниц на мгновение затихло. — А сейчас? — Он многозначительно скосил единственный глаз через плечо.
Кулак вампирши сжался, губы поджались в тонкую ниточку.
— А ты… сам-то? — прошипела она сквозь зубы. — Великий учёный, гениальный безумец, основавший десятки школ и написавший горы учебников, даровавший миру бесценные знания... — Каждое слово Круэлы било точно в цель, в самые уязвимые места его прошлого. — А теперь ты похож на колючего подростка, который лишь и делает, что огрызается и строит из себя шута.
Книга в руках Александра с грохотом захлопнулась.
Паучки, до того беззаботно резвящиеся, разом замерли. Всё их внимание было приковано к двум Лордам. Даже Первый высунул свою блестящую голову из-под стола.
— Я... — начал было маг, но был беспощадно перебит.
— Ты думаешь, я не вижу, как ты относишься к Фирсу? — бровь Круэлы насмешливо взметнулась. — Учишь его, опекаешь, а всю свою тревогу прячешь за дешёвыми колкостями.
Глазница Александра сузилась до щелочки, впиваясь в подругу взглядом, в котором плескалась целая буря. Его костяные пальцы с хрустом сжались, будто пытаясь смять саму плоть мира.
— Любой другой не придал бы этому значения, но я-то знаю тебя, Старый. Лучше, чем кто-либо.
— Заткнись... — его снова оборвали.
— Ты видишь в этом дьяволёнке своего сын...
Резкий, невыносимый порыв леденящего ветра, смешанный с грохотом рушащихся скал, обрушился на шатёр. Камень под ногами мага начал плавиться, превращаясь в жидкую, раскалённую магму, но исходящего от неё жара не было, лишь пронизывающий до костей холод покрыл всё инеем. Эта картина абсолютного, противоречивого хаоса могла бы заставить любое существо сжаться в комок и завыть от ужаса.
Но Круэла фон Крингрофрихт сидела недвижимо, глядя прямо в глазницу архилича. Ни один мускул на её лице не дрогнул.
— Ха. Вот теперь я снова вижу перед собой Александра Стилгрейфа.
Буря стихий замерла в такт её словам, и Круэла на мгновение удивилась этой резкой перемене.
— Х-ха... Ха-ха-ха... ХА-ХА-ХА-ХА! — Лич залился сначала прерывистым, а затем и неудержимым, трескучим смехом. Звук, похожий на ломающийся лёд, раскатился по сводам, заставляя самый камень вторить ему. — Я... я понял.
— Что ты окончательно спятил? — фыркнула девушка, смахивая иней со стола.
— Не-е-ет, — костяная улыбка мага стала... странно мягкой. Почти доброй. — Софий.
Услышав это имя, Круэла замерла. Секунда, и стол под её рукой с треском рассыпался на сотни щепок. Алые нити, до того невидимые, материализовались в воздухе, закружившись вокруг неё в смертоносном, яростном танце.
— Хвостатый – вылитый Софий. Только с рогами и хвостом, — тихо произнёс Саня, не отводя горящего взгляда от вампирши.
Её ногти впились в дерево, превратившись в острые когти. Мускулы напряглись, проступив под кожей, клыки заострились, а черты лица исказились, обнажив черепную структуру.
— Видишь? Неприятно, когда тычут в больное место, — голос мага был лишён насмешки, сарказма и яда. В нём звучала лишь усталая, древняя горечь.
Круэла остановила трансформацию, заставив плоть вернуться к привычным, изысканным чертам, скрыв животную ярость под маской холодной красоты.
— Я же говорил, — на лице Сани проступила грустная, безрадостная улыбка. — Судьба обладает крайне испорченным чувством юмора.
— Согласна, но... — договорить она не успела.
Невыносимая, разрывающая боль ударила ей в грудь. Она согнулась пополам, выплёвывая на пол сгусток алой крови. Всё её тело сотрясала дикая, чужая дрожь.
Взгляд Сани мгновенно стал острым и ледяным. Он ринулся к подруге. Его мантия взметнулась, и вокруг них в одно мгновение расходилась волна маны, сплетаясь в сотни мистических символов и формул. Единственный глаз загорелся ослепительной синевой, а из его руки повалил осязаемый дым, который принялся обволакивать тело Круэлы.
— Ф... Фир... — из перекошенного рта вампирши хлестала кровь, но она сумела выдохнуть это имя.
Едва маг услышал, он резко подхватил её.
В следующее мгновение его тело исчезло в ослепительной вспышке жёлтой молнии, оставив в шатре лишь запах озона, разбросанные книги и перепуганных паучков.