— Не-ет... — тонкая, солёная слеза прокатилась по грязной щеке, оставив чистый след. Голос сорвался на детский фальцет. — Ты врёшь! Лжец…
Комната наполнилась жалкими, сдавленными всхлипами. Воздух стал влажным от слёз.
— Если тебе так будет проще верить, — шляпник безразлично пожал худыми плечами, — но я никогда не вру. Не умею. И учиться не хочу. — Он взял с подноса флакон с мутновато-синей жидкостью и подошёл к столу.
Безразличные, чёрные, как смоль, глаза встретились с блестящими от слёз красными. Рука мужчины нависла над телом парня, и ладонь засветилась нежным, холодным голубым сиянием. Из неё выплеснулись и зависли в воздухе сотни тончайших, гибких струй воды. Они нежно, почти ласково, коснулись кожи Фирса, смывая грязь, кровь и пыль дороги. Вода была ледяной.
Всё это время Демит плакал. Тихо, словно боясь разозлить этого человека ещё больше, но не в силах остановиться. Слёзы текли беззвучно, смешиваясь с чистой водой.
— Так-то лучше, — констатировал "доктор", когда на коже не осталось ни пятнышка. Струи воды исчезли, испарившись в лёгком тумане. — А твои слёзы бесполезны. Они ничего не меняют.
— П-почем-му? — покрасневшие, опухшие глаза "пациента" уставились в это безразличное, бледное лицо, больше похожее на маску.
Мужчина вместо ответа наклонил флакон. Мутно-синяя жидкость тонкой струйкой полилась на грудь парня, а затем, под контролем лёгкого движения руки "доктора", потекла ниже, покрывая живот, бёдра, ноги. В воздухе повис резкий, едкий запах медицинского спирта, перебивая все остальные.
Взгляд Круэлы, наблюдающей из тьмы, стал холоднее арктического льда. Она сделала глубокий, медленный вдох и выдох, заставив расслабить сведённые судорогой мышцы.
"Сейчас не время для эмоций. Это эхо. Воспоминания, выжженные в его душе.".
Ещё один пасс рукой, и жидкость из флакона, будто живое существо, растеклась ровным, блестящим слоем по всему телу Фирса, не оставив сухого места.
— Мёртвых не вернуть, — наконец нарушил тишину шляпник, его бархатный голос звучал отстранённо, как заученная лекция. — А даже если попытаться… то то, что вернётся, уже не будет прежним человеком. Это будет элементаль. Демон. Дух. Бестия. Что угодно. Но не человек. Уж точно не тот человек.
Он отставил пустой флакон и взял ещё несколько бутылок поменьше, с густыми жидкостями разных оттенков: от ядовито-зелёного до кроваво-багрового. Ловко, привычными движениями он вставил в горлышки каждой тонкие резиновые трубки, на концах которых блестели длинные, полые иглы. Затем расставил бутылки на специальном стенде-стойке рядом со столом. Иглы замерли в воздухе, нацеленные, как жало скорпионов.
Зрачки Фирса сузились до точек и забегали, выискивая выход, которого не было. Он инстинктивно сжал кулаки, но кожаные ремни лишь впились в запястья глубже, причиняя новую боль. Страх, густой и липкий, заполнил всё внутри, заглушая даже звук собственного стучащего сердца.
— Ч-что ты собираешься делать? — выдавил из себя дьяволёнок, пытаясь хоть как-то отвлечься, зацепиться за слова.
Взгляд незнакомца скользнул по его испуганному лицу, задержавшись на мгновение.
— Изначально планировал просто выжать из тебя ману. До капли. — На его губах появилась странная, кривая улыбка, не доходившая до мёртвых глаз.
Сердце Фирса пропустило удар, а в ушах зазвенело.
— Но… — "доктор" взял концы трубок с иглами. Без предупреждения, одним чётким, профессиональным движением, он вогнал первую иглу в предплечье Фирса, прямо в крупную вену.
— Ай! М-м… — Острая, жгучая боль заставила тело дёрнуться, натянув ремни. Фирс зажмурился, но новые слёзы всё равно выступили из-под век.
— Мне стало интересно. — Шляпник не обратил внимания на стон, вводя вторую, третью иглу в другие точки на руках и ногах. — Что же в тебе такого особенного…
Он замолк, уставившись в пространство перед собой, будто обдумывая сложную формулу.
— Ты… ты безумец, — прошептал Фирс, его голос был тихим, но полным отчаянного презрения.
— Согласен, — мгновенно и спокойно ответил "доктор", и это неожиданное признание заставило даже Круэлу удивлённо приподнять бровь. — Но я не родился таким. — Он взял со стола скальпель, лезвие которого блеснуло в сине-зелёном свете. — Меня… сделали таким.
Холодный металл лёг на кожу запястья. Фирс дёрнулся, пытаясь вырваться. Ремни впились в тело, удерживая его. На левой руке, там, где лезвие лишь коснулось, проступила тонкая алая линия. Затем она расширилась, и первая капля тяжёлой, тёмной крови скатилась на холодный стол.
— Мммм… — громкий, сдавленный стон боли вырвался из его сжатых губ. Глаза забегали, вытаращенные, полные чистого, недетского ужаса, который не могла скрыть даже ярость.
— Знаешь, — шляпник продолжил вести скальпель вверх по предплечью с хирургической точностью, его чёрные глаза поднялись и встретились с взглядом парня. — Я тебе завидую.
Фирс не ответил. Он мог только хрипеть, заглатывая воздух рваными глотками.
— Ты чувствуешь боль… — скальпель остановился. Тонкие, послушные струйки воды материализовались из воздуха и легли по краям разреза, аккуратно впитывая кровь, не давая ей залить операционное поле. — А значит, ты ещё жив. По-настоящему. Я тоже когда-то мог. Царапина на пальце, ссадина на коленке, ушиб… Даже банальный ожог от костра или заноза, заставляли моё сердце биться чаще. Это было… индикатором.
Закончив длинный, ровный разрез, мужчина взял несколько маленьких металлических распорок, предварительно окунув их в склянку со странной, жидкостью. Затем он аккуратно раздвинул края раны, вставил их. Под тонким слоем подкожного жира замерцали тёмно-красные мышечные волокна, слабо подрагивающие от шока и напряжения.
Фирс начинал отключаться. Сознание уплывало в белый туман, сквозь который пробивались лишь вспышки агонии. Он уже не стонал, а хрипел, коротко, прерывисто, отрешенно.
— Но потом я получил ранение. На войне. Страшное. Несовместимое с жизнью.
Шляпник тем временем взял с подноса продолговатый кусок металла, похожий на брошюрованную пластину. На ней были выгравированы сотни микроскопических линий, сливавшихся в единый, сложнейший магический контур. В тусклом свете комнаты узоры слабо переливались, словно по ним бежал невидимый ток.
Его чёрные, мёртвые глаза поднялись и снова встретились с затуманившимся взглядом парня. В их глубине на мгновение промелькнула едва уловимая искра… тепла.
— Однако я… выжил. Сам до сих пор не могу понять, как. И, что важнее - зачем.
Металлическая пластина была аккуратно, почти бережно помещена в разрез, между слоем мышц и кожей. "Доктор" провёл пальцем по её шершавой, холодной поверхности.
И пластина засветилась. Густым, ядовито-синим светом. И начала плавится, растворяясь в живой плоти, вплетая свои узоры в самую ткань тела.
— ААААААААААА! — истошный крик вырвался из самого нутра Фирса, заглушив всё.
Круэла, на секунду сжала веки, её собственные клыки впились в губу до крови. Но она не отводила взгляда. Не могла.
— Я много думал над этим, — мужчина, не обращая внимания на крик, убрал распорки. Кожа вокруг раны была обуглена и покрыта синеватыми, светящимися прожилками. Он взял иглу с длинной, тонкой нитью. — Почему я остался жив? И в итоге пришёл к одному единственному выводу.
Игла вошла в кожу, сделав первый идеальный, крошечный стежок.
— Что это было… нужно. Кому-то. Кто-то, находящийся выше, решил, что я ещё не завершил свою роль. Бог. Создатель. Великий Автор, пишущий эту жалкую историю. Неважно. Меня оставили в живых для чего-то.
Стежок за стежком, с пугающей, механической точностью, он сшивал края раны, получался ровный, аккуратный шов.
— Ты забудешь почти всё, что было до этого дня. Иначе ты не выберешься. Можешь ненавидеть, рвать, презирать… — Он отрезал нить. — Но запомни одну вещь, мальчик. Я не хотел тебе зла. Не из жестокости. Это просто… научный интерес. Не более того.
— У-бл…юдок… — едва слышно, уже на грани полного отключения, прошипел Фирс, выплевывая последние силы в этом слове.
— Нет, — тихо поправил его шляпник. Он отложил инструменты, подошёл к изголовью стола и наклонился над лицом парня так близко, что их дыхание смешалось. — Андрей Кассо.
С этим именем на устах он медленно, почти торжественно, снял свою цилиндрическую шляпу.
Глаза Круэлы дёрнулись, в них вспыхнуло удивление. А Фирс, даже в полубессознательном состоянии, почувствовал новый виток ужаса.
Вместе со шляпой Андрей Кассо словно отодвинул часть самого себя. Кусок его собственного черепа, искусно скрытый под головным убором, оказался… отсутствующим. Под ним обнажилась пульсирующая, живая поверхность мозга, покрытая тончайшей плёнкой постоянно движущейся, удерживающей магии воды. Серая субстанция дышала, переливаясь влажным блеском. Абсолютно чёрные глаза на бледном, болезненном лице смотрели прямо в затуманенные красные рубины парня. И этот обнажённый, живой разум, выставленный напоказ, казался самой чудовищной насмешкой над всей ситуацией, над болью, над самой человечностью. Это было зрелище, выходящее за грань кошмара.