Сознание возвращалось плавно и не спеша, тебя словно везли на лодке в сторону берега.
«А? Что? Причем здесь лодка?»
Темнота стала мне ответом, звуки отсутствовали, а тело не слушалось. Однако мозг уже включился и понемногу начинал приводить тело в рабочее состояние. Хоть это и выходило откровенно херово.
«Значит живой» — я мысленно улыбнулся.
Однако, эта мимолетная радость продлилась не долго. Воспоминания ворвались в мозг как десятки тысяч капель дождя, впитывающиеся в сухую землю под названием память.
«Какой нахер дож…»
Резкая боль пронзила череп, отметая любые мысли, одновременно с этим пришло осознание, что я снова могу управлять своей тушкой. Из рта вырвался стон, а в глазах защипало от яркого света.
Все пять чувств вернулись в секунду, вызывая головокружение.
Голоса, запахи, цвета, боль в мышцах и голове, непонятный вкус горечи в груди и ещё десятки, сотни разных ощущений. Словно сговорившись, они начали сообща насиловать мой и так покалеченный мозг.
Тело пробила отвратительная дрожь. Я попытался перевернутся на живот, но тут же пожалел. Хвост свело такой судорогой, что хотелось вырвать его.
Сквозь пелену боли и онемения, я услышал чью-то неразборчивую речь. Она зазвенела в ушах похлеще колокола, дополняя "чувственный коктейль".
Попытка что-то сказать, оборвалась настоятельным требованием пересохшего горло.
А любые возможные действия чем либо были утоплены в агонии.
Спустя несколько вдохов, каждый раз отдававшихся жжением в легких, судороги начали спадать. В глазах все еще была пелена, разбавленная цветными пятнами, а нюх и слух вовсе приказали долго жить.
«Что происходит? Почему я слышу себя в голове? Чт…»
Не успев закончить мысль, я закричал выжигая себе горло. Что-то коснулось моей кожи, вызывая новые порывы судорог и адской боли.
Непонятное чувство и желание сбежать начало захватывать меня полностью.
— Д…н…ор… — голос пробивался через звон в ушах.
Голову пошатнуло, приступ тошноты подкатил к горлу. Я уже готов был опустошить и так пустой желудок, как что-то открыло мою челюсть и влило сладкую массу. Она медленно стекала по горлу, приятно обволакивая и глуша жжение.
Боль понемногу отходила, оставляя лишь странную мерзлоту после себя.
Тело потяжелело ещё сильнее. Приложив неимоверные усилия остатками сознания, я напряг спину и ноги, чтобы кое как, но сохранить вертикальное положение. Иначе, сладенькая жидкость, быстро покинет мой организм.
В голове вертелись мысли: «Где я?», «Что за сладость?», «Почему мне страшно»
В какой-то момент противный писк в ушах, сменился ватной заслонкой. Так стало получше, но все равно отвратительно.
Наконец-то, я смог расслышать хоть какие-то крупицы голосов, хоть и приходилось напрягаться.
— Что с ним?
Слова явно принадлежали Круэле. В груди что-то кольнуло. Я уже приготовился к новой порции агонии, но ничего не произошло.
Осталось только странное чувство, словно воздух, который хотел превратится в слова, расстроился.
«Ч-что?»
— Не знаю. Физически он в норме. Татуировка остыла, мана стабильна. Но вот… — Голос Сани, отдавался вибрацией в ушах.
Спина уже начала ныть, а ноги затекли, но пошевелится у меня не было никакого желания.
Лицо онемело, но я чувствовал как мышцы натянулись, уголки губ полезли вверх, в груди начало жжение переходящее в горло.
Я начал смеяться.
А по щекам текло что-то мокрое.
«Смех. Почему я смеюсь? Это не смешно. Ничего не смешно. Там… деревня. Они… мама… Папа… Почему я…»
— Фирс? — Круэла шагнула ко мне. Я слышал её шаги, но не мог повернуть голову. Не мог сфокусироваться. Взгляд скользил по цветным пятнам, не цепляясь ни за что.
Сердце начало биться ещё громче, ещё яростней. Ватные ноги хотели уйти отсюда. А непонятные покалывания в груди казались чем-то опасным и смертельным.
«Что со мной?»
Мысли метались, натыкались друг на друга, рассыпались осколками. Я слышал свой голос. Свой собственный голос в голове. И это было страшно. Я никогда раньше не слышал его так. Громко и отчетливо, он был настолько естественен, что становилось мерзко.
«Это я? Это мой голос? Почему я его слышу? Почему он так… громко?»
Хвост резко выпрямился, свело судорогой, и боль пронзила спину, разливаясь огнём по позвоночнику. Я захохотал громче, запрокинув голову. Слёзы побежали быстрее. Я чувствовал их вкус на губах. Солёный.
— Он сошёл с ума, — выдохнул Саня. Шаг в мою сторону. Я слышал.
— Стой.
Голос Круэлы резанул воздух. Я даже сквозь свою агонию почувствовал, как он прозвучал. Непривычно властно.
Мне захотелось чтобы она так больше не говорила… Или только со мной… скулы свело.
— Но он…
— Стой.
Саня замер. Я чувствовал его взгляд на себе: тяжёлый, встревоженный. И её: холодный, беспокоящийся. Они смотрели, как я борюсь с собственным телом.
Челюсть свело ещё сильнее. Клыки обнажились сами собой, впиваясь в нижнюю губу. Я чувствовал кровь. Металлический привкус. И снова смех.
«Что со мной? Почему я не могу остановиться? Почему я плачу? Это слёзы? Это боль? Это… что это?»
Грудь разрывало изнутри. Не боль. Что-то другое. Тяжёлое, горячее, липкое. Оно поднималось откуда-то из глубины, сжимало горло, мешало дышать. Я пытался его сдержать, задавить, выплюнуть – не получалось. Оно росло.
«Я чувствую. Я чувствую что-то. Но что? Что это? Как это называется?»
Я попытался встать и сделать шаг, ноги подкосились. Колено встретило землю, больно, до хруста в зубах. И снова смех. Сквозь слёзы, сквозь хрип, сквозь дрожь, сотрясавшую тело.
«Я… это стыд? Стыд? Почему мне стыдно? Почему я… почему они видят меня таким? Они видят. Саня. Круэла. Они видят меня. Почему мне так… противно? Почему я хочу спрятаться?»
Я поднялся. Не помню как. Ноги не слушались, но я встал. Шатаясь, едва переставляя их, двинулся к выходу. Плечи согнуты, голова опущена. Все плывет перед глазами. Везде запахи и звуки. Не хочу их слышать и чувствовать. Хвост волочился по земле, я даже не пытался его поднять. Пусть. Всё равно.
— Фирс!
Саня говорил мне в спину.
Я не обернулся. Не мог и не хотел.
— Не надо, — голос девушки уже тонул в сотни других.
— Но он…
— Не надо. Пусть идёт.
Я перестал думать, иначе снова услышу сам себя…
Ноги уже добрались до полога. Рука дрожала, когда я откинул ткань. Свет мха хлынул внутрь, ударил по глазам, заставил зажмуриться. Я шагнул наружу. Споткнулся о порог, вцепился в ткань, удержался. Сделал ещё шаг. Ещё.
Полог упал за спиной.
Я стоял все в той же пещере. Дышал. Воздух был холодным, сырым, пахло дымом, специями и камнем. Слёзы всё ещё текли, но смех стих.
Внутри всё дрожало. Грудь сжимало, в голове шумело.
«Что это было? Что со мной происходит?»
Я чувствовал. Всё. Слишком много. Слишком громко. Слишком больно.
Я сделал шаг. Потом ещё. Не знаю, куда иду. Просто подальше. От их взглядов. От их вопросов. От себя.
***
А в шатре висела тишина.
— Что это было? — выдохнул Саня.
Круэла не ответила. Она смотрела на ткань, которая всё ещё колыхалась там, где только что прошел Фирс.
— Он плакал, — тихо сказала она. — Я видела слёзы. Но он смеялся.
— Он… хоть раз плакал? — Саня понизил голос.
— Нет. — кулаки девушки сжались. — За все время что я с ним, он ни разу не проявлял свои эмоции настолько ярко…
Они переглянулись.
— Что будем делать? — спросил Саня.
— Это я у тебя хотела узнать,
Стилгрейф лишь удрученно посмотрел на подругу:
— Опять я крайний, — пробурчал себе под нос.