Белое поле цветов, бескрайнее всеобъемлющее. Мягкий ковер снежных лепестков, покачивался от несуществующего ветра. Такие чистые и невинные растения, издавали тишину, не пустую, не безжизненную, а приятную, теплую.
На белизне проступили красные линии. Сначала – несколько. Потом больше. Они проявлялись из самого пространства: из воздуха, из земли. Нити, как направляющие вели в одну точку.
К телу. Грязному, липкому, чужеродному на этом безупречном полотне. Оно лежало на ворохе примятых цветов. Красные глаза остекленевши, уставились в небосвод. Чёрные рога пробили землю, оставляя борозды. Длинный хвост, обездвижено притаился, словно змея прячась за нежными «камнями-лепестаки».
Нити потянулись к телу, они нежно оплели его руки, ноги, торс.
Шелест
Тело сдвинулось, красные ленты натянулись.
Шелест. Шелест. Шелест
Под весом, цветы загибались, ломались выпуская зеленоваты сок. Он впитывался в оборванную одежду Фирса тёмными пятнами. В сладкий аромат врезался новый запах – едкий, жгучий, горелый.
Левая рука парня тлела. Кожа, почерневшая от ожогов и уже давно переставшая быть живой. И тонкие прожилки, напоминающие магму, испещерили всю конечность.
Лепестки под ней, вспыхивали ярким пламенем, но затем быстро гасли. Нити тянули тело. Сантиметр. Ещё сантиметр. Оставалось два следа: широкий и зелёный от сока, и тонкий, обугленный.
Время тянулось. След рос. Нитей становилось больше, но Фирс не реагировал. Он просто лежал с открытыми глазами уставившись в небо.
За спиной дьяволенка, находился лес, густой, зеленый и живой. Противовес этому дышащему жизнью месту, была пустошь. Темная, гнетущая и уродливая. Ветви без листвы, земля без воды и вечный туман.
Два мира. Разделённые цветочной поляной. И инородным следом, что тянулся от мёртвого края одного – к тёплому началу другого.
Белое поле было бескрайним, но имело четкую границу границу.
***
Александр сидел за столом, костяной палец отстукивал на дереве мерный, неторопливый ритм. Единственный глаз неотрывно следил за камнем. Небольшим, угольно-чёрным, поглощавшим свет. От его поверхности струилась едва заметная дымка. Не пар, а скорее искажение самого воздуха, тень от магии.
— Сосуд создан, — голос мага прозвучал глухо, устало. Он откинулся на спинку стула, и костяные позвонки издали тихий скрежет.
Паучки уже вернулись. В углу шатра лежали две тощие тушки саблезубых кроликов, их шерсть ещё хранила запах внешнего мира. Рядом выстроились склянки с водой, прозрачной, без единой пылинки. Первый, не теряя времени, запрыгнул на деревянную столешницу. Подогнув лапки, он устроился у головы Фирса, превратившись в молчаливого, неподвижного стража.
Архилич повернул череп к лежащим телам.
— Скоро очнётся, — на его лице дрогнули несуществующие мышцы, на миг сложившись в подобие улыбки. — Надеюсь... это всё ещё будет Фирс.
Тишина поглотила его слова, оставив после них лишь густое, давящее ожидание.
Тук.
Тихий звук, но в оглушительной безмолвности шатра, инородный. Александр вздрогнул всем телом, резко, по-живому.
Стук повторился. Маг оказался у стола в мгновение, даже плащ всколыхнулся, как парус на ветру.
Хвост Фирса слабо дёрнулся, поднялся на пару сантиметров и бессильно шлёпнулся обратно.
— Чертенок, — в голосе Стилгрейфа прорвалось непривычно теплое одобрение. — Смог.
Стук стал настойчивее, отрывистее. И тут же, едва уловимое движение рядом: веки Круэлы сжались, всего на миг, но этого было достаточно.
— Первый! Воды в котелок, живо! — Александр уже рвал на части тушку кролика, выхватывая кости с сухим треском. — И раздуй жар под очагом!
Паучок сорвался с места, его лапки зацокали по камню, созывая сородичей. Через пару минут в подвешенном котелке уже плескалась вода, а в ней болталась белая, ободранная тушка. Пар, едва тронутый запахом мяса, начал стелиться по шатру, смешиваясь с запахом пыли, крови и старого напряжения.
***
Темно в глазах. Рук и ног не чувствую. Шум. Воспоминания. Образы и мысли сплелись в единый комок мерзкого и склизькой субстанции, который медленно, словно наслаждаясь моим беспомощным состоянием, соскальзывает с мозга, течет вниз, заполняя рот, нос, уши. Пробираясь в горло, он оставляет горький привкус. Дальше по пищеводу в желудок.
Внутри стало холодно и пусто.
Сознание вернулось.
Мягкий свет попал в глаза. Картинка мутная, видны только пятна света, но я понимал. Я жив. Я чувствую конечности, я могу мыслить, я сам способен управлять глазами. Это мой мир. Родной, живой и настоящий.
С права послышался звук, что-то неразборчивое. Толи голос, толи смех.
Я с трудом поворачиваю голову, слыша как неприятно натягиваются затекшие мышцы и хрустят суставы. В ушах зазвенело, но не обращаю на это внимание.
Пятна света, сменились и уменьшились. Теперь я смог разглядеть силуэт. Серый и синим, двигался, постепенно увеличиваясь в размера.
Снова неразборчивый шум.
Я открыл рот в попытке издать звук, но ответом мне стала тишина.
— Ф….с
Шум начал обретать форму, я смог различить отдельные звуки. Однако в голове до сих пор была каша. Мысли метались как загнанные крысы в попытках найти выход из горящего дома.
Что-то шершавое и твердое коснулось моей руки.
— Ф..и…
Снова звуки.
В голове пусто… или слишком полно… не могу понять.
Холодно.