В шатре разразилась тихая, металлическая паника. Паучки, застигнутые врасплох видом двух безжизненных тел и влетевшим с ними же костяным ураганом, на мгновение застыли, а затем бросились врассыпную, пряча свои игры и утварь: кто под стол, кто в щели шкафов. Через пару секунд они уже стояли в идеально ровном строю, их красные сенсоры-глаза застыли в готовности, ожидая приказа.
— Быстро! — рявкнул Саня.
Его голос, гулкий от напряжения, заставил даже каменные стены шатра дрогнуть. Паучки дружно подпрыгнули на месте.
— Колбы! Антимагический скальпель! Рунный жгут! — он сметал с массивного стола горы книг и свитков, с грохотом укладывая на освободившееся место тела Фирса и Круэлы.
Деревянная столешница под телом парня тут же задымилась, почернела и начала тлеть, источая запах гари.
— Твою ж мать, — сквозь зубы процедил маг. Костяные пальцы коснулись обугленного дерева, и по поверхности мгновенно поползли извилистые молнии инея, с шипением гася огонь и покрывая стол ледяной коркой.
В это время паучки уже мчались к нему, ловко передавая из лапок в лапки нужные инструменты: тонкие стеклянные колбы, скальпель с тусклым, неотражающим лезвием, склянки с переливающимися жидкостями.
— Первый! — Саня, не глядя, выхватил из лапок одного из помощников изящный скальпель, украшенный витиеватой резьбой, похожей на магические руны. — Быстро, физраствор, Класс 1! Смешивай!
Паучок резко развернулся, почти поскользнувшись, выхватил из лап сородичей две колбы и умчался к лабораторному столику в углу. Тотчас же послышался нервный перезвон стекла и отрывистое, лихорадочное цоканье металлических лапок.
— Кто же мог знать, что ты словишь самое настоящее Буйство Маны, — скрежетал архилич, его единственный глаз не отрывался от Фирса.
Плавным, почти неестественно точным движением он зафиксировал левую руку парня. Один чёткий, быстрый надрез на запястье. Наружу хлынула не кровь, а густая, субстанция красно-фиолетово-жёлтого цвета. Она шипела и бурлила, словно расплавленный металл, от неё исходил такой жар, что воздух над столом дрожал и плавился. Саня ловко подставил под поток матово-чёрную колбу и начал сцеживать ядовитую жидкость. Она текла медленно, вязко, оставляя на стенках сосуда дымящиеся следы.
Его взгляд скользнул к Первому. Тот уже заканчивал, тряся в лапках колбу с мутновато-синеватой жидкостью, в которой плавали серебристые искры.
— Ммм... гх... — из горла Фирса вырвался болезненный, хриплый стон. Его веки дёрнулись.
— Терпи, дьяволенок, — резко шикнул Александр, не прерывая работу. — А то я уже красный, хоть и скелет.
— А... кх... мне... помочь...? — слабый, но ясный женский голос перебил цокот паучьих лапок.
Круэла лежала на боку, бледная как мел, но её рубиновые глаза были открыты и полны тревоги. Дыхание слышалось прерывисто и хрипло.
— Женщина, даже я тебя убить не смог, — буркнул маг, выхватывая готовый физраствор из лапок Первого. — Подожди свою очередь. Не мешай.
Он аккуратно приподнял голову Фирса и начал медленно вливать синеватую жидкость ему в горло.
— Кх-кх!.. — парень закашлялся, тело затряслось в судороге.
— Пей, беда рогатая, — Саня не отпускал его, его хватка была железной. — Для твоего же проклятого блага. Глотай.
Глоток. Ещё глоток. Горло Фирса работало с трудом, но жидкость уходила внутрь.
Как только колба опустела, архилич отшвырнул её в сторону (где, тут же подхватил один из паучков) и взял кусок плотной, странной кожи, на внутренней стороне которой светился сложный магический узор. Ловким движением он замотал им место разреза на запястье. Кожа тут же прилипла, узор вспыхнул и погас.
— Теперь, — голос Сани внезапно стал тихим и усталым, а тени в глазницах его черепа казались бездонными, — остаётся только верить, что он сам выкарабкается. И ждать.
— И... никак не... помочь? — Круэла приподнялась на локте, её глаза, полные немого отчаяния, впились в глазницу друга.
— Помочь? — он сжал костяные пальцы в кулак, и раздался сухой скрежет. — Сейчас любое внешнее вмешательство, а особенно магическое, может стать последней каплей, которая разорвёт его изнутри. Мы можем только стабилизировать. Всё остальное... зависит от него. От его воли. От того, за что там, в этой пустоте, он цепляется.
— Но... договор... — прошептала вампирша, касаясь пальцами пылающей татуировки на своей груди.
— Он должен работать, — кивнул Саня, не отводя взгляда от неподвижного лица Фирса. — Должен тянуть его обратно. Но даже самый прочный канат можно порвать, если тот, кого тянут, перестанет держаться.
— Так что с ним случилось? — Круэла тревожно смотрела на своего контрактора, — Это не похоже на обычное Буйство маны, — ее рубины переместились на лицо мага.
— Не знаю, — тихо прошипел Александр.
В шатре повисла тишина. Густая, тяжёлая, давящая. Даже вечно суетливые паучки замерли, их сенсоры тускло светились в полумраке. Первый, отложив все дела, тихо подобрался к столу, уложил лапки под себя и устроился рядом с головой Фирса, будто страж. В его механическом молчании читалась беспомощность и тихая, металлическая надежда.
Вампирша неверящие смотрела на друга, но понимала, он не лжет.
— Такого не должно было случиться, — Саня отвернул черепушку, не в силах встретиться взглядом с Круэлой. Его голос звучал не как обычно: скрипуче и громко, а приглушённо. — У него слишком низкое родство, чтобы выдать такую реакцию. Максимум - лёгкий ментальный шторм, головокружение, отключка. Но не... Буйство. Не на таком уровне.
— Так ты знал?! — послышался резкий, рвущийся скрежет — её ногти впились в деревянную столешницу. — И всё равно подтолкнул его к этому?
— Не злись, — Саня по-прежнему не поворачивался, его костяные плечи были напряжены. — Сейчас твоя ярость, сделает только хуже. Контракт работает в обе стороны.
Взгляд Круэлы мог бы испепелить камень, но она сжала челюсти, заставив себя выдохнуть. Даже Первый, неподвижно сидевший у головы Фирса, злобно сверкнул своими оптическими сенсорами в сторону спины лича.
— Объяснишь? — её голос был тише, но в нём звенела сталь, не допускающая отказа.
Саня тяжело, со скрипом вздохнул. Казалось, даже его мантия, обычно развевающаяся невесомо, безвольно обвисла.
— Есть... несколько способов искусственно подтолкнуть родство, — он начал говорить неестественно ровно. — Один из них - дать магии возможность «прорваться» к сознанию мага. Изолировать его от внешнего шума, от еды, от отвлечений. Заставить его слушать тишину внутри себя. В таком состоянии, когда разум оголён, а внутренние барьеры ослаблены... мана может начать резонировать. Это как... настроить инструмент. Болезненно, неприятно, но действенно.
— Ты бы не стал подвергать его реальной опасности, — Круэла говорила теперь с ледяной, методичной точностью, отчеканивая каждое слово. — Не такой ты… Не с ним.
— Верно, — лич наконец поднял руку перед собой. На его ладони начала собираться мана, клубясь и переливаясь холодным синим светом. — Но я подверг. — Поток энергии на мгновение дрогнул. — Я был уверен... слишком уверен в своих расчётах, в его пределах.
— К чему ты ведёшь? — мано-сфера сформировалась. Саня, не глядя, бросил её через плечо. Круэла поймала её на лету, не сводя с него глаз.
— К тому, — кулаки мага сжались с таким сильным скрежетом, что казалось, кости вот-вот треснут, — что всё должно было пойти иначе. Но я ошибся. Глупо, непростительно, чудовищно ошибся. У него там, внутри... ебанная каша, в буквальном смысле. Буйство Маны по силе, по хаосу, сопоставимое с родством в 90%. Это... невозможно. — Его голос сорвался на шёпот, полный древнего, леденящего ужаса. — Этого не может быть. Ни по каким законам, ни по каким теориям. Но оно... случилось.
С каждым словом его баритон опускался всё ниже.
— Но оно случилось, — безжалостно констатировала вампирша, отправляя мано-сферу в рот. Холодный свет на мгновение озарил её изнутри.
— Не сыпь соль, женщина, — фыркнул скелет, но в этом звуке не было привычной ехидцы. Только усталость.
Повисла тишина. Не та, что была раньше, напряжённая и тревожная. А иная. Глубокая. Два существа, каждое из которых в своё время держало в страхе целые Империи, замерли в немом диалоге. Воздух в шатре стал густым от невысказанного. Даже паучки не решались пошевелиться, чувствуя тяжесть, исходящую от своих повелителей. Только тихое, прерывистое дыхание Фирса нарушало гнетущий покой.