В шатре архилича стояла гнетущая тишина. Сам он сидел, ссутулившись над грудами исписанных листов и раскрытых фолиантов, его костяная фигура казалась уставшей. Даже магические светильник потускнели, едва источая так необходимый, при расчетах, свет.
Паучки, обычно такие суетливые, затихли. Они обступили тела Фирса и Круэлы плотным, блестящим кольцом, поджав под себя лапки, словно металлические изваяния скорби.
Фирс лежал неподвижно, его конечности были туго притянуты к столу кожаными ремнями. Особенно левая рука. Она больше напоминала кусок застывшей, потрескавшейся магмы, чем часть живого тела. Под чёрной, обугленной коркой, по венам, то и дело пробегали короткие, яростные вспышки лилово-огненного света.
Круэла лежала рядом, её рука покоилась на груди парня. На их коже, точно в унисон, горели татуировка контракта - ровным, тревожным алым свечением, пульсирующим в такт какому-то общему, скрытому ритму.
— “Договор Сердец”... — Александр нарушил тишину скрипучим голосом. — По идее, он должен был равномерно распределить урон между контракторами, не дать ни одному сгореть дотла. Значит...
Он взял в одну руку лист с запутанными магическими формулами, в другую, потрёпанный фолиант с закладками.
— ...значит, хер его знает, что на этот раз значит, — тяжело, со свистом выдохнул маг, и несуществующие надбровные дуги на его черепе сомкнулись в выражении крайней досады.
Хвост Фирса резко дёрнулся в судороге, ударив. Кожаные ремни натянулись, не давая ему причинить вред себе или другим.
— Состояние тел стабилизировалось, — его единственный глаз скользнул по неподвижным фигурам. — Физически - держатся. Но теперь начало хромать всё остальное. Ментальная составляющая... — Костяной палец принялся методично, раздражительно выстукивать дробь по деревянной столешнице.
— Почему он до сих пор не сгорел изнутри? — лич скрежетал челюстью, перестал стучать и на секунду замер, уставившись в пространство. — Хм...
Он задумчиво поскрёб костяшкой подбородок, а затем его взгляд упал на стопку разбросанных книг и бумаг. Среди этого хаоса стояла небольшая колба из тёмного, почти непрозрачного стекла. Внутри неё, медленно переливалась и плескалась густая субстанция цвета раскалённой лавы. Образец крови Фирса, взятый ранее.
— Его кровь показывает родство под 70%. Это... слишком. Слишком много для необученного пацана... Он даже понятия не имеет, что такое “ментальный барьер”. — Колба оказалась в его костяной хватке. Он покачал её, наблюдая, как “лава” внутри тяжело перетекает со стенки на стенку. — Так каким образом его мозг до сих пор не превратился в подгорелую кашу?
Архилич снова уткнулся в расчёты, шурша пергаментом. Деревянный стул под ним жалобно скрипнул, придавленный весом древних костей и тяжести размышлений.
— Варианта, по сути, два, — пробормотал он, наконец поднимаясь. — Либо Контракт оказался настолько противоестественно силён, что способен буквально выдрать владельца с того света, играя роль и сердца, и щита, и якоря одновременно. — Он медленно прошелся к полупустому стеллажу, где оставалось ещё несколько нетронутых книг. — Либо... ему помог кто-то другой. Извне. В тот самый момент, когда всё должно было рухнуть.
В комнате вновь повисла тишина, теперь уже напряжённая, ожидающая. Её нарушало лишь тяжёлое, синхронное дыхание двух тел на столе.
Александр замер, его глаз уставился в пустоту за стеллажом, но видел он явно не его.
— А кто у нас, — голос стал тише, холоднее, — прародитель демитов, сильнейшим менталист и ткач душ?
В воздухе шатра, казалось, запахло серой и раскалённой бронзой. Взгляд мага окончательно помрачнел.
— Люцифер.
Черепушку свело от приступа омерзения и презрения.
— Этот жигало, конечно, мог... но его запечатали ещё раньше меня. — Костяной палец постучал по подбородку. — Хотя... зная, насколько этот хвостатый хер изворотлив, мог и лазейку найти.
Лич резко оборвал себя и тяжело вздохнул, прогоняя старые воспоминания. Развернулся на каблуках и направился к столу, где два тела лежали без движения, бледные под желтоватым светом ламп.
— Печать тускнеет, — констатировал он, наклоняясь над Фирсом, тень от черепа упала на лицо юноши. Хвост демита разок слабо дёрнулся. — Хех... А дьяволёнок-то не перестаёт удивлять.
Плечи архилича расправились с тихим хрустом позвонков.
— Первый! — Голос вновь зазвенел театральной бодростью. — Бери свою братву и топайте наверх. Быстро!
Он метнулся к полкам, и через мгновение в его руках уже блестели несколько сосудов из прозрачного, почти невесомого материала, холодного на ощупь.
— Наполните до краёв чистой водой. И поймайте какую-нибудь животину, — он сунул сосуды в ожидающие лапки паучков. — Только съедобную, чёрт возьми! А то ещё какую-нибудь химеру-переростка мне в пещеру приволочёте.
Первый “закатил” глаза-сенсоры, с немой фразой: “Я не тупой” и стремительно скрылся в тени. Через мгновение цокот тысяч лапок, спешащих к выходу, заполнил пещеру и стих вдали.
— Та-а-ак... — протянул маг, возвращаясь к столу. Его пальцы с костяным стуком проверили каждый ремень, каждое крепление. Последняя пряжка защёлкнулась с резким, металлическим щелчком. — Ты уж не серчай, малой. Это для твоей же безопасности. На всякий... пожарный.
Резкий разворот на каблуках и скелет в рясе уже у столика, заваленного хрусталём и стеклом. Костяные пальцы щёлкнули в воздухе, будто дирижируя незримым оркестром.
— Та-а-ак...
Быстрые, точные, отточенные веками движения. Схватить, встряхнуть, оценить на свет. Склянка с туманной жидкостью. Три гладких камня, вобравших в себя лунный свет. Микстура, шипящая в ампуле из свинцового стекла. И ещё чёрт знает что.
По шатру разнеся сухой хруст, Александр свел костяные фаланги, и каждый сустав щёлкнул с удовлетворяющей чёткостью. В его глазнице вспыхнула та самая искра азарта. Неистового, детского, почти маниакального любопытства.
И величайший маг в истории, архилич Стилгрейф, погрузился в то, что умел и любил больше всего на свете - эксперименты и загадки.
Он начал творить.
Смешивать невозможное с недопустимым. Слушать, как поёт кристалл под давлением воли. Наблюдать, как один оттенок фиолетового пожирает другой в колбе. В его движениях не было спешки, только аккуратность и расчет.
Воздух вокруг столика зарядился статикой. Запахло озоном, полынью и остывающим металлом. Магия здесь была не оружием и не щитом. Она была глиной. А он, скульптором, готовым слепить из хаоса новую, доселе невиданную форму.
И где-то на краю этого рождающегося буйства, под присмотром оставшихся металлических пауков и в такт тяжёлому дыханию вампирши, едва заметно дрожали веки бессознательного Демита.