Прошло уже три дня с момента моего "триумфа". Если можно так назвать потерю сознания после того, как я чуть ли не отошел в мир иной. Причем сам и добровольно. Тело до сих пор ныло глухой, назойливой болью, будто кто-то водил тупым ножом по внутренностям.
Но это было в сотни раз лучше, чем в первые часы, когда я не мог пошевелить даже пальцем.
За время моего вынужденного бездействия отряд успел проехать почти весь путь, и теперь впереди, за пыльной дымкой полуденного зноя, вырисовывались серые зубцы городских стен. Глазницы бойниц, в которой по идеи должны стоять пушки или часовые, встречали нас безразличным взглядом.
Моя "реабилитация" свелась к трем вещам: бесконечным лекциям Люциуса (если бы я не знал, что магия существует, то поклялся бы, он изобрел способ мучить людей одним только голосом), наблюдению за тренировками Фергуса (я повторял движения мысленно, чувствуя, как мышцы зудят от бездействия) и попыткам не заснуть под монотонное бурчание Корима о тактике и уставах.
Будь я здоров, слово "вбивал" приобрело бы самый буквальный смысл. Но все это осталось позади, сейчас мы стояли у ворот, и ветер доносил запах дыма, человеческого пота и чего-то кислого: вероятно, городской канализации.
Люциус спрыгнул с повозки, его плащ взметнулся, как крыло вороны, когда он направился к стражникам. Я следил, как силуэт растворяется в мареве, а затем снова материализуется спустя несколько минут.
— Ждать час, — бросил он, запрыгивая обратно. По лицу было видно, что ему это не нравится. Он в принципе не любит ждать.
Корим бурчал себе под нос, что-то между "чертовы бюрократы" и "сожрали бы их драконы", но я сделал вид, что не расслышал. Хотя его низкий голос было сложно игнорировать.
Перед самым въездом Люциус подошел ко мне, и я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не страх, нет, но то самое щемящее чувство, когда понимаешь, что сейчас скажут что-то неприятное.
— Капюшон, — по его глазам понятно – это приказ.
Я нахмурился, но подчинился. Грубая ткань скрыла рога, но не могла унять зуд под кожей, словно кто-то водил пером по самым чувствительным местам. Не привык скрывать свою природу.
— Правила, — продолжил он, перечисляя по пальцам. — Никаких когтей. Хвост не высовывать. Магию на показывать. Если спросят – кожная болезнь.
Корим, стоявший рядом, хмыкнул:
— А если дым пойдет из ушей?
Люциус даже не удостоил его взглядом.
Когда отряд наконец впустили, город встретил нас не просто настороженностью, он, казалось, затаил дыхание. Узкие улочки, вымощенные камнем, по которому уже прошлись тысячи сапог, петляли между домами с потемневшими от времени стенами. Окна прикрывались ставнями, тени отшатывались в переулки, даже лошади у водосточных желобов нервно перебирали копытами.
Толпа расступалась перед нашими мундирами, как перед чумными. Я шагал в середине строя, чувствуя, как хвост бьется о ногу, словно пойманный зверь.
— Смотри, — Корим ткнул меня локтем, указывая на стену амбара. Грубый рисунок орла с перерезанным горлом, смотрел на нас пустыми глазницами.
— Их "Приветствие", — капитан говорил, выплевывая каждое слово — Запомни лица. — Я скользнул взглядом по толпе: торговец фруктами слишком часто поглядывает, девочка с корзиной слишком резко отвернулась, а потом… запах. Горький, едкий запах. Он напомнил мне о том дне, когда все, что мне было дорого сгорело… Я сжал кулаки, когти впились в ладонь, отдавая неприятным жжением. Фергус заметил это и толкнул меня в плечо.
— Там, — успокоившись, кивнул на переулок, где мелькнула тень.
Люциус сузил глаза.
— Люмен. Проверь.
Он исчез, как будто его и не было.
…
Делегация города встретила нас в таверне "Перекресток": неуютной, пропахшей пивом и перегорелым маслом. Заместитель мэра, толстый мужчина с потными ладонями, которые он то и дело вытирал о плащ, говорил что-то о "почетных гостях", но его голос дрожал, а взгляд скользил мимо наших лиц.
Я сидел, стиснув зубы, и чувствовал, как под капюшоном горят рога. Не магией, нет, просто стыдом и злостью.
— Они боятся нас, — прошептал я.
Корим, развалившийся рядом на скамье, хрипло рассмеялся:
— Не нас, демонёнок. Они боятся того, что за нами придет.
И в его глазах я увидел то, что заставило мой хвост сжаться в тугой узел. Я понял почему он так сказал.
Мы здесь не просто так.
И город это знает.
…
Остаток дня прошел в обманчивом спокойствии, словно тонкая пленка льда, натянутая над кипящей бездной. Бойцы, уставшие от долгой дороги, с шумом расселялись по комнатам таверны, громко переговариваясь и перетаскивая снаряжение. Корим командовал этим хаосом с привычной грубоватой эффективностью, его хриплый голос то и дело перекрывал общий гул:
— Ты, в угол! Амуницию, под кровать! Если хоть один клинок заржавеет я с тебя шкуру сниму!
Люциус исчез вместе с городской делегацией: подписывать бумаги, выслушивать жалобы, играть в их жалкие политические игры. Одним словом – Бюрократия.
У меня не было ни вещей, ни оружия, ни даже сменной одежды, только то, что выдали в отряде. Поэтому я справился с "размещением" быстрее всех, просто бросив свои вещи на кровать в углу. Комната, которую я делил с Фергусом, была небольшой, с двумя узкими койками.
Люмен молча наблюдал, как я осматриваю помещение, его змеиные глаза отслеживали каждое движение. Попытка представить сожительство с тенью, которая ничего не говорит, а только смотрит, закончилась мурашками по коже.
Через час отряд собрался в главном зале таверны. Солдаты расслабились. Кто-то смеялся, кто-то играл в кости, но большинство просто пили пиво, закусывая соленым мясом и хлебом. Я сидел в углу, скрючившись, как хищник на привязи, и пил воду. Алкоголь мне был запрещен. Не то чтобы я возражал, вид перебродившего зерна вызывал у меня тошноту, а Корим, склонившись ко мне так близко, что я чувствовал запах табака и металла от его доспехов, со смешком сказал:
— Ты, демоненок, сегодня ни капли! Не дорос еще до настоящего пойла.
— Играешь?
Голос вырвал меня из мрачных мыслей. Передо мной стоял молодой рекрут: рыжеволосый, с веснушками и глупой улыбкой. В его руках была та самая гитара…
Я взял инструмент не задумываясь. Дерево было теплым от его рук. Струны слегка шершавыми, но пойдет. Первые аккорды прозвучали словно удар грома среди ясного неба. Даже самые пьяные замолчали, повернув головы.
Я закрыл глаза и запел:
"Пожалуйста, не умирай"
"Или мне придётся тоже"
"Ты, конечно, сразу в рай"
"А я не думаю, что тоже"
Голос сорвался на последнем слове. Пальцы сами находили струны, будто помнили дорогу без меня. Это была старая песня, та, что пели у нас в клане, когда провожали в последний путь.
"Хочешь сладких апельсинов?"
"Хочешь вслух рассказов длинных?"
"Хочешь, я взорву все звёзды"
"Что мешают спать?"
В таверне стояла мертвая тишина. Даже Корим замер, его кубок застыл на полпути ко рту. Я видел сквозь опущенные ресницы, как бойцы переглядываются, как кто-то опустил голову и тихо стучит ногой в такт.
А в моей голове крутился только один день.
Дым.
Крики.
Кровь на моих когтях.
"Пожалуйста, только живи…"
*Хруст*
Струна лопнула, разрезая палец до кости. Капля крови упала на гриф.
Тишина и звук падающих капель.
Гнев поднялся во мне, как приливная волна: горячий, слепой, всепоглощающий. Ногти удлинились, впиваясь в дерево гитары. Рога горели под капюшоном.
Я хотел, чтобы они все сгорели.
— Спать. — Фергус стоял за мной, его голос был тихим, но таким же неумолимым, как падающий нож.
Я обернулся, готовый разорвать его, вцепиться зубами в глотку, почувствовать хруст костей под когтями. Но его глаза четко смотрели на меня, в них читалось волнение или мне уже мерещится. Я тяжело выдохнул, чувствуя, как ногти снова становятся нормальными.
— Да.
И ушел, оставив гитару с окровавленными струнами.
Комната встретила меня холодом и тишиной. Я упал на койку, сжав кулаки так, что кровь снова выступила на ладонях.
Где-то за стеной смеялись люди.
А я лежал, единственное что было вместе со мной… слезы.
…
Я проваливался в сон, как в кипящую смолу: рывками, с хриплыми всхлипами. Картины прошлого накатывали цунами, смывая последние остатки рассудка. Огонь, лижущий стены родного дома. Кровь, стекающая по моим когтям капля за каплей. Крики, превращающиеся в булькающие хрипы. Всё это слилось в один чудовищный валун, который катился прямо на меня, грозя раздавить...
Я на коленях. Ладони в кровавой грязи. Вокруг обугленные трупы с пустыми глазницами. Воздух пахнет жареным мясом и...
Резкая боль рассекла щеку. Я взвыл от неожиданности, вырвавшись из кошмара с таким чувством, будто меня выдернули из петли. Перед глазами плясали красные пятна, а во рту стоял вкус железа. Я, кажется, прокусил себе язык.
Фергус сидел напротив, методично проводя точильным камнем по клинку. При тусклом свете фонаря за окном, его лицо напоминало каменную маску.
— Ты начал царапать себя, — его голос звучал, как всегда, тихо и спокойно. — Пришлось связать.
Я дёрнулся и осознал жгучую боль в запястьях. Верёвки впивались в кожу, оставляя красные полосы. Хвост дёргался в такт бешеному сердцебиению, стуча по ножке стула.
"Стула?"
Огляделся. Да, я сидел на грубо сколоченном деревянной табуретке, руки и ноги плотно привязаны. Рубашка была в клочьях, видимо, я и правда пытался разодрать себе грудь.
— Сколько я спал? — голос сорвался на хрип. Горло будто выскребли раскалённой кочергой.
— Четыре часа, — Фергус встал, и его тень на стене изогнулась, словно кошка, готовящаяся к прыжку. — Приступы усиливаются. После перегрева.
— Бля...ть... — я выдохнул, чувствуя, как по спине струится пот.
Тени в углах комнаты шевелились, принимая знакомые очертания.
"Не сейчас. Только не сейчас"
Фергус, тем временем, закончил убирать клинки. Его движения были отточены до автоматизма. Каждый нож занимал своё место в скрытых ножнах.
— Хорошо, что очнулся, — он бросил мне флягу. — Люциус нашёл кое-что. Одевайся.
—Куда? — я потянулся к свежей рубашке, чувствуя, как мышцы ноют после судорог.
— Иди за мной. — Его ответ повис в воздухе, как запах перед грозой.
…
Мы шли сорок минут. Сорок минут, за которые город показал своё истинное лицо.
Узкие улочки петляли, как змеи, выплёвывая нас то к захудалым тавернам, то к запертым наглухо амбарам. Луна пряталась за тучами, и лишь редкие фонари освещали дорогу, превращая наши тени в уродливых великанов. Где-то в темноте скулили собаки, а из канализации поднимался сладковатый запах разложения.
И вот – здание.
Оно выросло перед нами внезапно, как гробница в пустыне. Двухэтажное, из серого, покрытого плесенью камня, с узкими, как бойницы, окнами. Крыша прогнулась посередине, будто под тяжестью невидимого груза. Дверь (массивные дубовые створки с железными шипами) стояла приоткрытой, и из щели сочился желтоватый свет.
На пороге нас уже ждал Люциус. Его плащ колыхался, хотя ветра не было.
— Времени в обрез, — бросил он и растворился за дверью, словно дым.
Внутри воздух был густым, пропитанным запахом плесени, пыли и.… чего-то ещё. Что-то щекотало ноздри, заставляя нутро сжиматься.
Ящики. Их были сотни. Груды деревянных коробов, бочонков, тюков. Всё это громоздилось до самого потолка, образуя узкие лабиринты. В свете фонарей плясали пылинки, словно микроскопические призраки.
— Фирс, — Люциус повернулся ко мне. Его глаза в полумраке светились, как у кошки. — Чувствуешь что-то?
Я закрыл глаза, позволив инстинктам взять верх.
Сначала запахи. Пыль. Дерево. Пот. И...
"Этот аромат"
Он ударил в нос, словно хлыст: кислый, горький, с гнилостной сладостью. Тот самый. Тот, что витал над котлом, в котором меня "лечили". Тот, что пропитал кожу тех, кто убил мой клан.
Я двинулся на автопилоте, ведомый ненавистью. Ноги сами понесли меня вглубь склада, к ряду бочек с чёрными обручами. Запах становился невыносимым. В горле встал ком, а в висках застучал молот.
"Они здесь. Они были здесь"
— Это "Пламя Дракона", — голос Люциуса прозвучал прямо над ухом. Я даже не заметил, как он подошёл. — Новое оружие Хусбанцев.
— Кто?! — я оскалился, чувствуя, как когти сами собой удлиняются.
Люциус усмехнулся. В этот момент Фергус, молчаливый как смерть, вскрыл одну из бочек. В воздух поднялась едкая дымка.
— Страна на юге. Граничит с Империей. — Маг провёл рукой над бочкой, и его пальцы окутались фиолетовым сиянием. — Отношения... натянуты. А теперь, похоже, они причастны и к твоей маленькой трагедии.
Я сжал кулаки так, что когти впились в ладони. Кровь капала на пол, но боль была приятной.
"Они. Это они"
— Сейчас ты ничего не сделаешь, — Люциус положил руку мне на плечо. Его пальцы жгли, как раскалённые гвозди. — Наберись сил. Стань сильнее. А потом... — он наклонился, и его шёпот обжёг барабанную перепонку, — ...отымешь их всех. Если, конечно, не передумаешь.
Я посмотрел на бочку. На дым. На кровь на своих руках.
— Не передумаю.
Эти два слова прозвучали тише шелеста крыс в подвале, но Люциус услышал. Его улыбка растянулась, обнажив слишком белые зубы.
— Отлично. Тогда продолжим твоё обучение... завтра. А сейчас, спать.
Он щёлкнул пальцами, и мир поглотила тьма.
***
Темная комната в таверне. Окно затянуто плотной тканью. Единственный свет, тусклая масляная лампа на столе. Люциус сидит, перебирая черный перстень с треснувшим аметистом. Корим шагает из угла в угол, его сапоги глухо стучат по половицам. Фергус стоит у двери, сливаясь с тенями, только клинок в его руке изредка ловит блики.
Корим резко останавливается, говоря сквозь зубы:
— Его припадки стали яростнее и дольше!
Фергус посмотрел на пламя свечи:
— На 37 секунд. На 12% интенсивнее, чем в прошлый раз.
Люциус, не поднимая глаз:
— Прогресс.
Корим пинком опрокидывает табурет. Где-то за стеной вздрагивает спящий Фирс.
— Он рвал себе грудь когтями, пока мы его не связали! Это не тренировка. Это пытка. — голос капитана был тихим, но яростным.
Фергус подбрасывает нож в воздух. Лезвие вонзается в стол на точном расстоянии между пальцами Люциуса.
Люциус наконец поднимает глаза:
— Ты прав. Это не тренировка. — Достает из складок плаща пузырек с черной жидкостью. Внутри что-то пульсирует. — "Пламя Дракона"… не просто оружие. Это экстракт. Из Демитов его клана.
Корим замирает. Даже Фергус поворачивает голову.
Люциус хрустит пальцами:
— Хусбанцы не просто убили его родню. Они переработали их в топливо для войны. А теперь... — Ставит пузырек рядом с ножом Фергуса. — Его тело узнает эту энергию. И хочет поглотить. Он как ищейка, чует запах этой дряни.
— Ты... знал это с самого начала? — Корим сжимает кулаки.
Люциус встает, поправляя манжеты. В его движениях – холодная театральность.
— Я знал, что Империя отправила нас сюда не за контрабандой. — Берет со стола досье с печатью Главного Алхимика.
— Их отчеты говорят о "нестабильности образцов". Но я вижу истину. — Рвет бумагу вдоль.
— Кто-то в столице создал Хусбанцам это оружие. Используя кровь Демитов.
— Как они доставили образцы? — до этого стоявший молча Фергус заговорил.
— Не знаю, — Люциус сложил пальцы домиком, — возможно каналы телепортации.
Фергус кивнул своим мыслям и в комнате повисла тишина.
— Теперь выбор. — Рейнхард кладет перед Коримом медальон с портретом сестры — тот самый, что капитан всегда носит.
— Мы либо убьем Фирса, когда он станет угрозой..., либо научим сжигать тех… кто лишил его семьи.
Тишина. Где-то за окном воет собака. Слишком долгий, слишком человеческий звук. Люциус улыбается. Фергус уходит из комнаты. А за стеной Фирс ворочается, его когти царапают стену, оставляя следы.