Верхний этаж башни замка был обманчиво пуст. Простые каменные стены без факелов, ламп и какого-либо источника света – лишь голый, холодный, отполированный булыжник.
На него вела ничем не примечательная лестница из грубо сколоченных досок и наспех прикрученных поручней.
Однако, на таком казалось бы бездыханном и никому ненужном пространстве, наблюдалась стерильная чистота. Пол, стены, даже потолок, словно отвергали пыль и грязь.
И среди могильного холода и неестественно чистого воздуха, стояла дверь. Хотя назвать это дверью было бы оскорблением. Просто прямоугольник из остатков, наспех сколоченных грубыми гвоздями и матом рабочих.
"Дверь" была чутка приоткрыта. Свет нехотя выходил из зазора, явно пытаясь избегать эту неказистую шутку над словом "мебель".
Протиснувшись между деревом и камнем, ты попадаешь в небольшую комнату.
Мягкий свет свечи заставляет зрачки сузится.
Слева небольшой деревянный стеллаж, заваленный книгами в вычурных цветах с дорогими переплетами. Под ногами мягко шуршит ковер – единственная защита от холодного каменного пола.
По правую руку виднеется единственное окно, стекла которого уже давно покрылись пылью. На периферии зрения маячит фикус. Это растение смотрится несуразно, соседствуя с грубой мебелью и мертвым булыжником.
Но что ещё более заставляет усомнится в реальности происходящего, так это женщина сидевшая в противоположном конце комнаты.
Ее кроваво-красное платье, мраморная кожа и идеальный силуэт, сразу наводили на мысль: ”Лебедь среди болота”.
Живое, пляшущее пламя свечи мягко подчеркивало ровный нос, пухлые губы и рубиновые глаза.
Ее тонкие пальцы держали небольшой, пожелтевший от пота и грязи, с расплывшимися от влаги каплями крови, конверт.
— Вместо цветов… клочок бумаги, — уголки её рта едва заметно дернулись, а скулы напряглись.
Слишком резким движение она сорвала сургуч.
Внутри конверта, лежал лист.
Девушка на секунду замешкалась, в сомнениях проведя пальцем по пергаменту, но все же крепко сжав челюсть, развернула письмо.
На бумаге, каллиграфическим почерком были выведены слова:
---
Круэла.
Если ты это читаешь – меня нет.
Прости за такую новость.
Я знаю, ты ненавидишь, когда я начинаю издалека. Но сейчас мне нужно сказать многое, а времени всегда не хватало. Даже теперь.
Помнишь тот вечер на крыше? Ты спросила, красивее ли мне закат, чем ты. Я тогда отшутился, не ответил сразу. Думал, успею позже. Глупо.
Ты красивее. Закат рано или поздно сменится ночью, погаснет и уйдет на следующий цикл, а ты – всегда сияешь, затмевая собой всех.
Я никогда не умел говорить о чувствах. Отец учил меня, что лорд должен быть твёрдым, что эмоции – это слабость, что мечи говорят громче слов. Я старался быть таким. С тобой старался вдвойне. И всё равно ты всегда видела меня насквозь. Это бесило. А теперь я думаю, что был глуп и незрел…
Чувства были для меня чем-то новым и непривычным. Здесь не получится пойти прямо, держа в руке меч, не удастся прикрыться щитом или парировать. Ты голый… Как и любой другой человек.
Ты спрашивала, почему я не снимаю доспех даже в замке. Потому что под ним не сталь. Под ним – только я. Обычный мужчина, который боится тебя потерять, боится оказаться недостаточно сильным, боится, что однажды ты посмотришь на меня и увидишь не лорда, не архимага, а просто уставшего человека. И уйдёшь.
Ты не ушла. Я ушёл сам оставив тебя одну… Прости.
Я знаю, ты сейчас злишься. Ты всегда злишься, когда боишься. Твой хищный оскал, когда на самом деле тебе больно. Твои острые шутки, когда ты хочешь, чтобы тебя обняли. Я видел. Я просто не всегда знал, как на это ответить.
Ты говорила, что я холодный. Это неправда. Просто огонь внутри меня – другого цвета. Он не греет, он жжёт. И я боялся обжечь тебя. В итоге всё равно оставил в холоде.
Хотя, зачем я притворяюсь и вру, я трус. Я боялся тебя потерять, боялся больше не почувствовать нежность кожи или просто забыть запах…
Не вини себя. Слышишь? Ни за что. Ни за тот вечер, когда ты не успела. Ни за слова, которые не сказала. Ни за то, что не была рядом. Ты была рядом. Всегда. Даже когда я этого не заслуживал.
Мне жаль, что наш разговор на крыше стал последним. Я хотел сказать тебе столько всего. Что твой смех – единственное, что заставляло меня забывать о войне. Что твоя злость – самое честное, что я встречал. Что рядом с тобой даже моё пламя горело ровнее.
Но я тянул. Думал – будет ещё день, ещё вечер, ещё шанс. Но у судьбы были свои планы…
И вот я снова обвиняю кого угодно кроме себя.
Теперь у меня остались только слова на бумаге. Слабый заменитель. Но выбора нет.
Я оставил тебе кое-что в нашем тайнике. Там, где мы прятались от придворных в тот дурацкий бал. Помнишь? Ты ещё сказала, что у меня слишком громкое дыхание для шпиона. Надеюсь, ты не выбросила мою маскировочную накидку. Она уродливая, зато тёплая.
Не жди меня. Живи дальше. Злись, смейся, пей этот свой отвратительный кофе. Пугай придворных. Будь собой. Ты – единственное, что в этом королевстве по-настоящему бессмертно.
Прощай, Круэла.
Твой Софий.
---
Лист дрогнул в пальцах.
Круэла сидела неподвижно. Свеча догорала, пламя металось, отбрасывая тени на каменные стены.
Она перечитала письмо ещё раз и ещё.
Потом аккуратно, почти бережно, сложила лист обратно в конверт. Провела пальцем по каплям крови въевшимся в бумагу.
— Дурак, — сказала она тихо, в пустоту.
В окне башни показался огненный диск, он плавно выходил из горизонта, ознаменовав приход нового дня.