Звуки избиения наконец стихли, оставив меня наедине с паучками и неподъёмным фолиантом.
— Че за нахер? — пробормотал я, штурмуя третью страницу. Сплошные термины, витиеватые формулировки, словно я ввалился на лекцию в конце семестра, пропустив всё, что было до.
Тук, тук, тук.
По твёрдой обложке постучали. Я наклонил книгу, встретившись взглядом с тем самым мелким паучком, что подсунул мне этот талмут.
— Что?
Тук, тук, ТУК.
Он повторил действие, настойчивее. Его металлическое тельце подрагивало от нетерпения.
— Да что? — я начинал закипать. Головоломки в книге хватало, а тут ещё и членистоногое отвлекает. — Сказать не можешь?
Паучок посмотрел на меня как на последнего тупицу и выразительно покачал блестящей головой. Затем он принялся жестикулировать передними лапками, указывая на переплёт.
— Повернуть? — уточнил я.
Он утвердительно дёрнул лапкой.
Я развернул книгу корешком к себе. На тёмной коже переплёта виднелись следы времени: потёртости, пятно, похожее на след от вина, подпаленный угол. Книга явно повидала многое.
— И? — я вглядывался, но не понимал, чего он хочет.
Он "закатил глаза", во всяком случае, его оптические сенсоры сузились, и острая лапка ткнула в нижнюю часть корешка. Я присмотрелся, но ничего не увидел. Тогда я провёл тонкой нитью маны по поверхности, заставив защитные чары книги на мгновение проявиться в виде серебристой паутинки. И вот тогда я разглядел едва заметную, почти стёртую цифру "VI".
— А-а-а... — я выдохнул с облегчением. Будь у паучка голос, он бы наверняка продемонстрировал мне своё высочайшее презрение.
"Теперь понятно. Это шестой том. Вот почему этот набор костей сразу первый не дал? Надо ему поиздеваться надо мной".
— Спасибо, — поблагодарил я "помощника". Он радостно затряс брюшком, цокая лапками. — Давай я буду звать тебя "Малой"? — предложил я.
Паучок возмущённо застучал по полу.
"Ясно, не нравится. Ну, мне бы тоже не понравилось."
Я почесал основание рога кончиком хвоста:
— Тогда... "Первый"? Подходит?
Паучок задумался, потирая лапки, а затем энергично кивнул.
— Отлично, — почему-то обрадовался я этому странному союзу.
Первый тут же спрыгнул и засеменил к груде книг. Спустя пару минут он уже возвращался, радостно неся в лапках другой, чуть менее объёмный том. Я взял книгу, и паучок моментально взобрался по моей ноге на плечо, цепляясь за и так страдательского вида одежду.
"Нифига себе он тяжёлый..." — плечо ощутимо подалось вниз, пришлось напрячься. Но терпимо.
В итоге мы с Первым устроились изучать магию по трудам самого Александра Стилгрейфа. Он сидел на моём плече, готовый тыкать лапкой в особо сложные абзацы, пытаясь объяснить то, что упустил сам архилич. Было странно. Но, чёрт возьми, не безнадёжно.
Открываю первый том. На титульном листе размашистым почерком выведено: "О природе магических явлений, или Почему ваш кот смотрит на вас так, будто знает больше, чем вы". Ниже подпись: "Ваш покорный слуга и несчастный узник собственного гения, А. С."
Итак, мой юный (надеюсь) друг! Если ты читаешь эти строки, значит, тебя либо подвело врождённое любопытство, либо ты проиграл пари. В любом случае, добро пожаловать в величайшее приключение, которое только может предложить разумное существо, в изучение магии. А точнее: в мои записки, которые я вёл, пока меня носили по этому чертову миру, словно осенний лист ураганом судьбы.
Первый, устроившись на моём плече, одобрительно цокнул лапкой по странице.
Начнём с основ, ибо, как я заметил, все великие проблемы проистекают из недостаточного понимания фундамента. Однажды я видел, как архимаг, с седой бородой, умным лицом и суровым носом, пытался призвать элементаля воды в пустыне. Зрелище было... печальным. Так вот, мана.
Глава 1. Мана: Всё, везде и сразу, или Искусство не наступать на грабли.
Мана – это не просто блестящая субстанция, которую вы, малолетние сорванцы, пытаетесь слепить в шарик. Это фундаментальная сила, ткань реальности. Она: в камне под вашими ногами (я как-то провёл год в облике валуна, но это совсем другая история), в воздухе, которым вы дышите, и, что важнее всего, в вас самих.
На полях чьей-то рукой (явно не автора) выведено: "Сам ты валун!"
Представьте, что весь мир – это гигантский суп. Очень, очень разбавленный суп.
Большую часть времени вы плаваете в этой жиже, даже не замечая её. Но в некоторых местах… я назову их "Кухнями", суп становится наваристым. Очень наваристым.
Первый тыкает лапкой в слово "Кухни" и смотрит на меня вопросительно.
— Источники, — поясняю я. — Он про Источники.
Именно там, у этих "Кухонь", и селятся разумные расы. Эльфы обожают свою "Лесную Студёную Кухню" – их Древо Игдрасиль, где мана пахнет хвоей и старыми грибами. Дворфы – свои "Подземные Жаровни" вроде горы Монут, где мана густая, как расплавленное железо. А зверолюди... их "Долина Храбрости" пахнет мясом и диким мёдом. У каждой расы свой рецепт, свои ингредиенты.
Тут автор вставляет длинное, витиеватое отступление о том, как он пытался приготовить яичницу на мане из Долины Храбрости, и у него получилось нечто, до сих пор преследующее его по ночам.
Но вот в чём загвоздка, мой друг! У людей нет своей "Кухни". Ни одной! Мы, вечные гости на этом пиру, бродяги, питающиеся объедками. Почему? А потому что мы, ходячие, вечно протекающие котелки с этим самым супом!
Все расы производят ману. Но делают это по-разному. Эльф – это изысканный фарфоровый чайник, настаивающий лунный свет и росу. Его мана, похожа на зелёный чай. Дварф – это добротный чугунный котёл, коптящий небо углём и расплавленной рудой. Его мана напоминает крепкий кофе. А человек? Человек – это вечно бурлящий, вечно переливающийся через край самовар, в который сунули всё, что было на столе: и чай, и кофе, и специи, и пару старых носков для аромата.
Первый фыркает, издавая звук, похожий на шелест шестерёнок.
Наша сила, заключена в нашей универсальности. Мы можем всё. Ну, или почти всё. Наша слабость, в том, что мы ни с чем не "роднимся" по-настоящему. Мы – дилетанты от магии.
Глава 2. Родство, или Почему эльф не сможет поджечь вам бороду (и это обидно).
А теперь, мой юный гурман от магии, мы подходим к самому соусу. К понятию "Родство со стихией". Это не просто цифра. Это то, насколько ваш "внутренний суп" похож на "внешний".
Снова возьмём эльфа. Его внутренний суп – это чистейшая родниковая вода. Бросьте в него щепотку угля и вкус станет невыносимым, а если еще и поддать огня, так и выпарится весь. Его Родство с водой (или воздухом), может доходить до 90%! Он чувствует её ток в жилах мира, он может шепнуть реке, и она изменит течение. Он не призывает воду, а просит её о помощи.
А теперь посмотрите на человека. Мой внутренний суп... боги, даже не знаю, из чего он состоит. Вчерашний суп-харчо? Его Родство редко превышает 70%. Мы не можем просить стихию. Мы должны её заставить. Мы не шепчем реке, а кричим ей, куда течь, и подпираем её течение парой добротных бревен (заклинаний). Это грубо, неэффективно, но, чёрт побери, работает!
На полях приписка: "Именно так я и направил реку Тарн через спальню ненавистного мне барона. Он так и не нашёл, куда делся его ночной горшок".
Маг с низким Родством не может управлять существующей стихией. Он может лишь создать новую. Зажёг огонь? Как только пламя покинет тело мага, то станет жить своей жизнью. А вот маг с Родством выше 50%... о, это уже другой уровень. Он может приказать чужому огню погаснуть, может заставить ветер дуть в спину врагу. Он не просто создаёт, он владеет.
И тут возникает вопрос: а что будет при 100%? Что случится с тем, чей "внутренний суп" станет абсолютно идентичен "внешнему"?
Страница заканчивается. Я замираю, чувствуя, как Первый впивается лапками в моё плечо. Я лихорадочно переворачиваю страницу, и мы читаем последний абзац:
Существо сольётся со стихией. Станет ею. Оно перестанет быть глиняным горшком с супом, оно разобьёт эти тесные стенки и сольётся воедино с бескрайним мировым "бульоном". Представьте: капля, вернувшаяся в океан. Только она помнит, что когда-то была отдельной, и этот разрыв между прошлым "я" и текущим вселенским "мы" сводит с ума. Многие пытались достичь этого слияния... и многие сгорали, их сознание растворялось, как крупинка соли в воде, безвозвратно. Те же, кому удалось сохранить хоть одну, маленькую искорку самосознания... становились иными. Не просто безумцами. Их разум начинал работать в категориях планетарных масштабов, где человеческие понятия добра, зла, любви и ненависти теряли всякий смысл.
Но я... — здесь почерк автора становится особенно твёрдым, будто высеченным на камне, — я нашёл иной путь. Я не растворился, не стал океаном. Я обрел форму, которую этот океан принял. Я – тот, кто обменял свою бренную глиняную оболочку на вечность, став самим понятием магии, пойманной в костяную темницу. Не стихией, но её квинтэссенцией, её законом, её памятью. Я – Лич. И плата за эту ясность: вечное заточение между мирами, между жизнью и смертью, между супом и тем, кто его ест.
Но это, как говорится, уже совсем другая история... и её, мой дерзкий читатель, ты найдёшь в следующих томах. Если, конечно, у тебя хватит наглости продолжить этот путь и смелости, чтобы взглянуть в бездну, которая когда-то была человеком по имени Александр Стилгрейф.
Я сижу, ошеломлённый. Первый тихо постукивает по последней странице. Я переворачиваю книгу и нахожу на корешке ту самую, едва заметную римскую цифру "I".
Это был первый том. Складывалось ощущение, что Александр сидел напротив и рассказывал это всё лично, с ухмылкой и блеском в единственном глазу.
— Докажи, прикольно получилось, — раздался прямо у меня за ухом бархатный бас, сорвавший все мысли с катушек.
Я дёрнулся, как подкошенный, и рефлекторно выпустил Импульс в сторону звука. Первый, мирно сидевший у меня на плече, взлетел в воздух и грациозно приземлился на все восемь лапок, яростно цокотя.
— Ты… — я тяжело дышал, озираясь по сторонам. Никого. — Где?
— Я, вообще-то, тут, — послышалось снизу.
Я опустил взгляд. У моих ног лежала идеально отполированная черепушка Сани. Ни мантии, ни скелета, только череп с той самой ехидной ухмылкой, высеченной на кости.
— А… — я открыл рот, но маг меня опередил.
— Всё нормально, — его голос, казалось, исходил из самой челюсти. Боковым зрением я заметил, как остальные паучки деловито тащили части его тела: одна группа волокла руку, которая синхронно с его словами помахала мне пальцами, другая – ногу, третья – грудную клетку. — Просто твоя женщина… крайне темпераментна в вопросах литературы.
— Она не моя женщ… — я начал было, но почувствовал, как рога наливаются унизительным розовым свечением. Воспоминание о её тяжести на моей груди заставило меня замолчать. Рога вспыхнули ярче.
— Ага, — флегматично хмыкнул череп. — Ладно, не буду отвлекать. Читай дальше. Потом подойду и отвечу на твои вопросы. Если, конечно, Круэла не решит использовать мои кости для игры в кости. Хе-хе-хе.
И под мои всё ещё остолбеневшие глаза, черепушка хохоча, плавно покатилась к своим "запчастям", оставляя на каменном полу едва заметную бороздку.