Холодно. Дрожь. А-ха-ха-ха-ха... Смех. Мой смех? Он разрывается в пустой комнате, отскакивает от стен, возвращается ко мне множественным, искажённым эхом.
Холодно.
Или... жарко?
Мои руки трясутся, непослушные, чужие. Лицо... или это маска? Мерзко натянутая на мышцы и кости, она двигается не так, как должно.
"Где я… Почему?... Холодно"
Хочу... хочу... чего?
Даааааа! Именно этого! Да! Да-да-да! А-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
Смех снова. Только мой. Больше ничего. Холод, смех, и... и... и... я?
Ноги – колонны из ваты. Не слушаются. Я сижу. Плачу? Нет. Смеюсь.
Холодно.
Куда делись запахи? Куда исчез свет? Где всё?
Я оглядываюсь, заставляя шею скрипеть.
Темно. Стены. Я. Потолок. Пол. Всё.
Что-то облизывает пальцы. Мерзко. Холодно. Склизко.
Мои глаза смотрят вниз. Рука поднята, и по ней стекает... слюна? Прозрачная, тягучая.
Тело выкручивает новой судорогой.
Стены давят. Они сжимаются, хотят сплющить, размозжить... кого? Меня?
Глаза сами поворачиваются вправо. Там... кто-то? Не знаю.
Холодно.
Слюна стекает с моего же рта, огибает подбородок, ползёт к шее. Как укус... нет, не укус. Как поцелуй льда.
Соль. Я чувствую соль на губах.
И запах... Запах соли, металла и мёда. Ржавого железа, обмазанного сладостью. Он заполняет ноздри, пробивается сквозь всё.
Смотрю на руку. Язык. Чей-то длинный, бледный язык лижет мои пальцы, один за другим. Он холодный. Мокрый.
А внизу, в глубине тела, разгорается жар. Он – мой. Приятный. Возбуждающий. Противоречивый.
Хочу... холода.
Пальцы дрожат. Им это нравится. Мне... тоже. Хвост лежит рядом, отдельно. Он не болит. Он – сам. Он сильный. Он сможет.
Тело бьёт дрожь. Снова. И снова.
Улыбка. Моя улыбка натянута на лицо, как кожа на барабане. Мне не страшно. Мне... весело. Интересно. Хочу дальше. Хочу больше этого...
Язык.
Кровь. Моя кровь. Я слышу, как она бежит по венам. Так гулко. Так быстро. Так тепло.
Холод.
Я – один. Язык – второй. Возбуждение. Жар. Кровь.
Холод. Один.
Тишина.
Всё пропало. Мгновенно.
Я один. Снова. Темно.
Но запах остался. Приятный, металлический, сладкий, нежный. Он пьянит. Он зовёт.
Я хочу больше. Ещё. Ещещещещеще.
На лице возникает улыбка – поломанная, кривая, не моя.
Что-то тёплое и густое стекает по носу, щеке, затекает в уголок рта. Солёное. Медно-сладкое.
Мои собственные когти впиваются в кожу, ведут от уха до носа. Они в крови. Моей крови. И от этого... становится спокойнее.
***
— И что мы будем делать? — голос Круэлы прозвучал приглушённо, почти безжизненно. Она сидела на стуле, облокотившись о стол, её фигура, всегда такая прямая и властная, казалась невыразимо уставшей.
Фирс лежал на столешнице, покрытой инеем. Тело изредка дёргалось в тихой, непроизвольной судороге. Каждый раз, когда из его горла вырывался сдавленный стон, Первый вздрагивал всем своим металлическим тельцем, его сенсоры напряжённо фокусировались на лице парня.
Александр же метался по шатру, как призрак, перебирая полки за полками. Костяные пальцы лихорадочно скользили по корешкам книг, отбрасывая одни, хватая другие, но ни одна, казалось, не содержала нужного ответа.
— Пока, только наблюдать. Вмешиваться нельзя, — он бросил украдкой, тяжелый взгляд на неподвижное тело. — Я спустил перенасыщению кровь и влил стабилизатор. Этого должно хватить, чтобы его внутренности не превратились в пепел. Дальше... всё зависит от него.
— Почему я не могу просто... высосать излишки? — голос Круэлы был слабым, по спине пробегала мелкая, почти незаметная дрожь. — Если эта сила его убивает...
— Потому что нельзя, — отрезал маг, и в его голосе зазвучало не раздражение, а усталая беспомощность. — Буйство нужно не остановить, а пережить. Победить изнутри. Иначе... — Саня замолчал. Палец замер на потрёпанном корешке. Даже скрип костей стих. — Иначе он может навсегда потерять доступ к магии. А в худшем случае... и сам рассудок. Останется пустой оболочкой, в которой навсегда застынет этот кошмар.
Повисла тишина. Глубокая, гнетущая. Нарушаемая лишь тихим шорохом страниц, которые листали костяные пальцы, и прерывистым дыханием того, кто боролся за свою жизнь и разум.
— Я... — голос вампирши дрогнул. — Она сжала губы, пытаясь взять себя в руки, но это не помогало. — Я больше не хочу никого терять. Не могу.
— Никто не хочет, — тихо ответил Саня. Он оторвался от полок, единственный глаз уставился в пространство перед собой. Руки бессильно опустились вдоль тела. — Но все... рано или поздно теряют.
Кап. Кап.
Две тяжёлые, прозрачные капли упали на каменный пол, разбившись о него с тихим, звоном.
Слёзы.
Слёзы Лорда, чьё имя когда-то наводило ужас.
Слёзы древнего существа, повидавшего крушение империй.
Слёзы девушки, которая в этот миг чувствовала себя бесконечно одинокой и беззащитной перед лицом новой, немой потери.
Лич обернулся, чтобы сказать что-то: пустое утешение, циничную шутку, что угодно, лишь бы разорвать эту тягучую тишину. Но слова застряли в несуществующем горле. Он лишь сжал челюсти, издав сухой щелчок, и снова уткнулся в полки, яростно листая страницы, будто в них могла быть запрятана не только информация, но и само спасение.
Цок. Цок.
Звук был отрывистым, настойчивым, как тревожный сигнал. Громким в гробовой тишине шатра.
Александр повернулся, и его единственный глаз тут же сузился до точки.
Покалеченная левая рука Фирса… оживала. Она налилась внутренним жаром, становясь похожей на жидкую магму с редкими, чёрными, обугленными вкраплениями. От неё не исходило ни шипения, ни запаха гари, лишь зловещее, беззвучное свечение, искажавшее воздух над кожей.
И этой раскалённой рукой, превратившейся в инструмент саморазрушения, Фирс медленно, с садисткой точностью вёл по собственному лицу. Его глаза были приоткрыты, зрачки расширены и пусты, будто смотрели куда-то сквозь реальность. Твердо, без тени осознания, он проводил огненным когтем по коже – от виска, через скулу, к носу. Кожа под лезвием пламени обугливалась и расходилась, обнажая более тёмные слои, но крови... крови не было. Она просто испарялась, не успев просочиться.
Первый, весь напрягшись, уцепился передними лапками за запястье парня и изо всех сил тянул, пытаясь отвести опасную конечность. Металл его лапок дымился от соприкосновения, издавая тонкий, противный писк, но его усилий катастрофически не хватало. Он был всего лишь маленьким механическим существом против слепой, самоуничтожительной силы.
— Блять... — выдохнул Саня, и в этом слове было лишь мгновенное понимание.
Он ринулся вперёд, костяные пальцы впились в раскалённое запястье Фирса. С силой оттянул руку парня, но тот, не сопротивляясь и не помогая, просто позволил это сделать. Огненный коготь оторвался от лица, оставив после себя глубокий, чёрный, дымящийся шрам.
И вот тогда, с запозданием, проступила кровь. Не алая, а тёмная, почти чёрная, густая, как смола. Она медленно заполнила рану и тонкой струйкой потекла по щеке, смешиваясь с сажей. Фирс даже не моргнул. Ни звука. Ни стона. Только пустота в глазах и молчаливое принятие боли, которую он причинял себе сам.
— Круэла! — рявкнул Александр, резко повернув череп к девушке. Её помощь через контракт была сейчас единственным шансом удержать эту саморазрушительную ярость.
В ответ – тишина.
Он метнул взгляд на неё. Вампирша сидела, застыв, её рубиновые глаза были широко раскрыты и полны такого немого, животного ужаса, что, казалось, она не видит и не слышит ничего вокруг. Она была парализована, заглянув в бездну, которая поглощала того, кто был с ней связан.
— Да ёбанный ты в рот! — голос Сани вырвался низким, скрежещущим рёвом, в котором смешались ярость, отчаяние и бессилие.