Спаринг

— Спаринг? — я приподнял бровь, чувствуя, как по спине пробегает холодок предвкушения, смешанный с адреналином.

— Нет, мужской секс, — фыркнул Саня, и его челюсть скривилась в саркастической ухмылке, от которой костяные скулы неестественно выпирали. — Нахер спрашиваешь, если ответ очевиден?

Моё тело и так было напряжено до предела, готовое ринуться в любой момент. Каждая мышца, каждое сухожилие, каждая связка вибрировали от переизбытка энергии, выплеснувшейся после недавнего взрыва ярости. А после язвительных слов лича, ко всему добавилась ещё и концентрированная злость: густая, едкая, как дым от горящей серы.

Я отдавал себе отчёт, что если он начнёт сражаться всерьёз, то наступит звиздец за пару секунд. Но сейчас, в этой исковерканной магией пещере, у меня был шанс. Шанс испытать себя на разрыв, выложиться по-настоящему. Александру было нельзя меня терять, значит, даже из кровавого пятна он меня соберёт. Эта мысль придавала странную, почти безумную уверенность.

На моём лице появилась едва заметная, искажённая гримаса, больше похожая на оскал. Глаза вспыхнули густо-алым, будто за ними стояли два адских котла, готовых выплеснуться наружу. С лёгким, влажным шелестом из пальцев выдвинулись острые, отточенные как бритвы когти. Хвост напрягся, превратившись в опасный, живой хлыст, готовый разорвать всё на своём пути. Из предплечья медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, выползла Огненная Плеть. Но сейчас она была иной. Не просто сгустком пламени, а плотной, почти материальной змеёй, с переливающейся чешуйчатой структурой, напоминающей застывшую в движении лаву. С её раскалённого "тела" капала моя собственная кровь, смешиваясь с магией и тут же уплотняясь в десятки крошечных, идеально заточенных багровых топориков, которые впились в щели между чешуйками, словно шипы. Даже ощущения были другие – Плеть стала живой. Я слышал исходящий от неё низкий гул, напоминающее довольное урчание хищника.

— Какое жуткое и странное оружие, — безразлично констатировал Лич, всё так же стоя в своей невозмутимой позе, явно показывая всем своим видом, что его это нисколечко не пугает. Его барьер мерцал ровным, почти ленивым сиянием.

В тот же миг татуировка на моей руке и груди вспыхнула бордово-красным, и я почувствовал, как кровь пульсирует в каждой вене, в каждой артерии, словно жидкий огонь.

И пространство между нами взорвалось.

Я исчез с места, оставив после себя вмятину в камне и клубы пыли. Моё движение было не линейным, а зигзагообразным, отскакивающим от стен. Плеть, пронзила воздух, оставляя за собой шлейф из алого пламени и тонких, едва различимых кровавых разводов. По моей воле топорики отсоединились от "тела" оружия. Они, как рой разъярённых ос, обрушились на барьер Сани градом, но не пытались его пробить. Вместо этого каждый топорик, соприкоснувшись с защитой, взрывался яркой багровой вспышкой, ослепляя и создавая хаос, за которым можно было укрыться.

— Фатом Спираль! — голос Сани прозвучал спокойно, но с металлической властностью, разносясь эхом.

Из-под его ног, из самой каменной плиты, сочиться и вырвались сгустки темной, почти чёрной воды. Они, словно живые, начали сплетаться между собой, проявляя чёткие очертания гигантской руки. Одна такая водяная конечность, размером с половину меня, с размаху нанесла горизонтальный удар, рассекая воздух с шипением. Я пригнулся, пропуская массу над головой, но в ту же секунду спина покрылась леденящими мурашками. Я инстинктивно рванулся в сторону, используя хвост для мощного толчка. Вовремя. Из водного потока, прямо из ладони, вырвались десятки ледяных игл, ударившие веером в то место, где я только что стоял. Камень не треснул, он испарился, оставив после себя идеально гладкую, дымящуюся впадину.

Водяная рука тут же изменила форму, её ладонь повернулась, нацелившись на меня. Успеваю отпрыгнуть, едва избегая второго удара, и в тот же миг, развернувшись в воздухе, послал Плеть в ответ. Она обвилась вокруг водной конечности, и багровые топорики впились в неё, пытаясь разорвать.

Но жидкость лишь сжалась, сгустилась, и моё оружие, вместо того чтобы навредить ей, начало тускнеть, шипя и выделяя клубы едкого пара, преграждая мне обзор.

— Слишком прямолинейно! — крикнул Саня, и вторая водяная рука возникла прямо надо мной, сжимаясь в кулак размером с мое тело.

Я не стал уворачиваться. Вместо этого, использовав Плеть как пружину, я рванул вперёд, прямо на лича. Мои когти, облитые теперь собственным пламенем, прочертили в воздухе десять огненных трасс, целясь в барьер в одной, единственной точке.

"Импульс!"

Удар был не физическим. Это был сгусток чистой, сконцентрированной магической энергии, выпущенный с кончиков моих когтей. Он грохотал и звенел, высокочастотным воем, от которого задрожали и затрещали стены пещеры. Пламя, словно жидкая, раскалённая масса, влетела в барьер, образовав на его поверхности огромный, пылающий полукруг. Отдельные крупицы, отрикошетили и впились в стену позади лича, принявшись прожорливо жевать камень. Барьер Сани дрогнул, на его поверхности поползла паутина ярких трещин, и на мгновение я увидел, как синий огонёк в его глазнице вспыхнул от неподдельного удивления.

Но он не остался в долгу. Ледяные хлысты, порождённые водой, сомкнулись вокруг меня со всех сторон, пытаясь раздавить в стальные тиски. Но я уже был не там. Используя взрывную волну от собственного Импульса как толчок, я отлетел назад, одновременно выпустив Плеть в потолок. Она впилась в камень, и я, как маятник, рванулся вперёд с новой силой, вращаясь вокруг своей оси и превращаясь в живой, неистовый смерч из огня, стали и багровых лезвий.

— Неплохо! — раздался голос Сани, но теперь он звучал отовсюду, из самой пустоты. Его физическое тело распалось на сотни синих, холодных огоньков, которые рассыпались по пещере, словно рои разъярённых светляков. — Но магия, это не только грубая сила!

Один из огоньков вспыхнул прямо перед моим лицом. Из него вырвалась тонкая, как игла, нить синей, леденящей энергии. Я инстинктивно отклонил тело назад, сделав рангат, и она прошила камень за моей спиной, оставив после себя идеальное, обледеневшее и сверкающее отверстие.

Всё вокруг превратилось в смертельную, сюрреалистичную феерию красок и движения. Огни Сани метались, выстреливая лучами, создавая на полу взрывающиеся руны, призывая из ничего лезвия изо льда и осколки камня. Я носился между ними, как одержимый, полагаясь на инстинкты, на свою скорость, на хвост, который отшибали летящие в меня обломки, на Плеть, которая парировала лучи, яростно шипя.

В какой-то момент удалось поймать ритм. Его атаки, кажущиеся абсолютно хаотичными, имели чёткий, сложный рисунок. Он не просто стрелял, он вёл меня, заставлял двигаться по определённой, выверенной траектории, как щепку в мощном водовороте.

"Хочешь поиграть в кошки-мышки? Поиграем".

Я перестал уворачиваться от одного из особенно ярких лучей. Вместо этого подставил под него левое плечо. Боль, острая и жгучая, пронзила меня, но я лишь стиснул зубы, заглушив стон. Этой доли секунды хватило, чтобы моя Плеть, извиваясь, как гадюка, достигла одного из самых крупных и ярких огоньков.

И я почувствовал нечто новое. Пульсацию. Не только в своей крови, но и в той, что была в топориках, в самой Плети. Я мог ею управлять.

— Ил Кавалло Ди Чьело! — Мой рот разомкнулся, но ощущение, что слова произнесло не моё сознание, а сама плоть, сама кровь, что текла во мне и вне меня.

Багровые топорики, кружившие вокруг Плети, вдруг замерли, а затем с бешеной скоростью начали вращаться вокруг цели, создавая на лету сферу. Из стенок этой сферы, словно кровавые лучи, начали выстреливать тонкие, как волос, иглы. Они рикошетили от внутренней поверхности, с каждым отскоком набирая скорость и силу, пока через мгновение сфера не заполнилась монолитным, пульсирующим красным светом, внутри которого что-то яростно и беззвучно взрывалось. Огонёк погас, уничтоженный изнутри.

На мгновение воцарилась оглушительная тишина. Остальные огни замерли на месте. Затем они все разом, как по команде, устремились в одну точку, и тело Сани материализовалось обратно.

На его робе, в районе плеча, зияла аккуратная дыра с обугленными, оплавленными краями. Он медленно поднял костяную руку и дотронулся до повреждения, словно проверяя его подлинность.

— Интересно, — произнёс он, и в его скрипучем голосе впервые зазвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Очень интересно. Ты не просто бьёшь. Ты жертвуешь частью себя ради одного точного удара. Глупо... рискованно... но чертовски эффективно. А еще и эта кровосися тебе помогает.

Вдохнув полной грудью, я снова ринулся на мага, решив не давать ему опомниться. Но в одно мгновение, прежде чем я успел сделать и шага, я почувствовал чудовищный, невидимый удар в живот. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Меня отбросило с огромной скоростью, и столкновение со стеной выбило из меня всё остальное, оставив только звон в ушах и тупую боль во всём теле.

Он щёлкнул пальцами, и дыра на его робе исчезла, будто её и не было, не затянулась, не зашилась, а просто перестала существовать, словно стертая ластиком реальности.

— На сегодня, пожалуй, хватит, — хмыкнул он, и его голос снова приобрёл привычные насмешливые, растянутые нотки. — А то ты тут всю мою скромную обитель на голову мне обрушишь. Иди, подкрепись. Зрелище было, скажу я тебе, впечатляющее…

Он хотел сказать что-то ещё, какую-то очередную колкость, но мой собственный организм решил иначе. Резкий, неконтролируемый спазм подкатил к горлу, и всё содержимое моего желудка, которого, к счастью, было немного, рвануло наружу. Я едва успел наклониться, упереться руками в колени, чувствуя, как тело сотрясает судорога.

— Чёрт… Чёт я, пожалуй, перестарался, — в голосе Сани впервые прозвучала не насмешка, а что-то отдалённо напоминающее извинение. Он почесал костяными пальцами затылок с характерным сухим шелестом.

— М-м-мента… — я попытался что-то выговорить, протестуя, жалобясь или просто констатируя факт собственного разбитого состояния, но договорить не смог.

С носа тёплой, тягучей струйкой потекла кровь, окрашивая камень под ногами в ржавый цвет. В глазах резко помутнело. Мир поплыл, расплылся в грязное, серо-багровое пятно, в котором лишь смутно угадывались очертания переливающихся стен и синеватый силуэт архилича. А в ушах стоял такой оглушительный, монотонный звон, что я не слышал абсолютно ничего: ни собственного хриплого дыхания, ни его слов, ни даже биения собственного сердца. Это была полная, всепоглощающая акустическая пустота, предвестник отключки.

Сознание, уже витавшее где-то на краю, дрогнуло и сорвалось в пропасть. Ноги подкосились, стали ватными. Я медленно, почти плавно осел на колени, а затем и на бок, свернувшись калачиком на холодном, шершавом камне. Глаза сами собой закрылись, не в силах больше воспринимать пляшущий мир. И тьма, тёплая, густая и безразличная, снова взяла меня в свои плотные, безжалостные объятия, унося прочь от боли, от звона, от всего.