— Мог и лучше постараться, — Круэла всё ещё была зла на мага, поэтому продолжала ворчать, обводя комнату презрительным взглядом. — Четыре голые стены и потолок. Называется — гостеприимство.
"Лучше? — мысленно возразил я. — Да любой маг из гильдии в обморок бы рухнул, увидев такое".
Помещение и впрямь было просторным, но аскетичным до абсурда. Прямоугольная комната, освещённая мягким рассеянным светом, исходившим от самих стен. Единственной мебелью были широкая кровать, застеленная чем-то серым и бесформенным, да два простых деревянных стула у противоположной стены. Ещё одна дверь, полупрозрачная, словно сделанная из матового стекла, предположительно вела в упомянутую уборную. Вот, собственно, и всё убранство этого магического приюта.
Но это лишь на первый взгляд. Стены не были статичными: они рябили, переливаясь глубокими изумрудными, сапфировыми и аметистовыми отсветами, словно изнутри них текла жидкая радуга. Весь дом был буквально вытянут из уплотнённой маны, и, судя по всему, требовал постоянной концентрации для поддержания формы.
"Он сейчас должен удерживать и этот дом, и свой шатёр, — с внезапным уважением подумал я. — А у меня: три заклинания одновременно, уже предел". Мысль была одновременно восхищённой и горькой".
Я поднёс сияющую сферу к самым глазам, пытаясь разглядеть её структуру. От неё буквально веяло мощью и сложностью. Густой аромат специй, перца и чего-то древнего, что я не мог опознать. Даже без магического сканирования было ясно – этот шарик являл собой невероятно сложный конструкт, сплетённый из чистейшей энергии.
— И что с ним делать? — пробормотал я вслух, больше себе, чем ей.
— Съесть, — неожиданно раздался голос. Он звучал прямо у меня в голове, сухой и скрипучий.
— Чего? — я дёрнулся, озираясь по сторонам, но в этот момент Саня заговорил уже отовсюду сразу, его голос наполнил комнату, исходя из самих стен.
— Просто съешьте шарики и ложитесь спать, — прозвучало его наставление. — Они вас насытят и восстановят резервы маны. Не пытайтесь их анализировать, ваши куриные мозги могут лопнуть от натуги.
— Ты ещё и подглядываешь? — Круэла с негодованием плюхнулась на край кровати, заставив её жалобно скрипнуть. — Старый извращенец.
— Во-первых, на что мне там смотреть? — его голос прозвучал с преувеличенной невинностью.
"Мне показалось, или он скорчил ухмылку?" — мелькнуло у меня.
— Во-вторых, извращенка — это ты, — парировал маг. — А я, возможно, благородный и аристократичный вуайерист. Ценю искусство.
— Захлопнись, — шикнула вампирша, скрестив руки на груди.
— Отдыхайте, — проигнорировал её маг. — Завтра силы понадобятся. — С этими словами его присутствие в комнате исчезло, оставив после себя лишь лёгкое эхо.
— Эх, — Круэла откинулась на спину, свесив ноги с высокого края кровати. — Скелет недоделанный... Как же он бесит. — Она по-детски, почти бессильно затопала пятками по одеялу, а затем принялась размахивать руками, шлёпая ладонями по матрасу. — Но что не отнять, так это его понимание магии. Чёртов гений.
— Угу, — лишь кивнул я, мои мысли витали далеко. Я всё ещё пытался осмыслить сам принцип такого уплотнения маны.
— Давай ты первый, — вампирша махнула рукой, затем, с видом экспериментатора, подбросила свою сферу и поймала её ртом. Её лицо тут же скривилось. — Беее... Какая кислая. На вкус, как незрелая хурма, перемешанная с пылью.
— Куда первый? — я вернулся в реальность, оторвав взгляд от своего шарика.
— В ванную, — лениво пробормотала девушка, закидывая руки за голову. — Освежиться. Иди, раз уж встал.
— А... хорошо, — немного растерянно пробормотал я, всё ещё раздумывая над магической механикой.
Я подбросил свою сферу и, поймав её ртом, раздавил зубами. Оболочка лопнула беззвучно, и внутрь хлынул поток... вкуса.
"Кисленько... — с удивлением констатировал я. — И горьковато. Как дикая слива".
С первыми глотками по телу разлилась волна приятного, согревающего тепла, а умственная усталость стала отступать, словно её смывало. Появилось ощущение легкого опьянения.
Сделав последний нерешительный взгляд в сторону таинственной двери, я направился в ванную, чувствуя, как странный эликсир начинает свою работу.
***
— Вторая сфера использована, — Александр сидел в глубине своего шатра, заваленного свитками, и склонился над испещрённым цифрами листом. Его костяной палец выводил сложные расчёты, и каждый новый символ вспыхивал на пергаменте синим огнём, прежде чем впитаться в поверхность.
Он откинулся на спинку стула, и древнее дерево жалобно заскрипело под его весом. Костяные пальцы аккуратно, почти с нежностью, положили книгу на стол, полный странных инструментов и колб с бурлящими жидкостями. Закинув черепушку назад, он уставился на потолок шатра, где плавали призрачные проекции звёздных карт и магических формул.
— Извиняйте, друзья мои, — прошептал он в тишину, и его голос прозвучал устало, но с твёрдой решимостью. — Но нам надо, чтобы вы поскорее стали сильнее. Гораздо сильнее. Времени на раскачку нет.
Он поднялся, его кости мягко щёлкнули, выпрямляясь после долгого сидения. Обогнув стол, заваленный хрустальными шарами и древними артефактами, он направился к стене, где с полок до самого потолка глядели сотни склянок и колб. В них переливались и пульсировали жидкости всех цветов радуги — от ядовито-зелёного до кроваво-багрового, от мерцающего сапфирового до глубокого, как ночь, чёрного.
— Ха, — хмыкнул маг, остановившись перед одной из полок. Его синий взгляд скользнул по сосудам, будто отыскивая старого знакомого. — Какой же я всё-таки гондон, — произнёс он с лёгким удивлением, словно впервые осознал этот факт. Костяная рука поднялась и почесала затылок с сухим шелестом. — Зато весёлый. И честный. Ну, почти. — Он снова весело хмыкнул, и эхо разнесло этот звук по шатру.
Его пальцы уверенно обхватили высокую колбу из тёмного стекла. Внутри, в мутной, маслянистой жидкости, плавала и медленно поворачивалась чья-то бледная, явно нечеловеческая конечность, покрытая едва заметными перламутровыми чешуйками.
— Как говаривал мой учитель, старый пьяница: "Если вечером было хорошо, то утром обязательно будет плохо". — Он покачал колбой, и конечность внутри беспомощно дёрнулась. — Но тут, пожалуй, случай иной. "Если ночью было хорошо, то бедному скелету осталось жить недолго". — Он громко рассмеялся, и звук был похож на треск ломающихся сухих веток. — Но и хуй бы с ним! Они мне потом ещё и спасибо скажут. Обязаны.
Насвистывая залихватский мотив, который был популярным лет триста назад, он ловко зажал колбу подмышкой. Плечо слегка приподнялось, прижимая сосуд. Раздвинув занавес из сшитых теней, он направился к ритуальному кругу, выложенному на полу из серебряной пыли и костей неизвестных существ, готовясь к следующему акту своего рискованного, отчаянного плана.
***
Ванная комната оказалась порождением той же парадоксальной эстетики, что и основное помещение: аскетичный функционализм, облачённый в пышные, переливающиеся одежды магии. Стены, как и везде, состояли из сжатой до твёрдости камня маны, непрестанно игравшей всеми оттенками изумруда, сапфира и аметиста, словно внутри них был заточен целый рассвет. Размером она была примерно три на четыре метра. Вдвое меньше зала, но всё равно просторной.
В дальнем левом углу, полуутопленная в радужную стену, стояла ванна. Если быть точным, это была скорее огромная каменная бадья, выдолбленная из цельного куска тёмного, отполированного до зеркального блеска, обсидиана. В ней спокойно могло бы поместиться двое взрослых людей, даже с учётом моих рогов и хвоста. Справа, в противоположном углу, возвышался предмет, чьё отсутствие я остро ощущал все эти дни – его величество Туалет, столь же лаконичный и монолитный, словно его высекли тут же, на месте.
Но больше всего меня поразил небольшой ларец из тёмного дерева, стоящий на низкой каменной тумбе. Открыв его, я испытал приступ почти детской радости. Внутри лежала сложенная простая рубаха из грубого полотна и такие же штаны.
Они не были магическими, ткань ощущалась мешковатой, швы грубыми, но по сравнению с тем, что осталось на мне: пропотевшей, пропитанной дымом и кровью рвани, эта одежда казалась облачением короля.
"Таак, — я почесал кончиком хвоста основание рога, — С одеждой разобрались. Но что насчёт воды?"
Подойдя к бадье, я заметил два гладких, отполированных самоцвета, вмурованных в её широкий ободок. Они мерцали тусклым, лунным светом. Я ткнул пальцем в один, и с едва слышным, низким гулом вода начала медленно сочиться сквозь дно ёмкости. Не из какого-то видимого отверстия, а буквально просачиваться сквозь плотный камень, словно он был губкой.
— Как... — я застыл в ступоре, наблюдая, как уровень жидкости ползёт вверх, нарушая все известные мне законы физики.
Заворожённый процессом, я не уследил за хвостом, который в своём нетерпеливом движении задел второй самоцвет. Камень тут же вспыхнул нежным алым свечением.
— И что? — я уставился на него, ожидая, что струя станет горячее или хлынет с большей силой. Но ничего не изменилось.
— Может... — не видя явного эффекта, я дотронулся до самоцвета. Он оказался чуть тёплым и сидел в гнезде не так плотно. Попытка пошатать его показала, что камень можно вращать. Я провернул его по часовой стрелке и, подождав пару секунд, наконец понял его назначение: ободок под моей ладонью начал излучать ровное, приятное тепло.
— Так, значит, вот зачем ты нужен, — я довольно ухмыльнулся, опуская кончик хвоста в воду, чтобы проверить температуру. Идеально.
Добившись нужной температуры, я с наслаждением залез в бадью. Вода оказалась странной на ощупь: густой и чуть вязкой, обволакивающей кожу, как масло, но без неприятной липкости. Попробовать её на вкус я не рискнул, зная, что магически созданные субстанции, будь то вода или огонь, редко бывают пригодны для употребления внутрь.
— Как же хорошо... — я облегчённо выдохнул, погружаясь в жидкость по самые плечи, чувствуя, как тепло растекается по уставшим мышцам, смывая слои пота, грязи и напряжения последних дней.
На краю бадьи лежал предмет, отдалённо напоминавший мочалку, но сплетённый из каких-то очень тонких, шелковистых волокон, мерцавших перламутром. Как я понял, она была для тела. А если и нет — то чёрт с ним, Саня сам виноват, что не приложил инструкцию по эксплуатации своей волшебной бани.
Помывшись, я распластался на дне бадьи, как выброшенная на берег рыба, и просто откисал, закрыв глаза. Горячая вода обволакивала тело, смывая не только грязь, но и слои накопившейся усталости. Пар струился над поверхностью, наполняя воздух густой влажной теплотой. Но моему блаженству было суждено оборваться.
Дверь с тихим скрипом отворилась, впуская в комнату клубы пара. В проёме, окутанная дымкой, возникла знакомая мордашка Круэлы. Её рубиновые глаза с любопытством скользили по моей фигуре, скрытой мутной водой.
— Мм? — не открывая глаз, промычал я, лениво шевеля хвостом в воде. — Что? — я махнул им, поднимая небольшую волну. — Подожди, дай ещё пару минуток.
У меня не было ни малейшего желания покидать эту тёплую, уютную крепость. Спустя пару секунд я услышал, как дверь мягко закрылась.
"Ну вот, и что ей надо было? — про себя вздохнул я. — Могла бы и просто сказать".
Я снова погрузился в блаженное оцепенение, ритмично покачивая хвостом в воде. Приятный, чуть пряный запах воды с какими-то травяными нотами успокаивал нервы. А ещё в воздухе витал этот странный, но уже привычный аромат мёда и металла...
"Прям как у Круэлы... — промелькнула у меня мысль, и я замер. — Стоп...".
Я очень медленно приоткрыл один глаз и тут же встретился взглядом с двумя горящими рубинами вампирши. Её лицо нависало над моим, и оно было... иным. Глаза светились густо-алым, губы были приоткрыты, обнажая два ряда идеальных, смертельно острых клыков. Её дыхание стало глубже, ощутимее.
— Блять, — вырвалось у меня, и я резко сел, спиной к вампирше, едва не столкнувшись с ней лбом. — Тебе вот делать нехер?
Я почувствовал, как по моим рогам пробежал предательский жар, и они начали быстро и сильно розоветь.
— Мне? — голос Круэлы прозвучал непривычно мягко, бархатно, и от этого у меня по спине побежали мурашки. — Кровушки хочется... — я не видел её лица, но был более чем уверен, что сейчас она облизнулась.
— Можешь подождать, — мой хвост гневно взметнулся, хлеща по воде и разбрызгивая капли. — Я выйду, и тогда делай что хочешь.
— Нетушки, — сзади послышался тихий плеск. — Я хочу сейчас.
— Сто... — договорить я не успел.
Круэла стремительно, но, на удивление мягко, приблизилась, прижавшись прохладной грудью к моей спине. Её горячее дыхание щекотало шею. Я инстинктивно попытался оттолкнуть её хвостом, но это была ошибка. Она ловко поймала его кончик своими тонкими пальцами. Моё тело тут же пронзил разряд тока, смесь шока и странного, щекочущего удовольствия.
— С-ст... — снова попытался я, но ее ладонь мягко, но неумолимо легла на мои губы.
— Тогда, в пещере, ты не оттолкнул меня, — ее шепот тек, как густой мед, обволакивая сознание. Кончик языка скользнул по коже у сонной артерии, и я почувствовал, как ее губы растягиваются в улыбке. — Ты обвил меня своим хвостом.
— Это... было иначе.
Голос срывался, пробиваясь сквозь пьянящий аромат мёда и металла. Ее пальцы все еще сжимали чувствительный кончик хвоста, и с каждым легким движением кровь пульсировала в висках быстрее.
— Не двигайся. — Шепот обжег, горячий и влажный. Острия ее клыков плавно, почти нежно вошли в плоть на шее.
Боли не последовало. Лишь волна, пьянящая и густая, что разлилась по жилам, выжигая страх и саму способность мыслить. В груди занялось пламя, будто уголь, раздутый ветром. Контракт на коже вспыхнул алым, его линии поползли, извиваясь в такт ее редким, глубоким глоткам. Я хотел сказать, но звук потонул в ее ладони.
Ее пальцы, холодные и уверенные, скользнули с плеча вниз, по груди, цепляя шрамы. Каждое прикосновение прожигало кожу, будто достигая самого нутра. Хвост, все еще зажатый в ее хватке, дернулся в судорожной спазме, послав по спине сладостную, невыносимую волну. Я откинул голову, ударившись затылком о каменный край, и губы сами разомкнулись в беззвучном стоне.
Она отпустила хвост. Теперь обе ее руки были свободны, чтобы исследовать, заявлять права. Они скользили по телу с хищной медлительностью, будто она знала наизусть каждый мускул, каждый изгиб. Ее ладони были прохладными, но от них плоть пылала. Пальцы опустились ниже пояса, и я вздрогнул, впиваясь в шершавый камень так, что хрустнули костяшки. Вода вокруг забурлила.
— Доверься, — прошептала она, и ее голос прозвучал как сама бархатная тьма.
Сопротивляться было невозможно. Ее холод обжигал сильнее моего пламени, а каждый стук ее сердца отзывался во мне. Договор сплетал нас, смешивая плоть и ощущения. Она вела себя как охотница, знающая каждую тропинку, а я, опьяненный и потерянный, мог лишь слепо следовать.
Её губы с мокрым звуком оторвались от шеи. Она развернула меня, и в полумраке её глаза пылали. Пальцы вцепились в волосы у оснований рогов, вырывая приглушённый крик, когда она прижалась всем телом, почувствовав мою готовность.
— Никуда, — она коснулась лбом моего, её дыхание смешалось с моим.
Я и не думал. Разум растворился. Её руки обхватили мои бёдра, приподняв, помогая мне войти в неё. Медленно, преодолевая сопротивление, заполняя прохладную глубину своим огнём. Она приняла меня без остатка, её тело обвилось вокруг, ноги сомкнулись на пояснице.
Началось движение. Неторопливое, глубокое, вымеренное до миллиметра. Каждый толчок отзывался эхом во всём теле, в спутанном дыхании, в судорожных вздрагиваниях хвоста, бившегося о воду. Её пальцы впились в мои плечи, её голова была запрокинута, обнажая гордую линию горла. Я чувствовал всё: каждое её внутреннее сокращение, каждый её сдавленный стон, каждый всплеск наслаждения, что отзывался и во мне через нашу связь.
Ритм ускорялся. Вода хлестала, взбивая пену. Её ногти впились в кожу.
Мы замерли, сплетённые, слушая, как бьются в унисон два сердца. Вода медленно успокаивалась. Она всё ещё держала меня внутри, её пальцы лениво перебирали мои волосы.