Стоя перед церковью, Байрон смотрел на плотно закрытые двери святилища, а на его лице играла загадочная улыбка.
Он не спешил толкать створки и входить внутрь, вместо этого внимательно осматривая окрестности.
Церковь не стояла в одиночестве — вокруг нее было пристроено множество комнат, и все они плотно примыкали к основному зданию.
Байрон даже улавливал доносящиеся изнутри звуки песнопений, словно кто-то возносил молитвы некоему божеству.
Оглядевшись по сторонам, Байрон покачал головой и снова зашагал вперед, направляясь к церкви.
Растворив массивные двери, Байрон увидел перед собой гигантскую статую, которая, казалось, почти касалась потолка.
Перед изваянием рядами стояли бесчисленные стулья, расставленные так, чтобы верующим было удобно молиться.
Однако сейчас вся церковь была совершенно пуста, и в ней не наблюдалось ни малейшего следа других людей.
Увидев это, Байрон не выказал ни капли удивления и спокойно зашагал прямо к статуе.
«Клац… клац…»
Четкие шаги гулко разносились под сводами тихой церкви, словно чего-то поджидая.
Байрон продолжал идти вперед, и как только он оказался в самом центре зала, массивные двери позади него с грохотом захлопнулись.
В тот же миг из потайных укрытий по всему храму выскочили десятки фигур и заняли позиции по периметру, незримо беря Байрона в кольцо.
Сам же Байрон остановился, спокойно стоя на месте и оглядывая появившихся людей.
На лицах этих людей застыли насмешливые, издевательские улыбки.
Казалось, они возомнили себя котами, а Байрона — зажатым в угол мышонком, с которым можно всласть поиграть.
«Лаур, этот сопляк и есть тот самый названный владыкой пришелец, ужасный волшебник из древних преданий? Да он же выглядит как сосунок, которого еще не отлучили от груди, ха-ха-ха…»
Стоило Байрону оглядеться, как стоявшего слева от него бородатого грубияна прорвало на заливистый смех при виде парня.
После его слов в доселе тихой церкви поднялся галдеж.
«Абу, ты прав, этот пацаненок и впрямь смахивает на не отученного от груди малыша, но кожа у него на зависть — просто персик, нежнее, чем у тех аристократических девиц, что я видел в Севиене!»
«Эй, у сосунка кожа нежная, как у девчонки, — у тебя что, опять похоть проснулась?!»
«Ха-ха-ха, да кончайте вы, не пугайте сопляка. Смотрите, он от страха остолбенел, а ну как заревет сейчас, ха-ха-ха!»
«Да нам и пальцем о палец ударять не придется, хватит просто постоять здесь…»
«………»
Выслушивая всю эту грязь и сквернословие, Байрон не только не разозлился, но даже улыбнулся.
Вот только во взгляде, которым он окинул собравшихся, не было ни единой капли тепла — так смотрят на покойников.
«Ладно, хорош болтать, смотрите мне, не дайте этой внешности себя одурачить! Если бы он и впрямь был безобиден, стал бы владыка созывать нас всех сюда?!»
Лаур, к которому обращался заговоривший первым бородач, резко оборвал всеобщие насмешки.
Авторитет этого человека среди собравшихся был чрезвычайно высок: стоило ему открыть рот, как остальные тут же послушно замолчали.
Правда, на их лицах все еще отчетливо читалось недовольство.
Дождавшись тишины, Лаур с непонятным выражением в глазах уставился на стоявшего в центре церкви Байрона.
«Парень, ты ведь видишь, в каком ты положении. Эти парни — не чета мне, они все как один падальщики и беспринципные животные».
«Попадись ты им в лапы, сладкой жизни тебе точно не видать, но…»
На этих словах Лаур замолк, в упор глядя на Байрона, и уголки его рта тронула ухмылка.
Сам же Байрон с любопытством смотрел на Лаура.
Ему было интересно, до чего еще додумается этот амбал.
Заметив, что Байрон смотрит на него, Лаур заметно встрепенулся, решив, что его слова подействовали на юношу.
Не колеблясь ни секунды, он продолжил прерванную мысль.
«Но если ты откажешься от своих прежних замыслов, ответишь на вопросы моего владыки, припадешь к его стопам и станешь острием его копья, то владыка милостиво простит твои грехи».
«Более того, прояви ты усердие, владыка не станет смотреть на твое происхождение свысока и наградит по заслугам — глядишь, со временем и ты станешь таким же могущественным, как мы!»
«Ну так что надумал насчет моего предложения? Времени у тебя в обрез, так что советую поторопиться».
Стоило ему произнести это, как остальные окружавшие Байрона мужчины словно подыгрывая Лауру, и, злобно сверкая глазами, начали медленно надвигаться на Байрона.
Казалось, стоит Байрону заикнуться об отказе, как они разом набросятся и разорвут его на части.
Сам же Байрон, выслушав тираду Лаура, даже бровью не повел — он выглядел так, будто вовсе не заметил перемены вокруг, и впервые заговорил, с тех пор как вошел в церковь.
«Все эти речи — тоже плоды учения вашего владыки по имени Абдан?
Раз уж он так жаждет приручить меня и разузнать, что из себя представляет этот мир, почему сам не явится, а шлет всякую мелочь вроде вас? Уж не презирает ли он меня?»
С этими словами на лице Байрона появилась насмешливая улыбка, мгновенно разжегшая их ненависть до предела.
Окружающие люди сначала опешили от слов Байрона, но в следующее мгновение яростно набросились на него с упрёками и бранью.
«Мелкий щенок, да кем ты себя возомнил, чтобы требовать явления нашего владыки?! Говорим тебе — ты недостоин!»
«Если бы не милосердие владыки, пожелавшего дать тебе шанс на искупление, да я один таких хлюпиков, как ты, десяток уложу!»
«Как посмел ты оскорбить великого владыку, свирепого бога войны! Тебя настигнет кара небесная, и весь твой род сгинет в муках!»
«Подумать только, эти ужасные волшебники из историй сильны лишь языком! Не мудрено, что они насочиняли столько сказок, пугая трусов, чтобы казаться великими!»
Лицо Лаура, до того добродушно-улыбчивое, вмиг помрачнело.
«Парень, я даю тебе последний шанс. Если ты соизволишь пасть на колени перед божеством, моля о прощении за все сказанное, у тебя еще останется выход».
Услышав это, Байрон изогнул губы в ядовитой усмешке.
«Пасть на колени перед божеством? Ты случаем не про ту каменную болванку? До чего же вы забавные! По-моему, чем молиться этому истукану, лучше уж молиться мне, ха-ха-ха…»
Под конец Байрон открыто рассмеялся, да так, что на глазах выступили слезы.
На этот раз те, кто окружил Байрона, уже действительно не смогли стерпеть подобного.
В их сердцах Абдан был превыше всего, был всемогущим божеством, вытащившим их из грязи и даровавшим невероятную силу, и они не позволили бы никому оскорблять его.
Разумеется, они понимали и другое: прямо сейчас их бог наверняка наблюдает за ними из какого-то угла церкви.
Они хотели проявить себя, чтобы подняться в глазах Абдана.
Проще говоря, через этот спектакль они боролись за его расположение и стремились доказать свою преданность.