Услышав слова Абдана, Байрон не стал сразу отвечать отказом, а вместо этого поинтересовался условиями.
«Вы хотите, чтобы я присоединился, но что я получу взамен? Только не говорите, что ничего, иначе с какой стати мне соглашаться?»
Стоило Байрону произнести это, как остальные яростно уставились на него, словно его слова оскорбили их божество.
Однако Абдан лишь улыбнулся.
В конце концов, если человек готов вести переговоры, значит, есть шанс переманить его на свою сторону. Хуже всего те, кто наотрез отказывается даже разговаривать.
И пусть нынешнее положение дел казалось слегка затруднительным, для Абдана это было отличным началом.
Поэтому Абдан посмотрел на Байрона с мягкой улыбкой, излучая искренность всем своим видом.
«Разумеется, о подобном не может быть и речи. Я не какой-нибудь скупой божок, я — бог войны, и у меня всё строго по заслугам!»
«Стоит тебе примкнуть к нам, и ты станешь генералом моего воинства. Будешь командовать ими напрямую, подчиняясь лишь мне одному и выполняя только мои приказы!»
«К тому же я не стану принуждать тебя к вере. В конце концов, вера должна быть искренней, а навязанное поклонение не имеет никакой ценности».
«Но даже если ты не уверуешь в меня, я всё равно дарую тебе божественную силу, чтобы помочь возвысить твое могущество».
«Как тебе мои условия? Полагаю, я проявил предельную щедрость, но если тебя что-то не устраивает, мы можем это обсудить».
С этими словами Абдан впился взглядом в Байрона, ожидая его решения.
Что же касается остальных, то от слов Абдана на их лицах отразилось полное недоумение, а во взглядах, устремленных на Байрона, сквозила чистейшая зависть.
Особенно завидовал Лаур. Он считал себя беззаветно преданным Абдану, из кожи вон лез, выполняя любое поручение, но так и не удостоился подобного отношения и доверия.
От этого его захлестнула горькая обида. Он так сильно сжал кулаки, что на руках вздулись вены.
Но как бы ни кипела в нем злость, из-за своей слепой веры он не смел перечить и мог лишь молча исходить желчью, не решаясь высказать свое возмущение.
Разумеется, у Абдана были свои причины проявлять к Байрону такое снисхождение и предлагать столь щедрые условия, несмотря на то, что юноша не обладал выдающейся силой.
Дело было в том, что природа сил Байрона в корне отличалась от природы сил тех прихвостней, которых божество одарило своей божественной силой.
Байрон обрел свое могущество сам, путем упорных тренировок, а не получил его в дар.
А это значило, что уверуй Байрон в Абдана, сила его веры принесла бы божеству куда больше пользы, чем преданность Лаура и ему подобных.
К тому же, раз Байрон умел развивать свои силы, у него наверняка имелась техника совершенствования.
Именно на нее Абдан и нацелился.
Заполучи он эту технику совершенствования, и тогда смог бы раз за разом взращивать волшебников, подобных Байрону.
Это оказало бы неоценимую помощь в восстановлении и приумножении его собственного могущества, а также в расширении подвластного ему войска.
Помимо этих двух главных причин, существовали и другие, менее значительные факторы.
Например, возможность через Байрона разузнать побольше об этом мире или использовать его связи, чтобы заманить в свои сети других волшебников...
Абдан нисколько не сомневался, что Байрон в итоге добровольно уверует в него и отдаст свою технику совершенствования.
Будучи богом войны, он никогда не стал бы заключать невыгодную сделку.
Стоит Байрону согласиться примкнуть к нему, и у него найдется десять тысяч, целых десять тысяч способов заставить его уверовать в себя!
Впрочем, когда всё закончится, нужно будет как-то утешить остальных приспешников. Пусть их предательства он и не боялся, но если в рядах начнется разброд, управлять ими станет куда сложнее.
Как бог войны, он придавал подобным вещам немалое значение.
В этот момент Абдан уже считал Байрона своей легкой добычей и вовсю размышлял о том, как будет улаживать последствия.
К счастью, Байрон не умел читать мысли. Знай он, о чем мечтает Абдан, непременно посоветовал бы тому не раскатывать губу, ведь времени у него почти не осталось.
Как раз в тот миг, когда Абдан умолк, Байрон в своем море духовной силы наконец-то установил устойчивую связь с наставницей Изольдой.
А это означало, что представление подошло к концу и пришло время платить по счетам.
Байрон с улыбкой посмотрел на Абдана: «Абдан, твои условия и впрямь звучат заманчиво, даже, можно сказать, беспрецедентно щедро».
«Что и говорить, я даже немного соблазнился, но...»
Услышав эти слова Байрона, Абдан ничуть не удивился — он давно ожидал подобного ответа.
В конце концов, от таких условий ни один здравомыслящий человек не отказался бы, тем более в его незавидном положении. Повода для отказа попросту не существовало.
Разве что он совсем жить устал и ищет смерти.
Однако услышав «но» из уст Байрона, Абдан слегка нахмурился.
Хотя он и не знал, какую еще штуку задумал Байрон, сейчас все было под его полным контролем. Какую бы глупость тот ни выкинул, он был уверен, что справится с ней.
«Но дело в том, что у меня есть наставница, и я уже учусь в академии. Если хочешь, чтобы я примкнул к вам, может, сначала поговоришь с ней?»
«Если она не будет против, то и у меня никаких возражений. Я сразу же перейду под твое начало и стану беспрекословно выполнять любые твои приказы».
Договорив, Байрон с лукавой усмешкой уставился на Абдана, ожидая ответа.
Выслушав Байрона, Абдан так и не понял, что тот замышляет.
Но сейчас Абдан был преисполнен уверенности в себе и никого не ставил ни во что.
Поэтому он, естественно, не принял слова Байрона близко к сердцу и даже немного обрадовался.
«У него есть наставница, есть академия? Да это же готовый плод, который можно просто сорвать! И самому трудиться не придется, как удачно!»
Что же касается силы этой наставницы и академии, о которых говорил Байрон, Абдану было плевать.
По его мнению, раз они смогли обучить такого ученика, как Байрон, и вот так просто отпустили его странствовать ради закалки, то его наставница и академия не представляли собой ничего особенного и не стоили упоминания.
Подавив ликование, Абдан великодушно взмахнул рукой:
«Твои опасения вполне понятны, и за это я ценю тебя еще больше».
«Раз уж ты решил примкнуть к нам, я непременно помогу тебе уладить все незавершенные дела. Пусть это станет еще одним доказательством моей искренности».
«Говори, где сейчас твоя наставница? Приведи ее сюда, я сам с ней поговорю. Кто знает, быть может, мне удастся убедить и ее присоединиться к нам, и тогда вы снова будете вместе».
Услышав эти слова Абдана, улыбка на лице Байрона постепенно стала весьма странной.
Он искренне не понимал: то ли этот бог войны напрочь лишен мозгов, то ли просто беспечен до крайности, раз умудряется улыбаться в подобной ситуации.
Впрочем, для самого Байрона такой расклад был только на руку.
Да и у Байрона действительно не поднималась рука отказать Абдану в его просьбе.
Он с улыбкой произнес: «Наставница, вы слышали? Это божество хочет видеть вас».