Прошло еще несколько дней, и Байрон наконец добрался до города, о котором говорил Вайт.
Глядя на высокие городские стены, сложенные из синего кирпича, и возвышающиеся над ними остроконечные башни, чей силуэт смутно угадывался сквозь кладку, он прислушался к доносившимся обрывкам разговоров и узнал название этого места.
Севиен.
Самое заурядное название, но именно оно заставило Байрона испытать огромную радость.
Хотя имя города звучало банально, он являлся одной из двадцати шести столиц Королевства Холодного Пепла.
Иными словами, теперь Байрон точно знал свое местоположение: центральная часть королевства, немного смещенная к северу.
Сравнивая увиденное с картой в своей голове и отыскав расположение академии, Байрон внутренне содрогнулся — к счастью, он не послушал совет наставницы и не двинулся сразу на север.
Конечно, нельзя было сказать, что он ушел бы в прямо противоположную сторону, но почти что так.
Попытайся он дойти до академии отсюда, ему пришлось бы намотать вдвое больше пути.
И думать было нечего — пожалуй, к этому времени в следующем году он бы все еще не добрался до академии.
— Цок-цок-цок! —
— Дорогу! А ну расступились все! —
Стоило Байрону погрузиться в раздумья, как позади послышался стук конских копыт и грубая брань.
Услышав эти звуки, Байрон, затесавшийся в толпу у городских ворот, не испытывал никакого желания вступаться за кого-либо.
Он тут же подался назад вместе с потоком людей и поднял голову.
Широкая дорога, ведущая в город и до отказа забитая народом, в мгновение ока опустела. По обеим сторонам мощеной плитами улицы теснились простолюдины, а перед ними, верхом на лошадях и в доспехах, застыли вооруженные стражники.
— Интересно, чья это светлость возвращается в Севиен из собственного поместья? —
— Какая пышная процессия! Наверняка это барон, а то и виконт! —
— Эх, знать бы, смогу ли я когда-нибудь стать благородным господином, чтобы мои дети не горбатились каждый день с бедняками, как я... —
— ........ —
Стоявший в толпе Байрон прислушивался к долетавшим до него разговорам, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица, словно он и впрямь был одним из этих зевак.
Мысли же его занимало лишь одно: поскорее бы этот чертов аристократ убрался восвояси, ведь он всего лишь хотел найти ночлег в городе, как следует вымыться и отдохнуть.
Последние дни скитаний под открытым небом изрядно его измотали.
В тот момент, когда Байрон предавался праздным мыслям, гул голосов вокруг внезапно стих. Все вокруг рухнули на колени, и только Байрон продолжал стоять на ногах, выделяясь на общем фоне.
Байрон бросил взгляд на опустившихся на колени зевак, затем перевел его на заметивших его солдат и слегка задумался.
Он тут же отбросил мысль использовать чары для маскировки и продолжил стоять на прежнем месте без движения.
Поди знай, сколько всего спрятано в этом городе, а так открыто выставлять себя напоказ — чересчур вызывающе и невежливо.
Раз уж так вышло, проще продолжать стоять.
Опуститься на колени вместе со всеми?
Подобный вариант даже не приходил Байрону в голову.
Еще бы, ведь даже при встрече в академии с истинными волшебниками или даже вице-ректором он максимум выказывал уважение, но не падал ни перед кем на колени.
Упасть на колени перед каким-то смертным дворянином? Если об этом кто-нибудь узнает, ему лучше сразу умереть!
— Виконт, по-моему, мы обязаны последовать предложению графа Эвана и запретить этим грязным людишкам вход в великий Севиен. —
— Иначе Севиен рано или поздно заполнится ими до отказа, и тогда все станет поистине скверно. —
Именно в этот момент в поле зрения Байрона медленно въехала роскошная карета.
Из окна кареты выглядывал изнеженный мужчина, прильнувший к груди дородного господина. Окинув брезгливым взглядом толпу на коленях по обе стороны дороги, он с отвращением произнес эти слова.
Он даже наигранно поднял руку и легко помахал ею у самого носа, будто и вправду задохнулся от какого-то зловония.
Но в следующее мгновение его взгляд упал на стоявшего в толпе Байрона.
Иначе и быть не могло: все остальные пали ниц, и лишь один Байрон остался стоять — слишком уж бросалось в глаза.
Мужчина уставился на его запыленную, но не способную скрыть природного изящества фигуру. Он инстинктивно напрягся, а на руке, сжимающей круглый веер, вздулись вены.
Ничего не сказав, он рефлекторно поднял голову.
Тем временем дородный мужчина, прижимавший к себе изнеженного спутника, казалось, вовсе не слушал его жалоб — его взгляд был прикован непосредственно к Байрону.
Заметив это, изнеженный мужчина сверкнул глазами от зависти и ядовитой злобы и заскрежетал зубами.
Будучи фаворитом толстяка, он прекрасно знал этот взгляд.
— Господин... —
Почувствовав, как прижатый к нему мужчина капризно заерзал, дородный господин отвел взгляд и поспешил успокоить любовника.
— Ладно-ладно, хорошо, я больше не буду смотреть. Подумать только, ты устраиваешь сцену из-за какого-то прохожего и даже требуешь, чтобы я пошел к графу — хочешь, чтобы меня отчитали? —
С этими словами толстяк ласково погладил лицо изнеженного спутника, а тот с наслаждением прикрыл глаза и даже сам подался навстречу руке.
Толстяк остался крайне доволен подобной покорностью, и улыбка на его лице, полная нежной привязанности, стала еще шире.
Улучив подходящий момент, женоподобный мужчина заговорил, наконец раскрывая свою истинную цель.
— Господин, можно не ходить к графу, но у меня есть одна просьба. Вы выполните ее? —
Толстяк явно отлично знал своего фаворита и с улыбкой ответил, не дожидаясь озвучивания условий:
— Если добавить и это, то лимит на этот месяц будет исчерпан, после чего тебе придется вести себя тихо. —
Мужчина на мгновение засомневался, но, взглянув на лицо Байрона, вновь обрел решимость.
— Господин, я все решил, я хочу заполучить его! —
— Хорошо-хорошо, дорогой мой, я согласен. —
Сказав это, толстяк крикнул наружу: «Стража, схватить вон того простолюдина и доставить в мое поместье!»
При этих словах в его глазах мелькнула жадность, и он невольно облизнулся.
Такое лакомство грех упускать — прежде чем отправить его по назначению, надо будет хорошенько распробовать самому.
Прохожие, стоявшие на коленях у обочины, взирали на происходящее в окне кареты совершенно безучастно.
Судя по всему, подобное здесь видели часто и давно привыкли — на лицах читалось полное безразличие.
По приказу этого дородного мужчины из облаченных в доспехи стражников, охранявших карету, тут же выделился отряд в десяток человек и верхом на резвых конях под мерный стук копыт направился в сторону Байрона.
При этом солдаты ни во что не ставили людей, стоявших на коленях, и верхом на конях прямо въехали в толпу.
Тотчас со всех сторон понеслись плач и вопли боли.
Но даже так никто не посмел подняться, не говоря уже о том, чтобы дать отпор.
Что же касается самого Байрона, на его лице уже не осталось ни единой эмоции, а взгляд, устремленный на парочку мужчин в повозке, был леденящим.
Мерзко, до чего же мерзко!
Черт! Когда он вообще сносил подобное унижение?!
Терпеть больше нельзя! Эти люди сами выбрали путь к смерти!!!