Утро.
Пока гости медленно заполняли банкетный зал, хозяин обители — Святой Меч Моён Чхон — в одиночестве направлялся в самую глубь поместья.
То было уединённое здание, расположенное довольно далеко от центра. Маленький домик на территории Поместья клана Моён, одного из Пяти Великих Кланов, выглядел так, словно кто-то перенёс сюда уютное семейное гнездо и поставил его особняком.
Единственной странностью была возведённая вокруг защитная формация, преграждавшая путь любому обитателю клана. Хотя на территории хватало запретных зон, каждый, кто осмелился бы ступить на порог этого домика, неминуемо навлёк бы на себя гнев Моён Чхона.
Здесь Моён Чхон когда-то жил со своей покойной супругой, и здесь до сих пор бережно хранились все следы её присутствия. В доме царила безупречная чистота, словно кто-то прибирался здесь каждый божий день, не позволяя ни одной вещи сдвинуться с места.
*Шаг. Шаг.*
Преодолев барьер формации, мужчина вошёл во двор.
— Я пришёл, дорогая.
Хозяин этого места, Моён Чхон, стоял посреди двора, держа в руках букет белых цветов.
— Ты каждый раз ругаешь меня во снах, веля перестать приходить ежедневно, но сегодня мне очень хотелось навестить тебя.
Положив букет перед каменным надгробием под персиковым деревом, что раскинуло крону у края двора, Моён Чхон сел на землю, скрестив ноги лицом к могиле.
— Болезнь Соль излечена.
Ответа не последовало. Он жаждал услышать её голос, но эта женщина покинула мир уже очень давно.
— Это был неизлечимый недуг. Та самая болезнь, из-за которой ты без конца винила себя, сокрушаясь, что передала её нашей дочери, и даже причиняла себе вред... Она исцелена.
Достав из букета один цветок, Моён Чхон принялся обрывать лепестки, бережно укладывая их на надгробие.
— Знаешь, о чём я подумал, когда Соль впервые сказала мне: «Моя болезнь прошла»? Я подумал о том, как сильно я на тебя обижен.
Голос Моён Чхона, никогда прежде ни перед кем не дрожавший, едва заметно заколебался, подобно кружащимся на ветру лепесткам.
— Семь лет. Почему ты не могла подождать ещё всего лишь семь лет? Вместо того чтобы винить себя за передачу смертельной болезни нашей дочери, почему ты не могла стиснуть зубы и вытерпеть всё, дождавшись сегодняшнего дня?
Но ответа по-прежнему не было.
— Сделай ты это, и сегодня смогла бы увидеть Соль здоровой и прекрасной. Ты бы увидела её улыбку, подобную распускающимся весенним цветам, точь-в-точь как у тебя когда-то.
Лишь тень персикового дерева, колышущегося на ветру, мягко укрывала Моён Чхона.
— И касательно сегодняшнего дела... Будь ты здесь, мы бы вместе, как родители Соль, обратились к твоей мудрости и приняли верное решение.
Моён Чхон низко опустил голову:
— Я не знаю, как поступить. Если бы я мог получить ответ, взмахнув мечом, я бы взмахнул им тысячу, десять тысяч раз. Но... как я могу поднять своё оружие?
Дрожащими руками Святой Меч вцепился в надгробие.
— Выглядя точь-в-точь как ты в былые годы, Соль смотрела на него теми же глазами, какими ты когда-то смотрела на меня. На того, кто спас ей жизнь и забрал её невинность.
Рука, сжимавшая камень, задрожала. Человек, способный крушить скалы легким усилием, сейчас полностью подавил свою внутреннюю энергию, содрогаясь всем телом и держась за надгробие простыми человеческими руками.
— Что бы ты подумала о зяте? Захотела бы ты убить мерзавца, укравшего сердце нашей дочери, с которой мы пылинки сдували? Или же ты безумно обрадовалась бы тому, что он — спаситель, излечивший её смертельный недуг, и первой назвала бы его зятем?
*Шух.*
Порыв ветра взметнул лежавшие на надгробии лепестки, унося их в небо.
— ...Я знаю. Да. Мертвых не вернуть. Знаю, что не должен убивать его. Как я, будучи человеком, могу лишить жизни нашего благодетеля? Поэтому... я могу говорить столь откровенно лишь перед тобой.
Моён Чхон тяжело вздохнул:
— ...В тот миг, когда я увидел нашу обнажённую дочь в комнате этого мужчины, я пришёл в такую ярость, какой не испытывал даже во время смертельной битвы с Небесным Демоном. Я испугался, не началось ли у меня искажение ци.
*Шух.*
— Мне казалось, я достиг состояния безмыслия, но, видимо, всё ещё остаюсь человеком. Впервые в жизни во мне вскипела подобная ярость. Даже сильнее, чем когда тот ублюдок из клана Намгун схватил тебя за запястье... нет, гораздо сильнее. ...Кажется, теперь я наконец понимаю, почему тесть был так разгневан.
Листва зашелестела на ветру, и солнечные блики заиграли на лице Моён Чхона.
— Да. Я должен оберегать его. Принять его. Подобно тому, как твой отец доверил тебя мне, я тоже стану относиться к нему как к сыну. Ведь ты наверняка поступила бы именно так.
Протянув руку вперёд, Моён Чхон принялся расчищать землю. Даже когда грязь покрыла его чистые, лишённые морщин ладони, он продолжал разгребать землю перед надгробием голыми руками.
— Перед смертью ты сказала: «Если... если действительно случится чудо, отдай это ребёнку».
Когда он убрал слой земли, показалась деревянная шкатулка, легко умещавшаяся в ладони. Бережно подняв шкатулку обеими руками, Моён Чхон откинул защелку и открыл крышку.
Внутри лежала заколка из белого нефрита, напоминавшая застывшую ледяную ветвь.
Некоторое время молча созерцая нефритовую заколку, Моён Чхон закрыл шкатулку, привел место в порядок и, крепко сжимая её обеими руками, медленно поднялся на ноги.
— Я приду снова завтра. А после, возможно, уже не смогу навещать тебя так часто.
Лицо Святого Меча, устремившего взор к небу сквозь сверкающую на солнце листву, вновь приняло своё привычное суровое выражение.
— Ведь теперь все волки Центральных Равнин посмеют нацелиться на Соль... и на него.
Полдень.
Пока Моён Соль спешно прихорашивалась, готовясь к торжеству, я тоже переоделся и направился в банкетный зал.
— Этот парень...
— Тсс. Тише. Незачем связываться с «неудачником».
Те, кто узнавал меня, поспешно отводили глаза и обходили стороной. У меня тоже не было ни причин, ни желания общаться с кем-либо, поэтому я молча взял бокал и проскользнул в самый дальний угол зала, прислонившись спиной к стене.
«Вот он, привычный взгляд. Взгляд, устремлённый на никчёмного неудачника».
Когда кто-то угасает от болезни, в конечном счёте и родственники, и скорбящие невольно смотрят на лекаря со смешанными чувствами. Даже если недуг был совершенно неизлечим.
«Нет. Держи себя в руках. Я не должен проговориться. Ни в коем случае».
*Дзинь, дзинь, дзинь...*
Раздались первые звуки музыки.
Какими бы влиятельными ни были Пять Великих Кланов Мурима, они не могли столь легкомысленно созывать музыкантов на банкет подобного масштаба, однако на этот раз инструменты держали в руках члены Императорского оркестра.
— Боже правый. Придворные музыканты? Неужели сам Императорский дворец прислал оркестр?
— Он герой не только мира боевых искусств, но и всех Центральных Равнин, верно? Поговаривают, Его Величество лично распорядился отправить их сюда.
Гости, держа в руках бокалы, негромко перешептывались, обсуждая музыкантов.
Я и сам прекрасно знал, откуда прибыл этот оркестр, но для тех, кто только сегодня переступил порог Поместья клана Моён, это стало настоящим потрясением.
Разве это не называлось Пактом о ненападении? Хотя государственная власть и мир боевых искусств сосуществовали на одной земле, они никогда не вмешивались в дела друг друга, однако с Поместьем клана Моён всё обстояло иначе.
— Благодаря Святому Мечу они смогли подавить мятеж внутри Парчовой Стражи и предотвратить резню, устроенную Демоническим Культом, так что, если подумать, в этом нет ничего удивительного.
— Верно. Хоть он и принадлежит к клану Моён, разве Император не пытался сделать его своим зятем? Говорили даже, что он волен выбрать в жёны любую принцессу.
— Неужели ты пришёл сюда сегодня лишь потому, что надеялся встретить кого-то из членов императорской семьи?
— В какой-то степени. С чего бы ещё нищему из Союза Нищих наряжаться в столь приличные дорожные одежды?
— А я-то думал, ты просто решил проявить элементарное уважение.
— И это тоже.
Я знал, кто они такие. Глава школы Удан и глава Союза Нищих. Будучи даосом и нищим, эти люди обычно одевались весьма свободно, но сегодня явились на этот банкет, который одновременно являлся и «похоронами», в роскошных, но строгих одеждах.
«Да уж, знаменитостей тут собралось немало».
Если здесь и был кто-то, кто чувствовал себя свободнее в выборе наряда — а точнее, пришёл в своём обычном облачении...
— Амитабха.
...то это был вон тот монах из храма Шаолинь в жёлтом одеянии, читающий молитвы Будде. Он походил скорее на бессмертного небожителя, нежели на простого монаха, являя собой живую историю нынешнего Мурима.
— О, что привело сюда Божественного Монаха?
— Шаолинь в долгу перед кланом Моён, так как же он мог не явиться?
Божественный Монах. Один из Пяти Великих Мастеров Поднебесной. Старый монах, не покидавший главного зала Шаолиня даже тогда, когда Демонический Культ прорывался через Шэньси и Сычуань, сегодня лично прибыл в банкетный зал Поместья клана Моён.
— Настоятель во всеуслышание заявлял, что Моён непременно исцелит её, но вместо этого мы лишь доставили госпоже Моён лишние хлопоты. И пусть этот старый монах не в силах вылечить юную госпожу, разве не могу я хотя бы помолиться о её мирном уходе в чистую землю?
— Раз уж сам живой Вайшравана молится о её мирном упокоении, госпожа Моён наверняка обретёт покой и избавится от страданий в следующей жизни.
Глава Удана, величайший мастер Шаолиня и глава Союза Нищих отбросили в сторону свои разногласия и статусы, дабы вместе помолиться за упокой души одной девушки.
«Долг Шаолиня, значит».
Я прекрасно знал, о чём речь.
В этот момент с другой стороны зала донеслись новые голоса.
— Неужели мы можем лишь безмолвно созерцать смерть тех, кто страдает от Синдрома Разорванных Меридианов? Лидер Альянса, неужели мы так и будем беспомощно наблюдать за гибелью Молодых Талантов?
— Главный Управляющий. Я понимаю ваши чувства, но действенного способа лечения до сих пор не найдено.
Лидер Альянса Мурим и Главный Управляющий Альянса — глава школы Куньлунь и Глава клана Намгун соответственно — обменивались негромкими репликами.
— Великая Пилюля Возвращения Шаолиня и старания величайших лекарей мира в итоге оказались бесполезны, не так ли?
— Но как же... как же Ю-А...
— Мне искренне жаль вашу племянницу. ...И всё же средства, выделяемые на изучение Синдрома Разорванных Меридианов, увеличиваются с каждым годом, так что нам остаётся лишь надеяться, что способ будет найден.
— Эх. Я тоже на это надеюсь, но ведь в конце концов даже Величайший Фармаколог не сумел отыскать лекарство?
От этих слов, доносившихся до моих навостренных ушей, по спине пробежал холодок.
— Даже ученик этого Величайшего Фармаколога.
На мгновение чей-то взгляд устремился в мою сторону. Под «Величайшим Фармакологом» они подразумевали моего учителя, Демонического Доктора Белого Лика — этот титул присудили победителю состязания лекарей, устроенного Лидером Альянса Мурим, дабы мы могли войти в Поместье клана Моён.
— Он тоже сделал всё, что было в его силах.
Лидер Альянса посмотрел на меня сложным, нечитаемым взглядом. Ему было известно моё происхождение, но Лидер Альянса также знал, насколько искренне я пытался исцелить Моён Соль.
— Остаётся лишь винить небеса.
То был единственный путь к спасению, который оставался у того, кто желал сбежать из Демонического Культа и выжить. Именно так я и думал. До вчерашнего дня.
«Но теперь всё изменилось. Путь к спасению открылся. Нет, я сам проложил его. Хотя и помыслить не мог, что эта дорога к жизни будет сокрыта в самой Моён Соль. Стоит незаметно ускользнуть, как только начнётся банкет».
Чтобы никто не вздумал докучать лекарю-неудачнику...
— Прошу прощения.
— ...Кто вы?
Ко мне подошла высокая черноволосая девушка. Назвать ли её воплощением ледяной красавицы?
— Я Со Ёнджёк, старшая ученица школы Дяньцан.
Старшая ученица школы Дяньцан. Прямая преемница самого главы школы Дяньцан. И в то же время — до боли знакомое лицо.
— «Послушай, что нам теперь делать?.. А?»
— «Всё будет хорошо. Не плачь. Перестань».
— «...Мы правда сможем выжить?»
— «Мы должны бороться до самого конца. Если станет совсем невмоготу, сломай себе лодыжку или ещё что-нибудь и приходи ко мне. По крайней мере, пока ты будешь лежать в постели, я смогу присмотреть за тобой».
— «...Я постараюсь не калечить себя».
Один из спящих агентов, пустивших корни в самом сердце будущей школы Дяньцан, когда я проник туда ради устранения Молодых Талантов. По слухам, она уже превзошла уровень первоклассного мастера и стремилась к пику боевых искусств.
— Мы встречаемся впервые. Рад знакомству. Я Сок Му Воль.
— Спрошу прямо. Куда ты отправишься после того, как закончишь здесь лечение?
— Ну...
Я и правда не знал ответа. Даже если не брать в расчёт то, что она была шпионкой Демонического Культа, я действительно понятия не имел, что делать дальше.
И тогда... Сделав глубокий вдох, Со Ёнджёк шагнула ко мне:
— Не хочешь ли ты отправиться в Дяньцан?
— ...Что?
— Я имею в виду, если это будет Дяньцан... Ну, то есть...
Со Ёнджёк слегка прикусила нижнюю губу, пытаясь подобрать правильные слова, но...
— Хм-м...
Услышав за спиной тихий смешок среди общего гула голосов, она мгновенно потянулась к поясу.
— И что же именно ты сейчас предлагаешь?
*Клац!*
Со Ёнджёк инстинктивно попыталась обнажить клинок невероятно быстрым движением, однако скорость, с которой меч силой вернули обратно в ножны, оказалась ещё выше.
— Что?..
Позади Со Ёнджёк. Слегка надавив одним пальцем на эфес меча, который крепко сжимала Со Ёнджёк, какая-то девушка с лучезарной улыбкой склонила голову набок.
— И куда это ты пытаешься увести «моего лекаря»?
Главная виновница сегодняшнего торжества — Моён Соль — предстала перед гостями в великолепных белоснежных одеждах. В одеждах, столь похожих на погребальное облачение, в котором усопших провожают в последний путь.