Судя по всему, он собирался написать наш с Моён Соль «Портрет идеальной пары».
Едва услышав это, я подумал:
«Неужели это очередной замысел Небесного Демона? Вдруг этот парень — его марионетка?»
Однако, судя по тому, что червь Гу в моём сердце, который в последнее время вел себя тихо и мирно, никак не реагировал, человек по имени Эон Ха Рён не имел никакого отношения к интригам Демонического Культа.
— Послушайте, лекарь, — Моён Соль приподнялась на цыпочки и приблизила свое лицо к моему. Я, как обычно, наклонился, подставляя ухо. — Кажется, он не врет. В его глазах нет и намека на похоть по отношению ко мне.
— Я подумал о том же.
Он просто хотел рисовать.
Написать портрет неописуемой красавицы.
Сначала я счел это глупой отговоркой. Решил, что перед нами скользкий тип, который под предлогом живописи заставит нас с Моён Соль застыть на месте, а сам при этом станет бесстыдно пожирать ее тело глазами.
Но его взгляд говорил об обратном.
И я, и Моён Соль отчетливо видели в глазах Эон Ха Рёна лишь две эмоции — чистоту и безумие.
Сам я подобного не испытывал, но у моего учителя иногда бывал точно такой же взгляд.
— Новое сочетание трав!.. Идеально!.. Ах, как прекрасно!..
Я не раз видел, как он с безумным блеском в глазах утыкался лицом в свежеприготовленные пилюли и шумно втягивал носом целебную пыльцу. Но я никак не ожидал встретить нечто подобное в ком-то другом.
Если бы я заподозрил здесь происки Демонического Культа, то сразу бы отрезал: «Лечение окончено, так что мы, пожалуй, откланяемся». Однако сейчас я замялся, не зная, как поступить.
— Ха Рён! Что за непозволительная грубость! — Эон Ян До, глава клана Эон, принялся громко отчитывать сына, очевидно, приняв наше молчание за недовольство. — Прошу прощения. Этот негодник вместо того, чтобы усердно тренироваться, вечно забивает себе голову всякой ерундой...
— Я не учу боевые искусства?
— Ах ты, паршивец!
От дерзкого ответа сына лицо Эон Ян До налилось пунцовой краской.
Даже в присутствии лекаря, исцелившего их смертельно больную дочь, и собственной жены, их перепалка выглядела настолько естественной, что я невольно почувствовал, какими должны быть идеальные отношения между отцом и сыном.
И все же одно дело — семейные узы, и совсем другое — дела насущные.
— Не знал, что молодой глава клана Эон интересуется не только боевыми искусствами, но и каллиграфией, живописью... искусством в целом.
— Ах, значит!..
— Как вы думаете, в какой момент цветы прекраснее всего?
— Прошу прощения?
Это походило на буддийский коан, но с людьми, живущими в собственном вымышленном мире, нужно говорить на их языке.
— Если бы вы захотели нарисовать цветок, как бы вы поступили, молодой глава?
— Ну... Я бы поставил цветок перед собой и срисовал его.
— А я бы так не сделал.
— ...Тогда как же?
— Цветок — это лишь самая яркая часть долгого пути, во время которого семя прорастает, распускается и приносит плоды. В этот миг его жизненная сила бьет ключом, но в то же время это состояние, предшествующее увяданию и неизбежной смерти.
— Это...
Не только Эон Ха Рён, но и сам Эон Ян До выглядели озадаченными.
Этот разговор действительно напоминал дзен-загадку. Когда-то давно мы вели подобную беседу с моим учителем, Демоническим Доктором Белым Ликом.
«Как ты думаешь, в какой момент цветы прекраснее всего?»
«...»
— Если вы считаете, что красота заключается лишь в том, чтобы запечатлеть на холсте мимолетный образ увядающего растения только потому, что оно стоит перед вашими глазами, то у меня нет ни малейшего желания становиться вашей моделью, — вежливо, но твердо отказал я Эон Ха Рёну.
— Завершив странствие по Центральным Равнинам и закончив лечение больных, я вернусь в Ляодун. Если вы приедете в замок Ляодун и привезете мне ответ на этот вопрос, я с радостью соглашусь позировать для вашего «Портрета идеальной пары». Разумеется, когда у меня не будет пациентов.
— ...
— А теперь позвольте откланяться.
После таких слов он должен был все понять.
Половина сказанного мной означала простое «отвяжись».
Но вторая половина была абсолютно искренней.
— Надеюсь, в следующий раз мы встретимся не как лекарь и семья его пациентки, а как добрые друзья, решившие отдохнуть у моря после того, как все болезни останутся позади.
— ..!
При этих словах глаза Эон Ян До расширились. Он поспешно придержал растерянного сына и с глубоким уважением поклонился мне.
— По законам Мурима я должен был вручить благодетелю нашей семьи нефритовый жетон клана Эон. Однако передача нашего жетона господину Моёну, который более не принадлежит к миру боевых искусств, может невольно втянуть вас в ненужные распри. Посему я, Эон Ян До, отплачу вам искренней благодарностью от всего сердца.
Дверь в комнату Эон Ми-Ми тихо приоткрылась.
— Я закончила иглоукалывание, чтобы разогнать остатки холодной энергии. Когда пациентка очнется, она сможет вернуться к обычной жизни. Дайте ей поспать около часа, чтобы восстановить силы.
Тан Юри, чья кожа почему-то стала невероятно нежной и гладкой, вышла наружу, слегка припотев, словно ничего особенного не произошло.
— Значит, моя дочь...
— Она полностью здорова.
— Ах... Боже мой...
Эон Ян До закрыл лицо руками.
Пусть на мгновение он и отвлекся на глупости своего сына, сейчас, когда тяжесть неизлечимой болезни дочери наконец спала с его плеч, он едва сдерживал слезы облегчения.
— Я вовек не забуду доброту лекаря, спасшего мою дочь.
— Не стоит благодарности. Что ж, молодая госпожа, нам пора.
— До встречи, глава клана.
Попрощавшись вместе с Моён Соль, мы покинули поместье клана Эон из Цзиньчжоу.
У ворот усадьбы собралась внушительная толпа зевак, но стоило нам с Моён Соль показаться на пороге в сопровождении воинов клана Моён в официальных чиновничьих одеждах, как люди тут же поспешно расступились, освобождая дорогу.
— Лекарь, — тихо позвала Моён Соль, едва мы сели в карету, направлявшуюся к предоставленному властями постоялому двору. — Так когда же наступает самый прекрасный момент для цветка?
— На этот счет есть два ответа: один философский, а другой — мой личный, Сок Му Воля.
— И каков же философский?
— Цветок прекрасен на каждом этапе своего существования: когда рождается, когда увядает и когда приносит плоды. Так меня учили.
Так говорил мой учитель.
Разве можно выделить лишь один миг и назвать его единственно «прекрасным»?
— Мой учитель часто повторял: мы изучаем медицину и создаем лекарства, способные спасать людей, именно для того, чтобы красота жизни не угасала. Сам факт здоровой жизни или упорная борьба за то, чтобы обрести здоровье — вот что по-настоящему прекрасно.
Я нежно сжал ладонь Моён Соль.
— Точно так же, как и твоя борьба. Умирая от Девяти Разорванных Меридианов Инь, ты до последнего цеплялась за жизнь и не сдавалась ни на секунду.
— ...И это было прекрасно? Мне казалось, я только и делала, что капризничала и злилась.
— Это было великолепно. В тебе не было той обреченности, что ломает других. Возможно, наедине с собой ты и давала слабину, но при мне — никогда.
Эта женщина ни разу, даже в шутку, не обронила фразу: «Лучше бы мне умереть».
— Даже если бы у тебя была совсем другая внешность, я все равно полюбил бы тебя за твою несгибаемую волю.
— ...Мне приятно это слышать, но в то же время как-то непривычно.
— Еще бы. Сначала я влюбился в твое лицо, а уже потом — в твою жажду жизни.
— И мне радоваться тому, что первым делом ты клюнул на мою внешность?..
Моён Соль прищурилась и, протянув руку, обхватила мое лицо снизу.
— Ну а каков твой личный ответ, лекарь? Когда цветок прекраснее всего именно для тебя?
— Тут тоже два варианта.
Я сорвал лепесток с цветка, украшавшего карету, и бережно опустил его на волосы Моён Соль.
— Первый — когда он служит украшением для самой прекрасной женщины на свете.
— ...
— А второй... — я соединил ладони лодочкой и поднес их к лицу Моён Соль. — Разве прямо сейчас передо мной не распустился самый прекрасный цветок?
— ...
— Что такое?
— ...А ты знал одну вещь? — она внезапно перехватила мои руки. — Цветы ведь распускаются для того, чтобы размножаться.
— Молодая госпожа?
— Они кажутся нам прекрасными, но на самом деле это лишь уловка природы, чтобы завязать плоды и оставить семена.
Моён Соль крепко сжала мои запястья и пересела ко мне на колени. Она медленно провела кончиком языка по губам и мягко надавила ладонями мне на плечи.
— Хочешь взглянуть на один очень красивый лепесток?
— ...
— Ну же?
— Пожалуй... — я скосил глаза по сторонам, а затем, собрав остатки воли, уткнулся лицом в ее пышную грудь. — Здесь будет немного неудобно. Давай вернемся в комнату, и там я все внимательно рассмотрю.
— Рассмотришь, значит?
— ...Обязательно.
Самый прекрасный цветок в мире.
Он был нежно-розовым.
***
После того как Сок Му Воль, Моён Соль и сопровождавшие их люди покинули усадьбу.
— А-а-а! Отец, больно же!
Прямо посреди двора клана Эон из Цзиньчжоу кто-то получал знатную трепку.
— Ах ты, паршивец этакий!
Эон Ян До, глава клана, вливая внутреннюю энергию в кулаки, нещадно колотил своего сына Эон Ха Рёна.
— Вместо того чтобы смиренно склонить голову в знак благодарности, ты нес какую-то несусветную чушь!
— Но... но ведь это заняло бы всего мгновение! Душа художника жаждала запечатлеть первого красавца и Первейшую Красавицу Поднебесной на одном полотне!.. Ой!
— Глупец! Из-за твоей эгоистичной прихоти должны страдать больные по всем Центральным Равнинам, которые прямо сейчас ждут помощи лекаря?!
— Да не умрут они за пару минут, а-а-а!
Кулак Эон Ян До с глухим стуком опустился прямо на макушку Эон Ха Рёна.
Поскольку Ха Рён тоже был мастером боевых искусств, от такого удара он не умер, но его голова ощутимо зашаталась от влитой в кулак силы.
— Да как... как отец может быть настолько жестоким со своим сыном!..
— Не будь ты моей плотью и кровью, я бы тебе ноги повыдергивал! Пытаться задержать людей, чье время ценится на вес золота!..
— Ну правда, всего на минутку же! Что могло случиться за это короткое время... Хм?
Отец и сын одновременно замерли и повернули головы в одну сторону.
Послышался топот приближающихся шагов. Судя по звуку, подходило не меньше сотни человек.
— Вы кто такие?..
— Давненько не виделись, глава клана Эон.
В лучах солнца ярко засияли их бритые головы.
— ...Что привело сюда Сто Восемь Архатов Шаолиня?
При виде ста восьми монахов-воинов во главе с Божественным Монахом Шаолиня у главы клана Эон пересохло в горле.
— Ничего особенного, — Божественный Монах сложил ладони перед грудью и шагнул вперед. — До нас дошли слухи, что здесь останавливались люди из клана Моён. Мы лишь хотели узнать, где они сейчас.