[Медицинский зал храма Шаолинь, палата для больных]
Хотя его и величали Божественным Монахом Шаолиня, у него, как и полагается, имелось буддийское имя.
— Как поживает Мёль-Ак?
Мёль-Ак, что означало «Истребляющий зло». И хотя правила наречения монахов разнились, до того как обрести свой великий титул, Божественный Монах был известен именно под этим именем.
Пройдя путь от простого монаха-воина Мёль-Ака до почтенного Мёль-Ак-дэса, он в конце концов достиг Царства Трансцендентности, прослыл сильнейшим мастером кулачного боя в Шаолине и удостоился звания Божественного Монаха.
— Я спросил, каково состояние Мёль-Ака.
В Шаолине почти никто не обращался к Божественному Монаху напрямую по имени, не добавляя уважительных титулов вроде «дэса» или «настоятель Шаолиня».
Лишь считанные единицы могли позволить себе подобное.
— Михва-дэса, дело в том, что...
И сейчас один из этих немногих расспрашивал монаха, облаченного в одежды лекаря.
Старец производил впечатление ученого мужа, никогда в жизни не притрагивавшегося к боевым искусствам. Казалось, он провел все свои годы, мерно постукивая по деревянной рыбе и выводя кистью священные сутры, а не размахивая кулаками. В этой обители только Михва-дэса мог называть Божественного Монаха по имени.
— Бо-Божественный Монах...
Михва-дэса не стал поправлять лекаря, упомянувшего почетный титул, а лишь молчаливым взглядом велел ему высказать то, на что тот никак не решался.
— Он... полностью лишился внутренней энергии.
— Лишился полностью.
— Да. Каким бы выдающимся ни был мастер боевых искусств, его внутренняя энергия не могла испариться без следа за столь короткий срок. Разве что это сотворил тот, кто достиг Царства Трансцендентности или поднялся еще выше...
— Тебе знакомо «Путешествие на Запад»?
— «Путешествие на Запад»?
— Это одно из старинных преданий. Я слышал, кто-то из чиновников сейчас перерабатывает его в роман.
Михва-дэса посмотрел на лежащего на постели Божественного Монаха и тяжело вздохнул.
— Небесный генерал, звавшийся Великим Мудрецом, Равным Небу, совершил грех и понес суровое наказание от Будды, обратившись в обезьяну.
— Вот как звучит эта история?.. Мне же ведомо, что бодхисаттва Гуаньинь наказала его, надев на голову золотой обруч, который сжимался всякий раз, стоило ему поддаться мирским искушениям или заблуждениям.
— В разных краях эту легенду рассказывают по-своему. Кое-кто утверждает, будто то был Нефритовый Император. Так или иначе, благополучно сопроводив монаха в Индию, он заслужил прощение Будды и вознесся, став Победоносным Буддой Борьбы.
— Обезьяна... стала Буддой?
— Будда пребывает во всем сущем, так почему бы и обезьяне не стать им? Впрочем, я клоню к другому.
Михва-дэса протянул руку к голове Божественного Монаха.
— Будда ниспослал Мёль-Аку это наказание. Точно так же, как Великий Мудрец, Равный Небу, лишился всей своей силы и превратился в обычную обезьяну.
— Для мастера боевых искусств потерять внутреннюю энергию — все равно что для небесного генерала стать обезьяной!..
— Ну, возможно, сравнение слишком резкое, но суть близка.
Михва-дэса коснулся покрывавших тело Божественного Монаха ран, и его взгляд дрогнул.
— Не знаю, сколько точно времени утекло с тех пор, как пало великое зло, именовавшееся Небесным Демоном. Двадцать лет? Тридцать?
— Тридцать лет еще не прошло.
— Значит, остановимся на двадцати пяти годах. Где-то посредине.
Размышляя о прошедших двадцати пяти годах, Михва-дэса поднял взор к потолку.
— И кто же все эти годы на самом деле являлся злом?
Монахи хранили молчание.
— Было ли это воплощение мары, которое, пусть и не сгинуло окончательно, жаждет вновь вторгнуться на Центральные Равнины и пролить реки крови? Или же злом были те, кто под предлогом возможного возрождения Демонического Культа лишь упорствовал в изучении боевых искусств и копил мирское влияние?
У каждого из собравшихся здесь монахов мог быть свой ответ.
— Этот старый монах полагает, что и то, и другое.
Однако никто не осмелился открыто возразить старейшему из них — тому, кто прочел и изучил больше сутр, чем кто-либо другой в Шаолине.
— За последние десятилетия в Шаолине появилось множество монахов-воинов. Чтобы оберегать покой Поднебесной, сокрушать зло Демонического Культа и Сил Зла, мы штудировали руководства по боевым искусствам прилежнее, чем сутры, и постигали искусство убийства.
— Михва-дэса! Боевые искусства — это вовсе не искусство убийства!..
— Не искусство убийства?
Один из монахов-воинов вскипел, на его бритой голове вздулись вены, но под тяжелым взглядом Михва-дэсы он стушевался и понурил голову.
— Вот как. Выходит, это не искусство убийства, но люди все равно гибли от наших рук?
— Я не это имел в виду!..
— Мои речи могут не быть истиной в последней инстанции, но если я осмелюсь предположить, какой путь угоден нашему Будде в сложившихся обстоятельствах...
Михва-дэса перевел взгляд на голову Божественного Монаха и произнес дрожащим голосом:
— Мы вернем титул Божественного Монаха миру боевых искусств, а Мёль-Ак отправится в Пещеру Заблуждений, где будет предаваться созерцанию, пока не обретет новое буддийское имя, не связанное с истреблением зла.
— Ми-Михва-дэса!
— И с сегодняшнего дня мы запретим послушникам изучать боевые искусства. Пусть лучше они прочтут на один иероглиф сутры больше.
— Но это же значит, что боевые искусства...
— Позвольте мне спросить вас кое о чем.
Михва-дэса заговорил так, словно вытаскивал наружу нечто, что долгое время таил в самой глубине души.
— Какая вообще может быть причина для того, чтобы монах столь рьяно предавался изучению боевых искусств?
Монахи ошеломленно молчали.
— Способности защитить себя вполне достаточно. Зачем нам стремиться к силе, позволяющей соперничать за господство в Поднебесной с теми, кто даже не следует учению Будды?
В палате воцарилась тишина.
— Все это лишь оттого, что мы не можем отрешиться от мирской суеты и жажды славы. Шаолинь должен измениться.
Услышав слова Михва-дэсы, монахи-воины порывались возразить, но так и не смогли выдавить ни слова.
Они лишь безмолвно ждали, что еще скажет старейшина.
Ждали решения, которое сами принять не смели, но которое должно было прозвучать из его уст.
— Однако мы не можем в одночасье изменить всех, кто привык жить по законам Мурима. Поэтому сперва мы уладим дела по обычаям мира боевых искусств, а затем не спеша займемся остальным.
Михва-дэса глубоко вздохнул и объявил:
— Закрытие врат.
Присутствующие потрясенно замерли.
Стоило этим словам слететь с его губ, как собравшиеся в комнате монахи-воины зажмурились.
— Сильнейший мастер Шаолиня в один миг лишился внутренней энергии и перестал быть воином. Если мы не объявим о закрытии врат сейчас, то когда еще?
На этот призыв Михва-дэсы монахи ответили безмолвием.
Никто не стал спорить.
Порой молчание красноречивее любых согласий.
— Кто из вас самый быстрый на ногу?
— Я, Михва-дэса. Мое буддийское имя... Пха-Ма.
— Хорошо. Ты отправишься в путь и передашь весть.
— Кому и какую?..
— Ступай к губернатору Хэнани и сообщи ему, что Шаолинь закрывает свои врата.
***
[Два часа спустя]
Раздался звонкий грохот.
— Что еще за вздор вы несете?!
Губернатор Хэнани в ярости швырнул фарфоровую чашку на пол и закричал:
— Шаолинь закрывает врата?! Уходит в затворничество?!
— Именно так все и обстоит.
— «Именно так»?! Разве о подобных вещах сообщают вот так внезапно?!
На упреки губернатора Хэнани принесший весть монах Пха-Ма никак не отреагировал.
— Этот монах лишь передал волю Шаолиня. Позвольте откланяться.
— И... и до каких пор продлится затворничество?! На десять дней? На пару недель? Или, может, на месяц?!
— На неопределенный срок.
Губернатор лишился дара речи.
— А теперь я ухожу.
Стоило монаху Пха-Ма удалиться, как губернатор Хэнани принялся рвать на себе волосы.
— Затворничество! Всему же есть предел, как можно вот так взять и закрыть врата?!
Ответа не последовало.
В кабинете губернатора не было ни души.
— Эй, кто-нибудь! Есть тут кто?!
И снова воцарилась тишина, ведь пусть даже солнце давно село и вокруг царила непроглядная тьма, снаружи должен был находиться хоть кто-то — стражник или писец, способный услышать его крик.
Однако никто не отзывался.
С нехорошим предчувствием губернатор Хэнани выбежал из кабинета.
Кругом стояло гробовое молчание.
Поблизости никого не оказалось.
— Что за...
Казалось, на резиденцию опустился невидимый туман, поглотивший всех людей.
Губернатор Хэнани сглотнул слюну и медленно побрел вперед, не ощущая ни единого признака чужого присутствия.
— Никого нет...
Он блуждал по коридорам, распахивал двери и заглядывал в казармы стражников.
Но сколько бы он ни искал, повсюду было пусто.
Словно злые духи утащили всех обитателей управы.
— Что здесь, черт возьми, происходит?..
Послышался тихий шорох.
Посреди этого хаоса губернатор Хэнани вдруг заметил женский силуэт.
— Эй, ты! Постой!
Он бросился вдогонку за женщиной, одетой как служанка управы.
И хотя расстояние между ними никак не сокращалось, сколько бы он ни бежал, губернатор Хэнани продолжал упорно мчаться вперед.
— Да как же так!..
Но стоило ему наконец настигнуть служанку и протянуть руку...
Губернатор обомлел.
Женщина растаяла в воздухе, а сам он очутился во дворе, где собрались все до единого служащие управы, которые должны были находиться внутри.
— Давненько не виделись, губернатор Хэнани.
Перед ним, заложив руки за спину, стоял человек, которому сейчас полагалось подниматься на гору Суншань — Дракон Медицины Сок Му Воль.
— Ваши подчиненные оказались весьма сговорчивыми. Надо же, как усердно они трудятся на благо больных.
— Ч-что это значит?! Что ты натворил?!
— А на что это похоже, по-вашему?
— Что?..
— Как вы думаете, почему все так обернулось? Почему вокруг вас внезапно никого не осталось, а чиновники не слушают губернатора Хэнани и вместо этого беспрекословно выполняют мои указания?
— Я... я...
— Все предельно просто. Но раз уж губернатор Хэнани никак не возьмет в толк, я объясню.
Дракон Медицины Сок Му Воль указал рукой в сторону, и один из хэнаньских чиновников с бледным лицом поспешно подбежал к ним.
— Г-губернатор... Дело в том, что...
— Да в чем дело?! Что произошло?!
— Он донес на нас.
— О чем донес?!
— В тот самый день, когда Дракон Медицины Сок Му Воль прибыл на постоялый двор, он тут же отправил одного из воинов клана Моён в Пекин!..
— Что?..
Лицо губернатора Хэнани мгновенно побелело.
— Н-но это пустяки! Тот случай с постоялым двором... это была просто чиновничья ошибка!..
— Чиновничья ошибка, значит.
Раздался молодой женский голос.
У губернатора Хэнани пробежал мороз по коже от этого характерного голоса, который он определенно где-то уже слышал.
— Как любопытно.
Из-за спины Дракона Медицины Сок Му Воля вышла фигура.
— Подумать только, из-за подобного пустяка наследный принц велел мне лично мчаться во всю прыть сюда, в Хэнань.
— Первый Меч Империи Ё Чхон?..
Перед ним стояла величайшая боевая мощь Императорского дворца.