Человек не знает, идет ли он по лестнице или по краю пропасти, пока не достигнет пункта назначения.
[Иосиф Виссарионович Джугашвили.]
***
— Проснулся?
Услышав знакомый голос, Ёмён открыл глаза.
Сколько именно он проспал, Ёмён не знал, но всё тело ужасно затекло. Когда он инстинктивно сладко потянулся, Сети, чистившая рядом фрукты, тихонько усмехнулась.
— Хорошо выспался?
— Ага. Давненько я так крепко не спал… Но сколько времени я пробыл в отключке?
Сети сверилась с наручными часами:
— Примерно… двое суток и два часа? Ты проспал чуть дольше, чем обещал перед тем, как потерять сознание.
— …
Ровно столько, сколько он и предполагал. Ёмён хрустнул шеей и огляделся — перед ним красовалась роскошная палата для VIP-персон с огромным телевизором, холодильником и корзиной свежих фруктов.
Что это? Странно знакомое место.
Пока Ёмён недоверчиво хмурился, Сети отправила ему в рот аккуратно нарезанный кусочек яблока:
— Это персональная палата специально для тебя. Когда тебя привезли, врачи говорили, что состояние критическое, и настаивали на операции. Но я решила оставить всё как есть: если бы активировалась техника «Джугашвили», была бы беда.
— …
И это тоже кажется знакомым.
— А в остальном ничего особенного. Святая пыталась тайком пробраться сюда ночью, но её поймали. Рашик пыталась облапошить правительство по поддельному счету — и тоже попалась… Ну, в общем, как-то так.
Эх. Картина маслом сразу предстала перед глазами. Ёмён прожевал яблоко и ответил:
— …Спасибо за труды.
— Ну, и что полагается делать для любимого, который так настрадался?
Сети демонстративно подставила щеку, и Ёмён с легкой улыбкой поцеловал её. Короткое прикосновение, долгий смех.
Они немного поулыбались друг другу, после чего Сети отложила тарелку с фруктами и достала из-под неё стопку тонких бумаг.
— А, и вот, прочти это.
— Это что… а, сценарий пресс-конференции?
— Э? Откуда ты узнал??
Глаза Сети округлились от удивления, а Ёмён спокойно пояснил:
— После такого переполоха в стране разве могло обойтись без последствий? Тут тебе и проблемы с Культом конца света, и чистка после переворота… А главное, к моей скромной персоне было приковано слишком много внимания. Пусть это был всего лишь мой клон, но я рассекал на драконе по всей стране… В общем, вполне предсказуемо.
— …
— Да и ситуация в самой Корее сейчас аховая, верно? Из-за сорванного турнира Олимпия давление со стороны мирового сообщества зашкаливает, МИД лежит в руинах, а те, кто по идее должен был помочь, в лучшем случае стараются не выглядеть нашими соучастниками… Так ведь?
— Э… ну, да.
Ёмён говорил так гладко, что Сети посмотрела на него с недоумением.
— Откуда ты всё это знаешь? Я же видела, что ты спал… Ты всё это обдумал до того, как потерял сознание?
— Я видел точно такую же ситуацию во сне.
— …??
— И… кажется, я всё ещё сплю.
Сказав это, Ёмён тут же встал с кровати и открыл дверь палаты.
Бабах! Люди, прильнувшие к двери, ввалились внутрь.
Святая, Саломея, сестры-жертвы во главе с Нети, Рашик… и даже Пасун.
Ёмён вздохнул, глядя на кучу-малу из девушек на полу. Всё было точно так же, как в том лживом сне, который показала Белая овечка.
— Э… Ёмён? Это, понимаешь…
Пока Святая, зажатая на самом дне этой кучи-малы, пыталась что-то лепетать в свое оправдание, Ёмён молча протянул руку, ухватил Пасуна за затылок и рывком поставил на ноги.
Видимо, Пасун никак не ожидал, что экзекуция начнется именно с него. Выпучив глаза, он выдавил из себя:
— Что такое?
— Кулак.
Ёмён, не раздумывая, врезал Пасуну по челюсти.
Хруст! Челюсть Пасуна сместилась, но сон при этом… не разрушился.
— …?
Пасун, растянувшийся на полу, ошарашенные спутники и ноющая от удара рука. Ёмён запоздало осознал один факт.
— …Это был не сон?
То ли это было невероятное совпадение, то ли Белая овечка действительно показала ему будущее? Как бы то ни было, Ёмён виновато извинился перед Пасуном, который всё еще бережно придерживал челюсть.
— Прости, я думал, что сплю.
— Ты, грёбаный псих… избил человека и несёшь какую-то чушь…
— Взамен я исполню одну твою просьбу.
— А? Правда?
— Правда.
Ёмён вспомнил, как Пасун плечом к плечу сражался с ним против Никсона. Какими бы ни были истинные мотивы у этого парня, Ёмён был не настолько черствым, чтобы полностью игнорировать оказанную им помощь…
Но в этот самый момент Пасун подозрительно резво вскочил на ноги и завопил:
— Тогда давай вместе разнесём Вашингтон! Если ты станешь новым Генеральным секретарем, это возможно… Ой!
Не успел он договорить, как Ёмён пнул его в бок.
Какая ещё благодарность.
***
Никсон открыл глаза.
Стоило ему сделать первый вдох, как легкие наполнил первозданный, не тронутый индустриализацией воздух священной Аша.
Обоняние сверхчеловек уловило слабый запах пороха и гари, но Никсон не придал этому значения.
Воспоминания о моменте между тем, как он почувствовал ауру Короля демонов и отправился в Корею, были смутными, но он снова не придал этому значения.
Важно было лишь одно: в его руке лежал черный шар.
— Реприза сработала.
Некоторое время он смотрел на шар в ладони, а затем присел на ближайший камень.
Сколько он прождал? Мимо пролетел французский истребитель, скрывшись за облаками над его головой.
Топ! Перед Никсоном приземлился чернокожий мужчина в костюме. Видимо, он бежал с такой скоростью, что на месте его остановки остались глубокие следы.
Никсон обратился к запыхавшемуся агенту:
— Апалиуна. Ты стал первым.
Мгновенно собравшись, агент отдал четкую воинскую честь:
— Да, господин президент. Я первый Агент.
— А остальные?
— Большинство погибло, но выжившие приписаны к Пентагону. Однако…
Мужчина замялся, поглядывая на руку президента, а точнее, на шар в его ладони.
— Это… шар Токчи?
Никсон кивнул. Пока глаза Агента дрожали от возбуждения, президент небрежно бросил ему шар, будто тот ничего не стоил.
Пока ошарашенный агент дрожащими руками ловил шар, Никсон отдал приказ:
— Передай на Капитолийский холм, что больной зуб вырван.
Капитолий. Это было американское название, происходящее от «Капитолийского холма» — самого священного из семи холмов Рима.
А здание, построенное на Капитолийском холме в США… было знаменитым Капитолием.
— Не Пентагон и не Комната 101, а Капитолий?
— Да, Капитолий.
— …Понял.
Снова отдав честь, первый агент извлек из пространственного кармана массивный бронированный кейс. Раздался громкий щелчок замка, и шар бережно опустился внутрь. Никсон подпер подбородок рукой и поинтересовался:
— Как там следующие президентские выборы? Республиканцы впереди?
Всё-таки 4-кратный президент от Республиканской партии, начал сразу с выборов. Агент ответил без прикрас:
— Из-за раздоров в Демократической партии республиканцы немного впереди, но шансы примерно равны.
— Равны, значит.
Никсон недоверчиво нахмурился, и агент поспешил пояснить:
— Кандидат от демократов — довольно примечательная личность. Экономическая политика неплоха, но особенно хорош шоуменский талант. Чтобы преодолеть развратный имидж демократов, возникший после политики Клинтона по истреблению единорогов, он ездит верхом на лично выращенном единороге…
— Погоди, истребление единорогов?
— А, вы же скончались еще до того, как Клинтон взошел на пост, вот и не в курсе. В общем, Билл Клинтон… Кхм!
Агент не успел закончить объяснение. В этот момент его тело затряслось, будто его ударило молнией.
Никсон не особо удивился. Он привычно запрокинул голову и посмотрел в небо. В ту высь, где должны были находиться искусственные спутники.
Вскоре припадок отпустил агента, и он с предельно серьезным видом продолжил:
— …Это связь из Комнаты 101. Возникла проблема.
— …Проблема?
— Да, первая проблема… в репризе появилась новая точка сохранения.
— Точка сохранения?.. Это какой-то новый термин?
Агент с опозданием вспомнил, что Никсон — не из поколения геймеров, и объяснил чуть проще:
— Что-то заблокировало репризу. Кажется, теперь, сколько бы мы ни отматывали время… вернуться раньше сегодняшнего дня уже не получится.
— …Хм, то-то я думаю, почему время откатилось так недолго. Дело рук Властелина судьбы?
Властелин судьбы. Когда это слово слетело с губ Никсона, первый агент кивнул.
Никсон коротко переспросил:
— Главный герой?
— Насчёт этого… выяснить пока не удалось. В настоящее время в Корее собралось слишком много сфер судьбы.
“….”
— Возможно, триггером послужило убийство Токчи. Как вы знаете, Токча… довольно своеобразная фигура.
Никсон ничего не возразил на это объяснение. Его густые брови лишь дернулись, и он произнес, глядя за спину чернокожего мужчины:
— Раз уж это первая проблема, значит, есть и вторая.
— Да, прямо сюда…
«…Похоже, пожаловал маркграф.»би
Стоило Никсону перебить его на полуслове, как чернокожий с испуганным лицом обернулся.
“….”
Позади него, хотя ещё мгновение назад там совершенно никто не ощущался, стоял мужчина средних лет с золотыми глазами.
Чёртовы французишки.
Пока агент торопливо прятал сумку с сферами в пространственный карман, маркграф положил руку на рукоять меча и произнес:
— Давно не виделись, господин президент.
Тон, подобающий скорее старому другу. В устах маркграфа это звучало как издевка.
В ответ на насмешку Никсон расплылся в фирменной фальшивой улыбке политика:
— Да уж, давно, маркграф.
— С чего это покойный президент вдруг решил совершить вылазку в такие места?
— Сам знаешь, лидеру порой приходится действовать лично.
— Даже после смерти?
— Разумеется, и после смерти.
Ответив так, президент поднялся, стряхнув пыль. Первый агент, стоявший между ними, осторожно отступил назад, а Никсон продолжил:
— Скорее, я сам хочу тебя спросить. Что за перемены в настроении заставили тебя выйти в свет?
“….”
— Запереться в Восковых горах и доживать свой век вместе с монстрами… Это было единственным разумным решением как для тебя, так и для твоих любимых ашанцев. Что такое? Глядя на то, как граждане до сих пор не ищут тебя, зависть взыграла?
Никсон был политиком, умевшим прижать оппонента словом и выжидающим, пока разъяренный противник обнажит свои слабости. Однако это касалось лишь политических интриг. Ведь перед ним стоял вовсе не политик, а сам маркграф.
Сильнейший человек во всем мире и в Аше.
Агент, прекрасно осознавая всю опасность ситуации, то и дело бросал косые взгляды на маркграфа. Его тело было напряжено до предела на случай, если тот выхватит меч.
Но стоило ему услышать последующие слова маркграфа, как у него мгновенно отлегло от сердца.
— Пришел проведать ребенка.
У евнуха — и ребенок? Это звучало столь же нелепо, сколь и лысеющий человек, размышляющий над прической. Агент крепко сжал кулаки, подозревая, что маркграф пытается усыпить их бдительность.
Президент же, напротив, похоже, принял это за шутку и раскатисто рассмеялся:
— Ха-ха-ха! Верно. Стареть в одиночку куда тяжелее, чем кажется. Но не слишком ли ты поздно собрался заводить детей?
“….”
— О, как насчет такого? Я могу устроить усыновление. Возьмешь на воспитание здорового, чистокровного американского ребенка, безо всякой там крови героя.
В следующий миг маркграф улыбнулся в ответ на слова Никсона. Эта улыбка напоминала чью-то знакомую, но ни Никсон, ни агент этого не заметили.
Фальшивая улыбка наложилась на другую, и в тот момент, когда капля пота со лба агента сорвалась и упала на подбородок…
Оба сверхчеловек мгновенно посерьезнели. Первым заговорил маркграф:
— Независимо от моей изначальной цели, предупреждаю тебя, президент. Больше никогда не ступай на землю Аша.
Брови Никсона шевельнулись.
— Вообще-то, решать это должен император империи, а не ты.
— С того момента, как Маркграфство пало, мои и моего рода обязательства перед императорским домом тоже испарились.
— …Хочешь сказать, убьешь даже императора?
— Если это потребуется.
“….”
Короткое молчание.
Прежде чем тяжелая тишина успела затянуться, маркграф произнес без малейших колебаний:
— В том же ключе: если понадобится, я теперь могу пересечь и межпространственные врата.
— …Для моих ушей это звучит как объявление войны.
— Тогда и воспринимай это как объявление войны.
“….”
— Начнем прямо сейчас?
Никсон не стал отвечать сразу, бросив взгляд на агента и погрузившись в раздумья.
Удастся ли разобраться с маркграфом здесь? Какова вероятность вмешательства кого-то непредвиденного? Если использовать способности агента и его собственные силы, каков будет шанс на победу…
В этот момент — дзи-и-ин! Пространство позади него и агента раскололось пополам. Мерцающие золотистые врата разверзлись у них за спинами.
Межпространственный портал, который даже США могли позволить себе открыть лишь ради пары избранных.
Смысл этого был предельно ясен. Сейчас важнее всего было не сражаться с маркграфом, а благополучно доставить сферу Токчи в Америку.
Тц. Трусливый же Пророк.
Коротко цыкнув, Никсон разжал сжатые в кулаки руки.
— Войну отложим на потом. У меня на носу важные выборы.
“….”
— Не пытайся крутить репризу понапрасну, сиди смирно. И… искренне желаю тебе все-таки повидать своего ребенка.
Маркграф ничего не ответил.
В тот самый миг, когда он взялся за рукоять меча, собираясь обнажить клинок, Никсон и агент исчезли вместе с порталом — без малейшего следа или предзнаменования.
Одинокий ветер пронесся мимо оставшегося в одиночестве маркграфа, и тот, глядя в сторону далёкого Сынман-Сити, произнес:
— Время мы выиграли.
***
— Пресс-конференцию отложим на потом.
Вот что первым делом произнес Ёмён, который после знатной порции тумаков и пинков буквально слил Пасуна с больничной койкой в единое целое.
Мнения спутников разделились ровно пополам.
Святая, которая только и делала, что из последних сил отбивалась от репортеров, чтобы те ничего не сболтнули лишнего, естественно, поддержала эту идею. Однако Сэмири настаивала, что пресс-конференцию лучше провести как можно скорее.
— Люди всегда куда больше интересуются тем, чего не видят, чем тем, что лежит на поверхности. Чем дольше мы тянем с пресс-конференцией, тем сильнее будет расти интерес к Ёмёну, уж поверьте, он ни капли не уменьшится.
Как ни странно, Саломея встала на сторону Святой.
— Это в обычных-то обстоятельствах! Но в такой ситуации просто показаться людям на глаза — уже привлечь к себе избыточное внимание! Ты знаешь, насколько наглыми бывают журналисты? Они же наверняка в лоб спросят Ёмёна, не Герой ли он часом! Я считаю, что лучше прятать его до тех пор, пока шумиха не уляжется.
Уж не оттого ли, что за последние дни её порядком задергали репортеры, в голосе Саломеи отчетливо слышалось раздражение?
Так или иначе, начав с нее, остальные спутники тоже по очереди высказали свои соображения.
Нети и Младшая предложили просто отмутузить парочку особо настырных репортеров, в то время как Рашик пробормотала, что ей плевать на всё остальное, лишь бы заплатили.
Пока компания по очереди обменивалась мнениями, а поверженный на больничную койку Пасун хрипел: «Психи чертовы, хорозельщики хреновы, позовите врача»…
Ёмён решил принять аргументы и Святой, и Саломеи. Точнее, сойтись на золотой середине.
— Пресс-конференцию назначим на другой день, а сегодня просто… покажемся репортерам на глаза.
Тут же вмешалась Сети:
— Если репортеры узнают, что ты пришел в себя, они же житья не дадут.
— Да хоть я снова в отключке буду, суть не изменится. Сейчас просто бросим им приманку… а особо докучливые телекомпании можно будет просто исключить из списка приглашенных на официальную пресс-конференцию.
Решение было половинчатым, но в то же время вполне разумным.
Убивать журналистов никто не собирался, а если заставлять их ждать до бесконечности, обязательно нашелся бы тот, кто перейдет черту. Сейчас было куда надежнее заранее объявить дату официальной пресс-конференции.
И вовсе не потому, что ему было до ужаса стыдно заявлять во всеуслышание: «Здравствуйте, я Ёмён, герой этой эпохи.»
Так или иначе, спутники отнеслись к мнению Ёмёна с уважением. Поскольку толпой они неминуемо привлекли бы лишнее внимание, девушки с тяжелым сердцем покинули палату.
Рядом осталась лишь Сети, его официальная возлюбленная, которая должна была поддерживать Ёмёна. Покинув палату, Ёмён с ее помощью направился на первый этаж больницы.
В отличие от сновидения Белой овечки, за пределами больничной палаты яблоку было негде упасть. Снующие туда-сюда медсестры, врачи и бесчисленные толпы пациентов создавали невероятную суету.
Больных было столько, что те, кому повезло отделаться сравнительно легкими травмами, лежали прямо в коридорах из-за нехватки мест в палатах.
“….”
Ёмён молча прикусил губу, глядя на них. Он не стал бросаться фразами вроде «Простите, что не успел вас спасти» или «Сделай я хоть чуть-чуть больше, всех удалось бы уберечь.»
Ведь он сделал всё, что было в его силах.
Однако он не мог избавиться от мысли: «А что, если бы у меня было чуть больше сил, удалось бы уменьшить ущерб?» Подавив горечь, Ёмён закрыл лицо рукой и нарочно свернул к пожарной лестнице, стараясь не попадаться на глаза пациентам.
Но не успел он пройти и нескольких шагов, как кто-то, узнавший его, окликнул его.
— О! Хён!
Ёмён рефлекторно обернулся и встретился взглядом с мальчишкой, который указывал на него пальцем.
Тот самый паренёк, который на стадионе «Олимпия» просил его победить.
К счастью, он не пострадал: одетый в целую одежду, мальчик быстро пересек коридор и подошел к Ёмёну. Вслед за его семенящими шагами все взгляды в коридоре устремились на них.
Ёмён не стал убегать или прятаться. Пока люди, узнавшие его, перешептывались в разных концах коридора, мальчик, подошедший вплотную, спросил:
— Хён! Ты победил?
Ёмён ответил без малейшего колебания:
— Да, победил.
— Ты молодец!
Широко улыбнувшись, малыш внезапно достал из кармана конфету. Клубничный леденец в помятом фантике.
Мальчик без тени сомнения протянул конфету Ёмёну. Тот, переводя взгляд с леденца на ребенка, спросил:
— …Это мне?
— Это награда! Мама сказала, что ты должен получить награду!
— ….
Не зная, что ответить, Ёмён принял конфету. Затем развернул фантик и положил её в рот.
— Очень… вкусно. Спасибо.
— Хе! Не за что!
Похоже, он действительно пришел только ради того, чтобы отдать конфету, и, развернувшись, мальчик вернулся на свое место. Пока Ёмён смотрел вслед удаляющемуся ребенку, кто-то неожиданно обратился к нему сзади:
— Награда отличная, но не довольствуйся ею. Настоящая награда еще даже не начала вручаться.
Знакомый голос. Это был…
— …Министр?
Министр Ким Ганхёк. Ёмён, обернувшись на голос, вздрогнул. Состояние министра было далеко от нормального.
Следы от операций, видневшиеся сквозь одежду, костыли в обеих руках и голова, плотно обмотанная бинтами.
Бинты были намотаны так густо, что напоминали маску. Ёмён обеспокоенно спросил:
— Бинты на голове… Вас задело осколками гранаты?
— Похоже, но немного иначе. Если точнее… сработала печать, что была в мозгу. Раз я даже не знал о её существовании, вероятно, её вживили, когда меня готовили.
— ….
— …Не нужно делать такое лицо. Мне еще повезло.
— Судя по вашему виду… выглядите вы неважно.
— Ну, часть черепа исчезла, в мозгу остались необратимые повреждения… но я говорю искренне. Большинство Патриотов погибли, став жертвами Его Превосходительства, так что это — сущие пустяки.
Министр улыбнулся неловкой улыбкой, какой никогда раньше не показывал.
— Похоже… члены Эгуктана, ушедшие раньше, спасли меня. Наверное, это знак, что мне нужно еще немного послужить родине, прежде чем отправиться к ним.
Сказав это, министр сменил тему, прежде чем атмосфера между Сети и Ёмёном стала слишком тяжелой.
— В любом случае, вернемся к разговору о награде.
Ёмён покачал головой.
— Государственная казна и так в трудном положении, я в порядке.
— Нет, именно потому, что ситуация сложная, награда необходима. Награждать отличившихся и наказывать провинившихся — это основа основ управления организацией. И… в этом инциденте никто не справился лучше тебя.
— ….
Прежде чем Ёмён успел возразить, министр поднял костыль в левой руке и сказал:
— Сначала пойдем за мной. Есть человек, с которым тебе нужно встретиться раньше, чем с журналистами.
— …Президент?
— Президент сейчас перегружен работой. Он проклинает весь мир каждые три минуты.
— ….
Тогда кто же это? Пока над головой Ёмёна висел немой вопрос, министр добавил тихим голосом:
— Последний выживший из Культа.
— …Что?
— Всё наследие, оставленное Культом… для начала забери это.