***
В тот самый миг, когда тело маленького эльфа оказалось рассечено пополам, рассудок Маглрфина помутился.
С искаженным лицом, какое бывает лишь у потерявших рассудок людей, он крепко сжал меч обеими руками.
Боевое искусство Героя: первая техника.
Герой и одновременно святой сосредоточил в Свете осуждения божественную силу и ману. Узнав эту технику, все Мечи Императора с криками бросились врассыпную.
[Техника... Героя! Всем... Назад...!]
Сквозь стремительно удаляющиеся фигуры девяти сверхчеловек Ёмён узрел самую суть, вплетенную в боевое искусство Героя, и переплетающуюся с ней божественную силу.
Это был феномен, который невозможно постичь с одного лишь взгляда даже благодаря таланту Мгновенного постижения.
Мозг Ёмёна зашелся в лихорадочном жаре, пытаясь осознать увиденное, и принялся судорожно стягивать кислород со всего тела.
На кратчайший миг зрение сузилось так, будто в это мгновение выжимали каждый уголок его существа, кроме глаз и мозга, а лишенные кислорода мелкие капилляры начали сокращаться, грозя кровоизлиянием.
Хлынувшие из глаз слезы смешались с кровью — и в этот момент Ёмён всё понял.
Подобно тому, как истинную волю боевого искусства можно перекрыть собственной волей, божественная сила тоже способна послужить заменой истинной воле.
И словно подтверждая это озарение, Маглрфин взмахнул мечом.
Первая техника боевого искусства Героя: горизонтальный рубящий удар.
Вслед за сияющим лезвием вырвался священный меч-клинок. Пока всё в зоне поражения рассекалось надвое, защитные барьеры, выставленные пятью жрецами и двумя магами, едва-едва сдержали этот удар.
Но на этом всё не закончилось. Маглрфин притянул меч к груди, словно для непрерывной связки движений.
Вторая техника: колющий удар.
Два рыцаря присоединились к защите за барьером, но этого оказалось катастрофически мало, чтобы остановить боевое искусство Героя.
Бах-бах! Барьер треснул и разлетелся вдребезги, а правые руки стоявших за ним двоих рыцарей мгновенно испарились.
[ - --!!]
Под беззвучный крик на землю посыпались обломки примитивных латных доспехов, сломанные мечи и копья.
Пока два мага, не выдержав отдачи от разрушенного барьера, одновременно извергали кровь, Маглрфин вскинул выброшенную вперед руку к самому плечу и взмыл в воздух.
Финальная техника боевого искусства Героя: нисходящий удар.
Забыв даже как дышать, Ёмён запечатлевал в памяти его завершающий удар.
Движения мышц, простирающиеся от дельтовидных до предплечий, логика боевого искусства, заключенная в клинке, и грандиозный поток маны, охватывающий их целиком.
Мозг затрещал по швам от перегрузки в попытке проанализировать и впитать абсолютно всё. Из ушей и носа, помимо кровавых слез, заструилась кровь, но Ёмён не обращал на это ни малейшего внимания.
Он до последнего мгновения впитывал глазами то, как Маглрфин обрушивает свой меч.
Вскоре финальная техника обрушилась на девять Мечей Императора.
Сразу после этого всё перед глазами Героя разделилось надвое.
Нисходящий удар, таящий в себе столь же сложную логику, что и техники Десяти сильнейших.
С того места, где стояли девять Мечей Императора, взметнулся ослепительный столб света, сопровождаемый оглушительным взрывом.
Ка-а-а-а-а-ум —!!!!!
Земля на траектории клинка была глубоко распорота, а все деревья повалились словно тростник. Воздушная волна разметала в стороны пламя, пожиравшее лес, — казалось, огонь испуганно обратился в бегство.
Мощность, ничуть не уступающая миниатюрному ядерному оружию, что использовал Браунинг.
Ёмён содрогнулся от этой разрушительной силы и посмотрел на нынешнего Маглрфина. Однако на лице нынешнего Маглрфина не было ни гордости, ни радости.
Единственное чувство, которое можно было прочесть на его лице, — это горечь.
Демонстрируя столь грандиозную технику, почему он испытывает горечь... Ах.
— Смотрите во все глаза и запоминайте ошибки, через которые прошли прежние поколения.
Ёмён вспомнил слова Маглрфина, сказанные перед погружением в внутренний мир. Неужели они проиграли даже после применения столь мощной атаки? Если только все девять Мечей Императора не принадлежали к элите Десяти сильнейших, то почему, ради всего святого, они потерпели поражение?
Вопрос разрешился быстро: сквозь рассеивающуюся пыль от финального удара стали подниматься девять Мечей Императора.
«...Не погиб ни единый человек.» Склонив голову, подумал он.
Пусть они лишились конечностей и превратились в кровавое месиво, никто из девятерых не умер.
Догадавшись о причине, Ёмён прикусил язык, но Маглрфин честно раскрыл ее сам.
[В самый последний момент я рассеял клинок шире. Чтобы сконцентрированная волна не убила их.]
— Зачем вы это сделали?
[Потому что все эти девятеро были учениками, которых я вырастил своими руками.]
—...
Взгляд Маглрфина поблек, точно выцветшая на солнце обложка книги.
[Судьба использовала тех, кто был мне дороже всего, чтобы затянуть петлю на моей шее. Я не мог стать бессердечным. Но и простить их тоже не мог.]
Во внутреннем мире Маглрфин направился к раненым девятерым. Несмотря на то, что он вышел победителем из этой схватки, сжимавшая меч рука крупно дрожала.
В тот момент Пасун, находившийся за пределами зоны поражения клинка, добрался до них первым. Расплывшись в широкой улыбке, он занес ногу, намереваясь растоптать лицо магу, опиравшемуся на посох.
Однако его нога так и не размозчила голову мага. Подоспевший Маглрфин перехватил ее.
[— Чего? Сберечь... их? С ума... сошел?]
Пасун со злобным выражением лица уставился на Маглрфина. Тот покачал головой и что-то произнес.
[— Не обязательно... убивать... их прямо сейчас. Я сам... уговорю их. Если Мечи Императора... станут нашей силой...]
Хотя разобрать слова удавалось с трудом, нынешний Маглрфин любезно расшифровал их.
[Не обязательно убивать их прямо сейчас. Я сам их уговорю. Если Мечи Императора пополнят наши ряды, это сослужив добрую службу в битве с Судьбой.]
Пасун скривил лицо в омерзении и указал на лес. Вероятно, он вопрошал, что теперь делать с уже сгоревшими деревьями и погибшими. Маглрфин ответил:
[Хотя бы ради погибших мы должны дать им шанс на искупление.]
Слова, полные истинно святого милосердия. Но Ёмён не мог с этим согласиться. Пасун, впрочем, тоже.
[Ха! Черт... ублюдок... Бесит... Тошно... от этого дерьма.]
Одарив его свирепым взглядом и выругавшись, Пасун облизал губы, глядя на Маглрфина. Это была боевая стойка.
Неужели Судьба победит из-за того, что Маглрфин и Пасун сойдутся в схватке? Размышления Ёмёна оборвались в тот самый миг, когда Пасун бросился на Маглрфина.
Потому что внутренний мир погрузился во тьму.
Тьма, в которой не было ни звуков, ни света.
***
В конце этой бесконечно долгой или, напротив, мимолетной тьмы перед ним раскинулось безоблачное чистое небо.
Именно такое небо видишь, когда лежишь на склоне холма и смотришь вверх.
Неужели это чей-то взгляд, устремленный ввысь?
Пока Ёмён растерянно моргал, силясь понять происходящее, чья-то тень заслонила небо. Это был Пасун.
Его лицо выглядело так, будто он только что вернулся из жестокой драки: переносица сломана, а в глазнице зияет пустота.
Бездумно глядя на кого-то сверху вниз, тот содрал присохшую к лицу корку крови, протянул руку и — хлюп! — вытащил что-то.
Это оказался золотистый зрачок, утративший силу и мертвый.
Ёмён догадался, что зажатый в руке Пасуна предмет — это глаз Маглрфина. Неужели это воспоминание о том, как он вырывал глаза погибшего Маглрфина?
Пока Ёмён содрогался от отвращения, Пасун вонзил извлеченный глаз Маглрфина в свою пустую глазницу.
Это был безумный шаг, бросающий вызов современной медицине, но он возымел неожиданный эффект. Поморгав пару раз, будто настраивая фокус, Пасун с довольной улыбкой снова заглянул во внутренний мир.
Сквозь этот взгляд — пронзительный, словно он смотрел прямо на Ёмёна...
[Хм, так вот где развилка. Эй, ушастый ублюдок, раз уж собрался помирать, прикончил бы их всех до единого...]
...?
Нет, он действительно смотрел на Ёмёна по ту сторону внутреннего мира. Ведь в золотистом зрачке, который он себе вставил, отражалось потрясенное лицо Ёмёна.
[Мелкий, а совсем не похож.]
Это определенно было сказано в адрес Ёмёна. Потрясенный парень перевел взгляд на нынешнего Маглрфина, но тот со значительным выражением лица молча глядел на него, не давая никаких объяснений.
И что мне, по-твоему, делать?
Не обращая на это внимания, Пасун по ту сторону внутреннего мира продолжил говорить:
[Эй, мать твою. Не слушай старикашек. Чему тебя могут научить те, кто потерпел крах?]
[...]
[Всё, что тебе сейчас нужно — это не наставления неудачников и не озарения лузеров. А уж о паршивой справедливости и говорить нечего.]
Щелкнув пальцами, он добавил с улыбкой, в которой очарование граничило с соблазном:
[Жизнь — это борьба, и для борьбы достаточно всего одной вещи. Ярости!]
...ан.
[Ты ведь и сам прекрасно знаешь, верно? Месть — лучшее топливо для ярости.]
Ёмён ничего не ответил. Пасун, судя по всему, и не ждал ответа и тихонько хихикнул.
[Впрочем, не переживай. Топлива для тебя у нас еще навалом.]
С этими словами он резко протянул руку. Поразительно, но его рука пробила границу внутреннего мира и вцепилась в шиворот Ёмёну.
[Идем за мной. Я покажу тебе правду, которая подожжет фитиль.]
Прежде чем Ёмён успел хоть что-то возразить, Пасун дернул его на себя. Ошеломленный внезапным развитием событий, Ёмён ухватился за его руку, пытаясь устоять на месте.
[Да брось! Эта сестричка собирается показать тебе кое-что интересное.]
Какое к черту интересное. В тот момент, когда разозленный Ёмён попытался выкрутить Пасуну запястье...
Маглрфин толкнул его в спину.
«Что?»
Пораженный Ёмён оглянулся на него, но лицо Маглрфина оставалось безмятежным. Хотя его левая рука отсутствовала целиком... без каких-либо объяснений он подтолкнул Ёмёна уцелевшей правой рукой.
И тут — вспышка.
Сам того не понимая, Ёмён пролетел сквозь внутренний мир и рухнул в совершенно другое пространство.
Бум! Шмякнувшись на задницу из-за резкой смены гравитации, Ёмён скорчил страшную гримасу и принялся искать глазами Пасуна.
Однако Пасуна нигде не было. Зато перед ним открылось знакомое место.
Окинув взглядом комнату, Ёмён невольно перехватил дыхание. Иначе и быть не могло: хотя ему самому еще не доводилось здесь бывать, он бесчисленное количество раз видел это помещение в новостях и на фотографиях по телевизору.
Восточный зал Белого дома. Место, обычно именуемое президентским банкетным залом.
В самом центре этого зала, заполненного множеством репортеров и почетных гостей...
[Для меня огромная честь от лица Соединенных Штатов Америки приветствовать столь священную особу нашей эпохи.]
Плечом к плечу стояли президент Никсон и Предыдущая Святая.