***
Ёмён посмотрел на павшее тело Ламенружа.
Несмотря на то, что тот умер с открытыми глазами, в его выражении лица не было и намёка на досаду.
Быть может, он предвидел то, что Ёмён сделает после его смерти.
Но каким бы ни был правильный ответ, Ламенруж мёртв. Его злодеяния легли ношей на плечи будущих поколений, и именно они дадут им оценку.
«А может, его даже будут восхвалять.»
Прямо как бесчисленные неонацисты этой эпохи восхваляют Гитлера.
Проглотив мимолётную мысль, Ёмён подошёл прямо к телу и извлёк глаз, который не принадлежал Ламенружу.
Око святого.
Этот глаз должен был вернуться на могилу своего хозяина. Ёмён достал из инвентаря шкатулку и бережно уложил туда глазное яблоко. Затем он поднялся на ноги и активировал Жуайёз.
Вспыхнуло пламя!
В следующее мгновение он вонзил полыхающий меч в тело Ламенружа. Огонь, порожденный патриотом, сжёг искаженного патриота, оставив после себя лишь горстку пепла.
Кто-то наверняка спросил бы: правильно ли не оставлять даже тела, каким бы злодеем ни был человек?
Ответ Ёмёна был краток: «Да.»
Разумеется, тело сожгли не из простой жестокости или желания покарать.
Первой целью было не допустить, чтобы его труп или могила стали святилищем для будущих экстремистов.
А вторая цель заключалась в…
— Лязг!
Среди пепла мелькнуло небольшое украшение.
Аксессуар, изображавший длинный выпотрошенный животный рог, доверху наполненный фруктами и зерном.
Известный по-гречески как корнукофия, а по-русски как Рог изобилия, этот предмет был одновременно сокровищем из древнегреческих мифов и нынешней священной реликвией.
Да, реликвией.
Именно эта Священная реликвия бога наделила божественной силой Короля демонов и Ламенружа.
Оставалось загадкой, при каких именно обстоятельствах Ламенруж заполучил её, но важнее было то, что теперь она находилась в руках Ёмёна.
Как бы то ни было, в тот момент, когда он окинул взглядом Париж, ощущая жуткую божественную силу, источаемую реликвией,
— Шурх.
За спиной послышалось чьё-то присутствие.
Ёмён не удивился. Кроме Ламенружа, на Триумфальной арке мог оказаться лишь один человек.
Как и ожидалось, стоило Ёмёну обернуться, как он встретился взглядом с чилийским военным в форме.
Пытался сбежать тайком? Ухватившись за ручку двери, ведущей вниз, тот смотрел на Ёмёна дрожащими глазами.
“….”
Не обращая на это внимания, Ёмён поднял Жуайёз и поджёг дверь, за которую тот держался. Вспыхнуло пламя! Мужчина с криком попятился назад:
— С-секунду! Давай поговорим, давай поговорим!
— Я, я жертва! Франция нас обманула, мы были вынуждены…!
— Становиться Королем демонов тоже не входило в мои планы! Это она меня предала и заставила…!
Что бы этот тип ни нёс, Ёмён не останавливался.
Пятившийся эльфийский охотник, преследующий его Маркграф и пылающий Жуайёз.
Вскоре мужчина оказался на самом краю Триумфальной арки. Окинув взглядом пятидесятиметровую бездну за перилами, он закусил губу, словно осознав, что бежать больше некуда.
И тогда он заговорил:
— Ёмён… Я знаю тебя. У тебя… у тебя нет права меня судить.
— Права?
— Мока Дик…! Думал, я не узнаю, что ты объединился с этим проклятым предателем, чтобы перевернуть Тэхан вверх дном?!
Ёмён продолжал наступать. По мере того как сокращалось расстояние, тот завопил сорванным голосом:
— Разве этот предатель тебе не рассказывал? Сколько поддержки мы оказали его острову и сколько детей взамен продали нашей родине!
“….”
— Мока Дик — это…!
В следующее мгновение Жуайёз полоснул его по правому плечу.
Шик-к! Под звук палёной плоти правая рука рухнула на пол. Боль была настолько невыносимой, что эльфийский охотник тут же рухнул на спину.
— Кхе-ек, кх…! Я, я еще не могу умереть…!
Ёмён подошёл к голове поверженного противника и ответил:
— Не бойся. Сегодня ты здесь не умрёшь.
— Ч-что это значит…?
— Я отправлю тебя к тем, у кого есть право тебя судить.
— Чего? С ума сошёл?
— Эльфы.
— Н-нет, только не это!
Тут же он попытался броситься вниз с Триумфальной арки. Ёмён наступил ему на спину, пресекая попытку.
— Лучше убей! Только не эльфы! Убей меня! Убей — кхе-ек!!
В этот момент Ёмён наотмашь врезал ему по лицу другой ногой. Хрусь! Выверенная до мелочей техника «Искусство летающих ног» обрушилась на челюсть, и мужчина тут же потерял сознание.
Глядя на обмякшее тело, Ёмён произнёс:
— Будь старик таким же ублюдком, как вы, Мейкер, пережившая похищение, ни за что бы так к нему не привязалась.
Да и эльфы не стали бы оставлять старика в живых.
Мысленно парировав, Ёмён оттолкнул мерзавца к подножию и снова достал реликвию.
И сколько же он её рассматривал?
В какой-то момент с небес донеслись голоса, звавшие его:
— Ёмён!
— Муж сестры!
— О… Герой?
Сэмири, Саломея, Нети, Сири и…
— Маркграф.
Огюст.
Старик, которого поддерживали Саломея и Нети, выглядел наполовину зомби. Обгоревшая кожа и мышцы, лишь жалкие остатки бороды и волос...
Однако взгляд, которым он смотрел на Ёмёна, ни капли не изменился, из-за чего Ёмёну пришлось подавить лёгкую грусть.
Так или иначе, Огюст посмотрел на то место, где стоял Ламенруж, и спросил:
— Всё… уже закончилось?
Ёмён покачал головой.
— Осталось ещё кое-что.
— Осталось? Что ещё? А, неужели… ты про этого малого?
Огюст посмотрел на лежащего без сознания Одланьера. Ёмён ответил:
— Нет, этого заберут эльфы.
Тогда Сэмири одарила его благодарной улыбкой. Ёмён ответил ей тем же и продолжил:
— Мне нужно получить своё, а вам, старик, предстоит сделать выбор.
— …Мой выбор?
Крепко сжав реликвию в руке, Ёмён окинул взглядом Париж и произнёс:
— Что бы вы сделали, если бы появилась возможность вернуть к жизни павших от рук Короля демонов жителей Парижа?
“….”
Огюст посмотрел туда же, куда и Ёмён — на разрушенный горизонт Парижа — и переспросил:
— Спрошу на всякий случай, это ведь… не повернуть время вспять?
Слова, в которых явно прослеживалось беспокойство о Судьбе. Ёмён снова покачал головой:
— К сожалению, у меня нет такой способности.
— Тогда что мне предстоит выбрать?
Ёмён разжал ладонь, демонстрируя Рог изобилия. Пока Огюст с первого взгляда узнавал в нём священную реликвию, Ёмён объяснил:
— С помощью этой реликвии и силы бога французская армия, вторгшаяся в эльфийский лес, смогла переложить собственную смерть на других.
“….”
Огюст не стал спрашивать, правда ли это. Совсем недавно он своими глазами видел, как мятежники и телохранители, пытавшиеся его остановить, падали замертво один за другим.
И если сопоставить этот факт со словами о возможности воскресить горожан… Неужели?!
В следующее мгновение Ёмён подтвердил, что это «неужели» было сушей правдой.
— Прямо сейчас я способен управлять этой реликвией и силой бога.
“….”
— Иными словами, жизнями солдат мятежной армии можно спасти жизни парижан.
Огюст ответил не сразу. Казалось, он то ли переваривал сильнейший шок, то ли боролся с тяжёлым решением.
— В рядах мятежников наверняка есть и «черные операции», тайно взращенные этой страной, верно?
— Да, именно они были главными действующими лицами при вторжении в Эльфийский лес.
— ….
Спутники молча смотрели на Огюста, ожидая его решения. Они понимали, в чем заключались его терзания.
Этическая дилемма: правильно ли возвращать жизни ценой других жизней?
Реалистичные опасения по поводу военного вакуума, который возникнет из-за гибели сверхчеловек и солдат, участвовавших в перевороте.
И, наконец, фундаментальный вопрос: есть ли у него самого право делать такой выбор?
После долгих, мучительных раздумий Огюст принял решение.
— Не делайте этого.
Саломея и Нети вздрогнули от неожиданности, а Ёмён с легким удивлением переспросил:
— Могу я узнать причину?
— Парижане, погибшие сегодня… все они были убиты моей родиной. Сказать, что вся эта катастрофа — лишь расплата за то, что народ закрывал глаза на грехи прошлого, было бы слишком жестоко.
Однако, несмотря на жестокость, в этих словах крылась глубокая истина. Пока Ёмён не стал указывать на это, Огюст продолжил:
— Но, по крайней мере… предатели не должны жертвовать собой ради их воскрешения.
— ….
— Если мы отнимем их жизни силой, а не позволим им искренне искупить вину смертью… чем мы тогда будем отличаться от самих предателей? Мы должны помнить сегодняшний урок, предать их суду истории и измениться сами. Я верю, что это единственный верный путь для моей страны, чтобы исцелиться от ран.
Голос Огюста звучал болезненно. Это была не физическая боль, а мука человека, вынужденного отказаться от спасения жизней парижан, которых он не смог защитить.
Ёмён посмотрел на Огюста, затем повернулся и подошел к перилам Триумфальной арки. За оградой, утыканной острыми штырями, из разрушенных уголков Парижа поднимался дым и доносились рыдания.
Посмотрев некоторое время на дым, Ёмён снова взглянул на Огюста и произнес:
— Старейшина, вы знаете, в чем заключается моя Истинная воля?
— …Что?
— Я забираю всё, что хочу получить.
— ….
Ёмён сказал это, сжимая в обеих руках почерневший меч Маркграфа и священную реликвию.
— Честно говоря, мне не нравится Франция. И французы тоже. Пока моя мать не вернется к жизни, я вряд ли когда-нибудь проникнусь к ним симпатией.
Подняв меч и реликвию высоко над головой, он обратился не к Парижу, а к Огюсту:
— Но вы и тот, кто создал Жуайёз — другое дело.
— …Ты.
— Ламенруж считал, что страна и личность — одно и то же. Я отвергаю эту мысль. Поэтому то, что я сейчас сделаю, — не для французов… а для вас двоих.
В следующее мгновение из меча и реликвии Ёмёна одновременно вырвалась серая Божественная сила.
Ква-а-а-а —!!!
Божественная сила, превосходящая по мощи луч Короля демонов, мгновенно взметнулась в небо и, поглощая облака, начала неистово вращаться. Пока она разливалась по парижскому небу, подобно тайфуну, Ёмён взмыл в самый центр этого вихря.
В тот миг, когда все — и его спутники, и жители Парижа — устремили на него взгляды,
Ёмён, сжимая фамильный меч и реликвию, провозгласил, обращаясь к городу:
— Извергни это!
***
Глубоко в Эльфийском лесу, где затихли все сражения.
Вздрогнул.
Один из французских «черных операций», прятавшийся под поваленным снарядом деревом, что-то почувствовал и обернулся. Это было ощущение того, как Божественная сила его богатого отца, связанная с его телом, пришла в движение.
Он без труда понял, что произошло нечто внезапное. В ту же секунду связанная с ним Божественная сила начала вытягивать ману из его тела.
Это было не просто поглощение маны — он чувствовал, как тускнеет сама способность к её восприятию.
Ощущение времен курсантской юности, когда он еще не стал сверхчеловек.
Он отложил пистолет и прислонился спиной к дереву.
— Ламенруж проиграл.
Какова бы ни была причина, тот, кто отправился в Париж, не стал бы просто так высасывать их таланты.
Значит, это… бог, даровавший ему силу, или нечто подобное, отнимает у него талант.
Вероятно, следом за талантом последует и жизнь.
Прошло 20 лет с тех пор, как он отбросил имя Ремон Готье и посвятил жизнь родине.
Его жизнь была готова к смерти ради государства, но закончить её неудачей было досадно. Предчувствуя конец, он закрыл глаза, желая встретить смерть достойно.
Однако, сколько бы он ни ждал, смерть не приходила.
Даже после того, как вся мана в его теле исчезла, даже когда эльфы закончили войну и начали приводить поле боя в порядок… он всё еще был жив.
К нему подошел знакомый отряд Иностранного легиона.
— …Панкоэ Бар? Разве ты не погиб, схваченный Красной Звездой?
Маг из Маркграфства, тот самый из Иностранного легиона, получивший совет Огюста, который не достался даже ему, ответил:
— Раз ты меня знаешь, значит, ты точно из французской армии. Мы сейчас собираем войска. Я назову координаты, отступай к точке сбора.
Боец «черных операций» спросил:
— …Мы победили?
— Переворот провалился. Ты, я… все, кто был замешан в этом деле, предстанут перед судом.
— ….
— Поэтому пошли.
Французский солдат крепко зажмурился, а затем поднялся. Хоть он и был в рядах мятежников, он оставался военным, а военный должен идти, когда приходит время.
***
Гу-у-у-у —!!!
Ёмён, стоя в центре вихря Божественной силы, распространил её по всему Парижу.
Хотя это была сила совершенно другого бога, метод оказался несложным. Божественная сила, которую он лично отсек от бога между измерениями, сама подсказывала, как её использовать.
Единственной проблемой было то, что сама Божественная сила пыталась заговорить с ним.
«Глупец. Ты понимаешь, что значит повернуть вспять реку жизни и смерти?»
Ёмён коротко ответил:
— Разве не ты первым начал глумиться над смертью?
— ….
— Так что это не поворот вспять и не глумление, а просто наведение порядка. Герой исправляет то, что натворил Король демонов.
«…Нет, герой не исправляет. Он использует ситуацию. Как ты думаешь, почему Демонические земли не исчезают?»
— Что?
«Невежда, ты даже не знаешь, в чем заключается твоя собственная сила.»
Ёмён усмехнулся:
— Еще недавно — да. Но теперь я знаю, какую силу использую.
Ёмён крепко сжал реликвию и фамильный меч.
— До сих пор я лишь удерживал то, что поглотил…
В следующее мгновение Ёмён взмахнул почерневшим мечом рода Маркграфа, словно дирижер взмахивает палочкой.
Это был простой взмах, но картина, которую он создал, была далека от простоты.
Мана Короля демонов, Божественная сила и души, поглощенные им, начали вырываться наружу в обратном потоке.
— Всё, что я отсек и поглотил, теперь принадлежит мне.
Не только мана, но и сама власть.
Ёмён начал возвращать души на их законные места.
С помощью реликвии он отделял души от маны Короля демонов, направлял их Божественной силой, отнятой у бога, — и обратно в землю.
Это выглядело как чудо воскрешения мертвых, но в реальности всё было немного иначе. Это было лишь изменение направления потока.
Силу Короля демонов, ставшую мощнее за счет смертей в этом городе, он просто развернул в обратную сторону, возвращая людям… вот и всё.
Бог, молча наблюдавший за этим, язвительно заметил:
«Отнятая сила не бесконечна. Если вернешь всех, кого убил и покалечил Король демонов… она исчезнет.»
— Какая разница?
Ёмён не стал уточнять, что может вернуть только те души, которые поглотил Король демонов. В этом разговоре это было неважно.
— Твоя Божественная сила и мощь Короля демонов… для меня не стоят и слезинки старейшины.
«…Глупец. Тратишь с таким трудом добытую силу.»
Ёмён не стал спорить. Мудрость и глупость познаются лишь со временем.
Он посмотрел на ребенка, выбирающегося из-под обломков здания внизу, и сказал:
— Было бы здорово, если бы ты мог так же спасти своего сына.
Но даже бог не смог воскресить своего сына, и вот к чему это привело. К финалу самой обычной трагедии, происходящей там, где нет героя.
— ….
Тем временем удачливый ребенок, выбравшись из-под завалов, потрогал рану на руке, мельком взглянул на Ёмёна и убежал вглубь переулка.
Глядя на удаляющуюся спину ребенка, бог понял, что слова Ёмёна были искренними.
Поэтому он замолчал.
Он молчал до тех пор, пока вся Божественная сила, бурлящая вокруг реликвии, и мана всех связанных с ней людей не иссякли.
Вскоре, когда Ёмён, вернувший смерти, причиненные Королем демонов, величественно спустился на землю,
он прошептал:
«…На этом милосердие заканчивается. Что ж, теперь я, кажется, понимаю, почему она выбрала тебя.»
Едва его слова достигли Ёмёна, они угасли.
Ибо ликование бесчисленных граждан, собравшихся перед Триумфальной аркой, поглотило всё остальное.
Однако не прошло и много времени, как это ликование сменилось озабоченным молчанием.