***
Продолжая беседу, Ёмён еще немного пожевал эльфийский «салат.»
Демеронд с озадаченным видом посмотрел на него, словно вопрошая, как вообще можно есть такое. Не выдержав тяжелого взгляда тестя, Ёмён добавил, будто оправдываясь:
— И все же... люди столько труда вложили, надо поесть.
— Я ничего не говорил.
Ёмён не стал спорить, мол, есть ли способ выразить недовольство красноречивее, чем выплюнуть еду, а просто сменил тему:
— Лучше скажите, какие у вас отношения с тем пожилым лесным человеком?
Для Демеронда, который имел полное право ненавидеть всех лесных людей без исключения, эта дружба казалась странной.
Не только Ёмён, но даже Рашик навострила уши от любопытства.
— Лесной человек? А, Отанга. С этим парнем... хм, мы просто знакомы.
— «Просто знакомы» — это как?
— Для друзей мы слишком отдалены, а для чужаков — слишком привычны друг к другу.
— …
Демеронд проговорил это, покусывая сигаретный фильтр, от которого остался лишь крошечный огарок.
— Мать считала, что он призван возродить прерванную линию крови от союза эльфов и людей. Другие эльфы думали примерно так же. Но... время оказалось неподходящим.
— …
— Я потерял мать, а он — жену. Говорят, хромец и однорукий начинают улыбаться при виде друг друга? Мы как раз в таком положении.
Вспомнив документальные кадры, Ёмён ощутил всю жестокость эпохи, скрывавшуюся за этим спокойным голосом. Демеронд достал портативную пепельницу, забросил туда огарок, закурил новую сигарету и добавил:
— Если же говорить о большем... он один из людей, уготованных матерью для Судьбы.
— Судьбы?
Внезапно? Ёмён прищурился, и Демеронд пояснил:
— Точных деталей я и сам не знаю. Мать не рассказывала всего. Пожалуй, не будь у меня личного интереса к Судьбе и главному герою, она бы не открыла мне даже толики этого.
Внезапно Ёмён подумал, что понимает причину. До встречи с ним Мировое древо находилось в подчинении у Судьбы.
— Выходит, цветок, который тот старик хочет преподнести в мавзолей…
— Разумеется, я понятия не имею, что это. Могу лишь предположить: должно быть, это тот самый цветок, который он сорвал еще в бытность садовником.
— Садовником?
— Ага, Отанга был одним из садовников, ухаживавших за святилищем матери Мирового древа.
— …
В этот момент в голове Ёмёна промелькнула фраза: «Сначала садовник, теперь уборщик. Абсурднее бреда не придумаешь.» Он даже не вспомнил, когда и кто произнес эти слова.
Точно так же, как забываются мимолетные сны.
Впрочем, размышления о том, откуда он это услышал, длились недолго. Лекем и волк упомянуты — будь тут как тут: Отанга собственной персоной пожаловал к ним.
— А вот и вы. Как я и говорил, успел принести вовремя, пока не поздно.
Однако взгляды, устремленные на Отангу со стороны эльфов, были весьма недобрыми.
И эльф, что еще мгновение назад нарезал спам вместе с Нети, и тот, что просил Корвус оценить розовый суп, и даже эльф, упаковывавший сэндвичи вместе с Диллой, — все замерли, свирепо уставившись на Отангу.
Во взглядах читались чистейшая ненависть и гнев, обращенные на лесного человека.
И это посреди подготовки к празднику! Ёмён украдкой поднялся с места и взял Отангу под руку.
— Дедушка, остальные заняты подготовкой к пиршеству... сейчас здесь не лучшее место для разговоров. Пойдемте в мавзолей и по дороге все обсудим.
— Если Маркграфу так удобнее, то пойдем.
Двое повернули в сторону мавзолея. Демеронд с сигаретой в зубах не сдвинулся с места, а Рашик, оставаться рядом с которой он не мог, поспешно засеменила вслед за Ёмёном.
***
По пути к мавзолею Отанга рассказывал о принесенном им цветке.
Как и положено старикам, его рассказ был долгим и изобилующим деталями.
Но несмотря на всю запутанность истории, истинная природа цветка оказалась поистине выдающейся.
[Цветок, подаренный Мировым древом в ознаменование их свадьбы.]
Слушавшая сзади Рашик, да и сам Ёмён, были потрясены редкостью находки, однако сам владелец цветка, Отанга, держался предельно невозмутимо.
— Это вовсе не какой-то эликсир. Просто... обыкновенный цветок.
Рашик не удержалась:
— Цветок, дарованный Мировым древом — и просто цветок? Быть того не может!
—...Похоже, она дала его зятю, который ей не по душе, с тем смыслом: «Сожри это и проваливай.»
— Едва ли она была настолько сурова...
«Я-то знаю, ведь я зелья варю из ее побегов и кристаллов!» — Рашик с трудом проглотила вертевшиеся на языке слова, а Ёмён спросил:
— Зачем же вы хотите преподнести такой цветок в мавзолей?
—...Моя возлюбленная этого желала. Человек, не будучи эльфом, хотел возложить цветы к гробнице королевы фей — жены Первого героя... и испросить благословения предков.
— …
Потому-то он и берег этот цветок на протяжении десятков лет, не выбрасывая? Ёмён проникся щемящим чувством этой любви.
— Раз так... не должны ли вы сами возложить его?
Отанга испуганно замахал руками.
— Как лесной человек посмеет ступить в мавзолей... Мне будет достаточно того, что цветы преподнесет кто-то другой.
— …
Первородный грех лесных людей.
Старик, пытавшийся предотвратить этот грех, сам страдал от его последствий, в то время как сородичи, совершившие его, бесстыдно продолжали жить в лесу.
Ишь как устроился мир: бессовестные живут с высоко поднятой головой.
Когда Ёмён подавил тяжелый вздох, их отряд наконец достиг котловины с ядром, где располагался мавзолей.
Глядя на вход в подземную усыпальницу на самом дне огромной котловины, Отанга осторожно извлек из-за пазухи шкатулку.
Шкатулка с цветком... Получив ее из рук старика, Ёмён внимательно осмотрел крышку.
Похожа ли она на футляр для перьевой ручки? Для хранения всего одного цветка шкатулка выглядела чересчур роскошной. Верхняя ее часть явно залоснилась от долгих прикосновений человеческих рук, а внизу нашелся крошечный замочек.
— Этот замочек...
— Ах, какая у меня дырявая голова. Подождите минутку, я принесу ключ.
Только не говорите, что он снова пойдет обратно! К облегчению Рашик, опасавшейся долгих поисков, Отанга принялся озираться по сторонам.
И действительно, вскоре он заприметил какое-то дерево и направился к нему.
Йонриджи — дерево, состоящее из двух сросшихся стволов, которые в народе называют супружеским деревом.
Сложным взглядом окинув дерево, Отанга принялся раскапывать землю у его корней. Старческим рукам было тяжело разрывать толстые корни, но ни Ёмён, ни Рашик не могли ему помочь.
Слишком уж тоскливыми были согбанная спина и выражение лица старика.
Надо же было такому случиться: ключ нашелся как раз перед тем, как пальцы и ногти старика стерлись бы в кровь. Ключ мирно покоился среди полусгнивших листьев... Ёмён легко разобрал высеченные на кончике ключа письмена на ашайском языке:
[Дитя сумерек Теллаупе и садовник Отанга Севирум клянутся здесь в верности.]
Отанга тоже прочитал эти слова, но, сделав вид, будто ничего не заметил, поднялся на ноги и протянул ключ Ёмёну.
Едва Ёмён потянулся открыть шкатулку, как старик его остановил:
— Отопрем внутри мавзолея. Стоит ему глотнуть свежего воздуха, как он может рассыпаться в прах.
Ёмён уважительно кивнул:
— Хорошо, давайте спустимся и откроем там.
И одновременно с этим... проявил абсолютное неуважение к предостережению.
Иными словами, схватив подмышку Отангу вместе с Рашик, он сиганул прямо на дно котловины.
— Ну разумеется, я так и знал, что этим все кончится, — невозмутимо изрекла Рашик.
А вот Отанга завопил от ужаса:
— По-о-о-остоййй, у-у-ух, кхэ-э-э! — задохнулся он.
Волосы обоих затрепетали в потоках воздуха от набранной скорости свободного падения.
Создав платформу из божественной силы, Ёмён мягко приземлился прямо у входа в мавзолей. Он уже собирался шагнуть внутрь, как Отанга испуганно закричал:
— Я... я же не смогу преодолеть защитный барьер мавзолея! Оставь меня здесь... а?
Вопреки его страхам, барьер мавзолея пропустил всех троих. Ёмён догадывался, что дело в Оке святого, хранившемся у него за пазухой, но распространяться об этом не стал.
Отчасти потому, что было забавно наблюдать за благоговейным лицом Отанга, а отчасти из-за жадного блеска в глазах Рашик, выдавшего в ней потомственную расхитительницу гробниц.
Так или иначе, Ёмён без колебаний шагнул в глубины мавзолея.
По пути Отанга предупреждал: «Если идти неправильным путем, сработают ловушки усыпальницы», однако Ёмён, уже изучивший все ловушки на собственной шкуре под руководством Демеронда, с легкостью и без единой заминки преодолел подземный лабиринт.
Наконец, добравшись до зала, где покоились каменные саркофаги эльфийских предков, Ёмён опустил спутников на пол и предупредил:
— На плиты, куда не падает свет факелов, не наступайте.
Пока Рашик, изучавшая внутреннее убранство мавзолея, испуганно отдергивала ногу, Отанга отрешенно оглядывал помещение.
— Маглрфин, Турфин, Орогол... Усыпальница великой золотой крови...
Оставив потрясенного старика стоять столбом, Ёмён первым делом направился к саркофагу Маглрфина.
Дважды склонив голову перед лестницей, на ступенях которой виднелись следы ног на пыли, он осторожно заглянул в усыпальницу.
Внутри полуприоткрытого саркофага тело Маглрфина лежало в полном беспорядке — молчаливое свидетельство бесчинств Ламенружа. Хотя Ёмён и не был могильщиком, с не меньшей, чем у профессионала, осторожностью он бережно уложил тело правильно.
Затем он достал из кармана Око святого и водрузил его на грудь Маглрфина...
[Не клади его на грудь, лучше вставь обратно в глазницу.]
В этот момент голос Маглрфина прозвучал прямо в голове Ёмёна. Судя по тому, как вздрогнула Рашик, слышали его не только они.
В этот момент голос Маглрфина прозвучал прямо у него в голове. Судя по тому, как вздрогнула Рашик, слышали его не только они.
Ёмён обратился к невидимому призраку Маглрфина:
— Прошу прощения, но если я вставлю его в глазницу, боюсь, это повредит тело.
[А мне нравится, когда его вставляют в глазницу.]
— …
[Если не хочешь… хм, как насчет того, чтобы оставить его себе?]
Неужели он с самого начала завел разговор ради этого? Ёмён осторожно ответил:
— Забирать тело предка — это как-то…
[Кто тебе предок?]
— Мы же из одного Золотого клана.
[А, точно. Верно… Ну, тогда просто оставь его себе. Это награда от предка, так что принимай с благодарностью.]
«Это не драгоценный камень, зачем мне чей-то глаз…» — Ёмён проглотил эту мысль. Отказывать старшему в подарке было невежливо. Да и спорить с ним было бесполезно.
Вздохнув, он забрал глаз и — дрынь! — захлопнул крышку саркофага.
Вздохнув, он забрал глаз и — дрынь! — закрыл крышку саркофага.
Обернувшись, он встретился взглядом с Отангой, который смотрел на него так, будто увидел монстра. Ёмён не смог сдержать горькой усмешки и произнес:
— А теперь давайте возложим цветы королеве фей.
— Д-да, давайте.
Видя, что он внезапно перешел на вежливый тон, Ёмён понял, что старик был изрядно напуган. Он проводил потрясенного старца к саркофагу королевы фей.
Саркофаг королевы фей не был ни больше, ни роскошнее остальных. Напротив, он был настолько пустым, что на нем не было вообще никаких украшений.
Может, потому, что его сделали первым? Неизвестно. Ёмён, Рашик и старик встали в ряд перед саркофагом и склонили головы в знак почтения.
— Теперь я открою шкатулку.
Ёмён открыл шкатулку, которую получил ранее. Щелк. Раздался звук открывающегося старого замка.
Когда он осторожно поднял крышку, внутри показался желтый цветок на длинном стебле. Он был настолько сухим, что мог рассыпаться от малейшего прикосновения.
Когда он осторожно поднял крышку, внутри показался желтый цветок на стебле. Он был настолько сухим, что мог рассыпаться от малейшего прикосновения.
— Этот цветок… тоже засох, как и я. Похоже, он слишком долго пролежал здесь.
Отанга произнес это голосом, полным подавленных эмоций.
Однако Рашик, прищурившись и внимательно разглядывая цветок, заметила нечто иное.
— Слушай, а это ведь совсем не обычный цветок.
— Но я не чувствую от него маны, — переспросил Ёмён.
Рашик указала на тычинки цветка и ответила:
— Маны нет, но посмотри на пыльцу.
Ёмён присмотрелся, следуя за её пальцем, и действительно увидел пыльцу на лепестках.
— Разве пыльца не сохраняется долго?
Как и сказал Ёмён, пыльца почти не разлагается. Благодаря веществу под названием спорополленин, покрывающему её оболочку, она настолько стабильна, что пыльцу, которой тысячи лет, можно изучать даже в наши дни.
Однако Рашик покачала головой:
— Дело не в том, что она цела, посмотри на цвет.
— А что с цветом? Просто желтый…
Ёмён только тогда осознал, что пыльца на самом деле прозрачная. А желтой она казалась лишь из-за того, что просвечивала сквозь лепестки.
— …
Прозрачная пыльца? Ёмён посмотрел на Отангу, ожидая объяснений, но тот выглядел не менее растерянным.
Ёмён протянул шкатулку Отанге и сказал:
— Давайте сначала… возложим цветы?
— Да, пожалуй.
Не обращая внимания на то, что Рашик умоляла дать ей собрать хотя бы немного пыльцы, Отанга подошел к саркофагу королевы фей. Он осторожно достал цветок из шкатулки и положил его сверху. Но… ничего не произошло.
— …Ничего не произошло.
В отличие от разочарованной Рашик, Ёмён не придал этому значения. Какая разница, если ничего грандиозного не случилось? Главное, что плечи старика, всю жизнь терзаемого чувством вины, наконец-то перестали дрожать.
Печаль, радость и раскаяние.
Ёмён наблюдал за спиной Отанги, который дрожал, пытаясь сдержать рыдания, и, прежде чем тот упал от бессилия, подошел и поддержал его.
— Вы в порядке, старец?
— Да, я в порядке. О, мой спаситель.
Ёмён помог ему спуститься по лестнице. К счастью, Рашик оказалась достаточно тактичной и не стала настаивать на том, чтобы проверить оставшуюся в шкатулке пыльцу…
— Ёмён, подожди, подожди!
«А, нет, не оказалась.» Ёмён посмотрел на неё с недовольством, но розовые глаза Рашик были устремлены не на него, а куда-то за его спину.
— Э-это… что такое?
Ёмён обернулся, гадая, что там происходит, и тоже был слегка удивлен. Из-под засохшего стебля цветка пробивался свежий, зеленый росток.
Проблема была в скорости. Зеленый стебель, словно в ускоренной съемке, быстро оплетал саркофаг, и уже через мгновение большая его часть была скрыта зеленью.
— …Может, срежем немного для образца?
— Нельзя.
Ёмён остановил алчную Рашик и снова поднялся по лестнице к саркофагу.
К тому времени, как он сделал несколько шагов, стебель, начавший расти из возложенного цветка, уже вырос настолько, что начал сдвигать крышку саркофага.
Ёмён хотел было сорвать стебли и корни, чтобы защитить саркофаг и тело, но тут раздался голос Маглрфина:
[Оставь его.]
— …Вы знаете, что это такое?
[Ну, догадываюсь, но это немного отличается от того, что было в мою эпоху, так что уверенности нет.]
— …?
[Но не думаю, что мать дала бы ему такой цветок без причины. Так что, не подождешь ли ты немного?]
Ёмён решил последовать совету и оставил стебли в покое, не забыв, однако, накопить ману, чтобы в случае чего сжечь всё Жуайёзом.
И сколько же времени прошло? Стебли разрослись настолько, что открыли крышку саркофага.
Ёмён, не желая допустить повреждения тела королевы фей, выхватил Жуайёз, чтобы хотя бы срезать окружающие стебли.
Но в свете мерцающего пламени внутри саркофага королевы фей…
«Тела нет?»
Внутри саркофага было полно цветов, точно таких же, как тот желтый цветок, что они возложили ранее. Словно они были там с самого начала.
Не успел Ёмён задаться вопросом, как среди цветов раздался голос:
[Он не любил меня.]
Женский голос, одновременно незнакомый и чем-то напоминающий Сэмири. Ёмён догадался, что это голос королевы фей, вышедшей замуж за Первого героя, и голос продолжил:
[Любил ли он наших детей? Не знаю. Одно я знаю точно: для него мы были лишь средством.]
— …
[Вы не будьте такими. Любите не за способности, а искренне, и любите так, чтобы делить и радость, и печаль.]
Это был совет не Ёмёну. Это был совет Отанге, который внизу, у лестницы, не мог сдержать своего горя.
[Любите так, чтобы смерть завидовала вам. Любите так, чтобы перед лицом смерти не о чем было жалеть. Любите так, чтобы даже после смерти можно было сказать: «еще раз.»]
Отанга не смог ответить, словно у него перехватило горло. Ёмён, переводя взгляд с саркофага на Отангу, ответил за него:
— Мы уже любим именно так.
Голос больше не звучал — может, его удивил такой дерзкий ответ?
Вместо этого, хотя это вряд ли можно назвать заменой, лозы начали расти с невероятной, превосходящей все ожидания Ёмёна скоростью.
Ква-ква-ква —!!
Растения в мгновение ока заполнили всё пространство.
[Беги. Иначе нас тут завалит.]
Когда Маглрфин это сказал, Ёмён уже бежал. Он подхватил Отангу и Рашик под мышки и ступил на пол, куда не падал свет факелов мавзолея.
И тут — вспышка!
Сработала ловушка мавзолея, вышвырнув всех троих наружу. Ёмён поспешно приземлился, опустил обоих на землю и обернулся к входу.
!!!
Множество лоз прорвались сквозь вход в мавзолей. На них посыпались камни и обломки, и Ёмён развернул защитный барьер, чтобы укрыть своих спутников.
Лишь спустя некоторое время, когда пыль от обрушившихся обломков осела,
они смогли разглядеть, что же за лозы прорвались из мавзолея.
Это были цветы. Тысячи… нет, десятки тысяч еще не распустившихся, плотно сжатых бутонов.
Цветы, пробившие потолок мавзолея, распространялись по центру долины чуть медленнее, но, казалось, были готовы превратить всю её в цветочный сад.
Ёмён позвал Маглрфина, не понимая, что происходит:
— Маглрфин, что это вообще такое?
Видимо, из-за того, что они покинули мавзолей, ответа не последовало. Пока Ёмён осторожно осматривал цветы, Рашик потянулась к ним.
— Рашик, на всякий случай, не срывай их.
— …За кого ты меня вообще принимаешь?
— За алчного алхимика.
— …
Рашик надула губы, но всё же осторожно осмотрела цветы.
Она то бережно раскрывала бутоны пинцетом, взявшимся неизвестно откуда, то слегка пробовала их на вкус, а когда попыталась тайком сорвать цветок, тут же получила по мягкому месту телекинезом Ёмёна.
Рашик произнесла:
— Этот цветок опылён.
— …?
— Когда пыльца попадает на пестик, происходит оплодотворение завязи… Ты этого не знаешь? На уроках биологии спал, что ли?
— …У меня вообще-то есть аттестат о среднем образовании.
— А у меня есть докторская степень, и что?
— …
Ёмён молча достал из инвентаря дубинку, и Рашик, прикрывая пятую точку, попятилась назад.
— Я даже пошутить не могу?
— Да, не можешь.
Рашик пробормотала что-то вроде «проклятый начальник-эксплуататор» и продолжила:
— В общем, похоже, что пыльца, которая была в саркофаге, опылила этот цветок. Если обеспечить правильный уход, он даст плод.
— Какой плод?
— Кто знает, я и сама не уверена. Если сорвать один и изучить, можно будет понять…
Рашик намекала, но срывать цветок не стала. К счастью, Отанга, бывший садовник, узнал его.
— Это… эльф.
— Эльф??
— Цветок плода Мирового древа, из которого рождаются эльфы… О, Мировое древо, так вот что ты пыталось мне сказать.
Сразу после этого из глаз Отанги покатились слёзы. Крупные, как семена, и полные глубокой печали.