***
Политики, те, кого принято называть политиками великих держав, порой творят глупости, но до настоящих дураков им было далеко.
По крайней мере, улавливать настроения масс они умели лучше обычных людей.
Именно поэтому? Французские политики смогли догадаться, предвестником чего стали протесты в Париже и толпы, окружившие суд.
Революция.
Конечно, среди собравшихся лишь немногие действительно желали революции.
Политики прекрасно понимали: большинство просто требовало наказать виновных, кто-то — получить компенсацию за ущерб, а кто-то — лишь выплеснуть накопившуюся злость.
Но так было и во время любых других революций.
Как началась революция, отправившая французских монархов на гильотину? Как рухнула империя русского царя?
Благородные идеи и великие революционеры — это лишь кресало. Истинное пламя революции разгорается на сухом валеже народной решимости и гнева.
А в Париже этого «валежня» уже накопилось с избытком.
Это наглядно доказывало число граждан, собравшихся на площади Согласия в Париже.
Огромная масса людей, заполнивших историческую площадь, где некогда рубили головы королям, вытащила из мира иллюзий тех политиков, что преспокойно строили планы мирных сделок или просто пытались закрыть глаза на реальность.
Особенно те, кого напрямую касалось «дело», засуетились так, будто земля горела у них под ногами.
— Дорогие граждане, вы должны довериться отечеству и вернуться к своим повседневным делам...
— Если не доверять судам этой страны, то кому вообще верить?
— Чем вообще занята полиция?! Почему они не задерживают иностранцев, подстрекающих к насилию среди мирных граждан!
Одни политики пытались использовать прессу, чтобы отвлечь внимание населения.
— По-вашему, требования, выдвинутые новым маркграфом, хоть в чём-то разумны?
— Какое ещё поражение?! Какая же это война, если даже не было официального объявления?
— Прованс и Алжир — это исконные земли Франции!
Другие же пытались расколоть общество, играя на теме поражения в войне и фигуры самого маркграфа.
Однако реакция... оказалась совсем не той, на которую они рассчитывали.
Впрочем, иного и не стоило ожидать. Чтобы раздался звон, нужны двое, но новый маркграф лишь бросил требования о капитуляции и скрылся в тени, да и парижане не выказывали особого интереса к речам политиков.
Всё потому, что каждый из этих горожан лично пережил настоящее чудо.
Опыт возвращения к жизни после созерцания настоящего ада, где король демонов, монстры, Гитлер и сам Гитлер сходились в смертельной схватке, не шёл ни в какое сравнение ни с чем другим. Он был слишком силён, чтобы его можно было стереть какими-то дешёвыми манипуляциями.
В итоге парижане не только не поддались на уловки политиков, но с ещё большим ожесточением потребовали правды.
[Кто тот француз, что обратился в короля демонов?]
[Зачем «Сервис аксьон» отправился в Эльфийский лес?]
[Каким образом Иностранный легион Провансского автономизма умудрялся получать столь колоссальный бюджет и поддержку даже во время сокращения военных расходов?]
Политики молчали. Скрывали ли они информацию потому, что она составляла государственную тайну? Нет, они молчали, потому что груз этой правды был неподъёмен.
Любой, кто не был круглым идиотом, понимал: в тот момент, когда вскроется истина, эта страна рухнет до самого основания.
Пока премьер-министр и остальные чиновники отлеживались в тишине, надеясь переждать бурю, голос подал лишь один человек — сам президент.
Будучи твердо уверен, что при таком раскладе о переизбрании не может быть и речи и его просто вышвырнут с поста, он лично вышел к толпе.
Разумеется, из уст президента не прозвучало ни извинений, ни правды. Всё, что он выдал, было... декларацией собственной невиновности.
— Граждане! Не верьте словам этих бесстыдных подстрекателей!
— Я чист перед законом! Я точно такой же... пострадавший, как и все вы!
— Меня тоже чуть не убили мятежники. Если бы не герой Парижа Огюст, я бы уже лежал холодным трупом на полу Елисейского дворца!
В то же время это было возможно благодаря тому, что все знали: Ёмён — это Красная звезда, а Огюст прикован к больничной койке.
,.
— Как такой же пострадавший, я призываю вас: в эту эпоху перемен, когда явились новый генеральный секретарь и маркграф, давайте сплотимся ради нашей великой родины! Направим чудо Парижа не на гнев и разрушение, а на надежду и созидание.
— Мы осуждаем самих себя. Да, я согласен с этими словами. Так давайте же изменимся вместе.
— За нашу великую родину и героя Огюста!
Пост президента он явно получил не в лотерею: превосходно умея перетягивать внимание публики, он сделал рискованную политическую ставку.
— Мне удалось выяснить, что за нынешними событиями стоит тайная организация внутри армии.
— Это преступление, которому нет прощения! Это государственная измена!
Всю ответственность предлагалось возложить на военных чиновников, вернувшихся из Эльфийского леса, и на ОАС, примкнувшую к мятежу.
— Произошедшее — вина вовсе не всей Франции, а лишь горстки армейских предателей!
Это звучало сладко, как свежеиспеченное печенье.
Во всём виновата лишь «горстка людей.» Это не «наша» вина. Раз я праведен, значит, и родина праведна. Стоит только избавиться от этих негодяев, как мы вновь станем великой страной...
Стоит лишь отвернуться от правды сейчас, точно так же, как они веками закрывали глаза на собственный империализм, и всё будет кончено.
Президент соблазнял толпу.
И ведь часть граждан действительно поддалась на этот соблазн. Человек склонен верить в то, во что ему хочется верить, даже если это ложь.
Если бы Огюст не припас доказательства преступлений, совершаемых Францией на протяжении десятилетий.
Если бы он, превозмогая боль, не явился в суд лично.
Если бы не предстал перед всеми в столь жалостливом виде — прикованным к инвалидному креслу.
Тогда граждане с легким сердцем отвернулись бы, и политическая многоходовка президента увенчалась бы успехом.
Точно так же, как когда они палили из пушек по борющимся за независимость вьетнамцам, или когда топили алжирцев в реках.
Но признание Огюста, прозвучавшее в зале суда, перевернуло всё с ног на голову.
«За те десятилетия, что я отдал служению родине, этот старик вынес для себя одну истину.»данного старика.
«Нацизм никуда не исчез.»не исчез.
«Пусть не было ни Гитлера, ни свастики, нацизм по-прежнему жив здесь, в Европе.»в Европу.
«Мы.»«Мы.»
«Родина, не желающая отказываться от колоний; все вы, отравленные идеями избранности и империализма; и я сам, закрывавший на всё глаза во имя патриотизма... Все мы были нацистами.»нацистами».
Признание старика, пожертвовавшего всем ради страны, сработало как искра, брошенная в сухой хворост.
Оно грозило перекинуться за пределы французских границ — в Германию, Нидерланды, по всей Европе и дальше за океан, в Америку.
***
— Ты... предполагал, что всё так обернется?
Сэмири, читавшая свежую газету, задала этот вопрос напрямую.
Ёмён, лепивший рядом с ней бутерброд, лишь пожал плечами.
— Нет.
— Тогда это ты подослал Ким Филби отдельно подстрекать французов?
— Ты же лучше меня знаешь, у меня и времени-то не было с ним созваниваться.
Пока Ёмён отвечал на ходу, продолжая разделывать овощи, Сэмири протянула ему газету.
В её руках была газета известного американского консервативного толка: на первой полосе красовалась фотография студентов в таких же инвалидных креслах, как у Огюста, с заголовком [Французские студенты скандируют имя Красной звезды: разве это нормально?].
И что с того? Не успел Ёмён снова сосредоточиться на сэндвиче, как Сэмири с громким стуком постучала пальцем по заголовку статьи:
— Вот, почитай эту статью. Тут пишут, будто в французских протестах упоминают Красную звезду. Никакого тебе Ленина или Сталина, а именно Красную звезду! Вы ведь даже не вмешивались специально, так почему всё это происходит?
— Э-э... Послушай, неужели это и правда так странно?
— Да, и еще как странно.
Ёмён ещё раз пожал плечами.
— Не мне об этом судить, но, видимо, всё дело в том, что я стал удобной альтернативной фигурой символу Сталина.
—...Символом? Альтернативой Сталину?
— Символ коммуниста нового поколения. Новый представитель Десятки сильнейших, спасший народ... Хм, вернее будет сказать, что ключевую роль играет то, что я коммунист, но не диктатор вроде Сталина.
Ёмён продолжил говорить, раскладывая на столе ломтики хлеба один за другим.
— Сам посмотри на остальных коммунистов. Про тестя и говорить нечего, а Евгений из Москвы пользуется ореолом самого Сталина, так что его в расчет не берем. Биков, развязывающий войну в Аше, тоже отпадает. Вот и остается одна Красная звезда... А, ну и факт того, что я сражался с Аятоллой бок о бок с Огюстом в Австралии, тоже сыграл свою роль.
...
— И главное — Красная звезда всего лишь один из символов. Газеты могут сколько угодно орать про «красную угрозу», но... в конце концов, главным символом остается старик Огюст.
Сэмири кивнула с выражением «тут не поспоришь», после чего вновь уставилась на Ёмёна.
— Значит... создание эльфийского государства никак не связано с Францией?
— Пока что.
...
Это значило, что в будущем связь будет. А раз он не говорит об этом сейчас, то лишь потому, что сам пока не до конца уверен.
Вместо того чтобы допытываться до планов Ёмёна, Сэмири взяла один из уже разложенных им кусков хлеба и произнесла:
— Даже снос этой стены кажется чем-то нереальным, а тут вдруг — эльфийское государство... Разве это вообще возможно?
На этот вопрос ответила не Ёмён, а Дилла Катакпоер, которая неподалеку как раз нарезала ветчину.
— Вполне возможно. Правда, Демеронду никогда не стать лидером нового государства.
— Чего?
Дилла Катакпоер не стала отвечать сразу: она отобрала хлеб из рук Сэмири, вернула его на место и только потом пояснила:
— У твоего отца слишком прочно закрепился образ террориста. Переделать его в мудрого короля или народного представителя, конечно, можно, но, честно говоря, овчинка выделки не стоит... Да и зачем вообще пытаться? Образ ужаса ценен сам по себе. Если говорить кратко: Демеронд пусть остается Демерондом, а у руля нового государства встанет кто-то другой. Разделить фигуру «лица с обложки» и реального управленца — это лучший вариант.
...
— Хм... С вопросом лидерства мы разобрались. Для практического создания государства в первую очередь требуется признание постоянных членов Совета Безопасности ООН. Москва даст добро, когда мистер Сэндвич подмять её под себя соизволит, Франция, судя по всему, тоже проголосует «за.».. Проблема в США, но и тут есть свои ходы.
Сэмири с легким удивлением переводила взгляд с Диллы на Ёмёна. Тот, смешивая соус для сэндвичей, осведомился:
— И какой же у нас способ убедить Америку? Ну-ка выкладывай.
Дилла Катакпоер загнула три пальца и ответила:
— Во-первых, эликсиры. Даже если это будет не та «Джонсон и Джонсон и Джонсон и Джонсон», которую мы сегодня прогнали, стоит предоставить приоритетное право на закупку эликсиров любой другой американской компании, и Штаты согласятся, даже если цены немного вырастут. С точки зрения Вашингтона, это всяко лучше нынешней ситуации, когда контрабандисты и нелегальные травники сбывают эликсиры враждебным силам.
—...А во-вторых?
— Заявление о соблюдении итогов саммита на Мальте. Конечно, жаль объявлять окрестности Эльфийского леса нейтральной зоной, но обещание воздерживаться от официального применения военной силы в Аше стоит таких жертв. Да и полоса в пятьдесят километров вполне сойдет за нормальную приграничную зону.
Пока Ёмён и Сэмири переглядывались с озадаченными лицами, Дилла Катакпоер, любуясь почти готовым сэндвичем, продолжила напевающим тоном:
— Ну а в-третьих, сейчас в разгаре президентская гонка. Эльфы основывают собственное государство, при этом соблюдают решения Мальта и гарантируют приоритет по эликсирам? Если это правильно подать, лучшего внешнеполитического достижения и не придумаешь. Для кандидатов в президенты это будет лакомый кусочек, не правда ли?
Звучало убедительно. Прикинув шансы, Сэмири поинтересовалась:
...Но сначала Франция, а теперь еще и эльфы... Разве это не создаст проблем для кандидата от Демократической партии?
— А обязательно идти к демократам?
— А?
— Обратитесь к кандидату от республиканцев. Наверняка он обрадуется еще больше демократов. В конце концов, в выборах всегда отчаяннее сражается не тот, кто с минимальным отрывом проигрывает, а тот, кто с минимальным перевесом побеждает.
Рассуждения звучали слишком гладко. Ёмён опустил руку с ложкой соуса и спросил:
—...Дилла Катакпоер, когда это ты успела всё так обдумать?
— С того момента, как начала делать сэндвич?
...
— Чего вы так на меня смотрите? Вы же с самого начала знали, что мы, некроманты, прятались в Штатах? К тому же, хотите верьте, хотите нет, но я — одно из воплощений, посланных на эту землю самим Королем бессмертных. Мистер Сэндвич, такие политические расклады для нас — азы из азов.
Вот оно как? Возразить было практически нечего, до того убедительно это прозвучало.
Конечно, все мелкие детали Ёмёну с эльфами еще предстояло доработать... Чтобы хлеб не размяк от овощного сока, он сперва положил на него ломтики сыра и произнес:
— Ну хорошо, Дилла Катакпоер, а кто, по-твоему, должен стать первым лидером эльфийского государства?
Сэмири, видимо, думала о том же самом, так как тут же навострила уши. Сама же некромант захлопала глазами, словно не понимая, к чему этот вопрос:
— Разве у вас есть другие эльфийские правители, кроме принцессы?
— Я же говорила, я не Имперская принцесса...
— А, ну раз мы строим социалистическое государство, монархию земляне не одобрят. Так что для начала сойдет прикинуться представителем, избранным путем голосования. Можно даже пустить дезинформацию, будто радикально настроенный Демеронд проиграл на выборах. Убьем двух зайцев.
— «Прикинуться» представителем? Да мы, эльфы, строим социалистический земной рай, где во главе угла стоят свобода и равенство...
Тут Дилла Катакпоер беззастенчиво перебила Сэмири:
— Тот, кто голосует, ничего не решает. Решает тот, кто считает голоса.
Тотчас Ёмён добавил ремарку:
— Цитата Иосифа Сталина.
Спелись, ничего не скажешь. Сэмири посмотрела на почти готовые сэндвичи так, будто собиралась их перевернуть, и тяжело вздохнула:
— Меня не интересует роль какой-то там королевы.
— Председателя постоянного комитета вполне достаточно?
...Ёмён!
Должность сразу под генеральным секретарем. Сэмири не знала, радоваться ли тому, что Ёмён запомнил брошенную ею вскользь фразу, или сгорать от стыда.
Поэтому она решила выбрать и то, и другое. Спрятав вспыхнувшие щеки за опущенной головой, она пробормотала:
— Насчет создания государства мы еще подумаем. Сперва нужно дождаться выхода статей о разрушении стены и выбрать компании, которые разместятся вокруг леса. А вот Ёмён...
— Мне пора в путь.
Сэмири слегка прикусила губу.
...В императорский дворец?
Ёмён кивнул.
Сэмири изо всех сил подавила желание выпалить, что хочет поехать с ним. Точно так же, как Сети осталась в Корее разгребать последствия, теперь настал её черед дежурить в лесу.
Впрочем, сдержав слова, она не сдержала рук: в отместку она щедро запихнула в сэндвич двойную порцию овощей.
— Ты что творишь с идеальным сэндвичем...?
Не обращая внимания на возмущение Диллы, Сэмири с силой сжала сэндвич и бросила:
— Когда ты уходишь?
— Как можно скорее.
Обиды Сэмири не испытывала. Сети и Святая отправились к второму принцу во дворец ещё несколько дней назад. Того, что Ёмён до сих пор оставался в лесу, было вполне достаточно, чтобы считать его долг перед эльфами исполненным.
И всё же расставаться было горько. Ухватившись за рукав его одежды, Сэмири тихо попросила:
...Только не забудь попрощаться с остальными перед отъездом.
— Угу.
— И... приходи сегодня ночью ко мне в комнату.
Конец фразы прозвучал едва громче жужжания комариных крыльев. Пока Ёмён с мягкой улыбкой прижимал её к себе, Дилла Катакпоер незаметно протиснулась между ними и вытащила из сэндвича Сэмири лишние овощи.
Это произошло за день до того, как Ёмён покинул Эльфийский лес, и ровно за сутки до того, как парламент Франции и Елисейский дворец встали на уши.