Когда оно действительно приходит, мы этого не замечаем.
[О новой эпохе и сходстве с мечтой — от Предыдущей Святой.]
***
Люди часто использовали выражение «взорвалась бомба», говоря о событиях, вызвавших широкий общественный резонанс.
«В Магической башне взорвалась бомба классовой дискриминации», «Сталин бросил бомбу на фондовый рынок Уолл-стрит» и так далее.
В том же смысле Ёмён также взорвал бомбу во Франции.
Учитывая её влияние и масштаб, это была бомба настолько мощная, что выражения «ядерная» было бы недостаточно.
И реакция французского правительства мало чем отличалась от того, что бывает после удара ядерной бомбой.
Атмосфера на экстренном заседании кабинета министров в Елисейском дворце балансировала между серьезностью и глубокой скорбью.
Вслед за президентом министры в молчании испытывали стрессовые головные боли и боли в животе; особенно министр территориального равенства, который, вернувшись с обеда и обнаружив, что Париж исчез, сидел с ошарашенным видом.
Пожалуй, единственное утешение заключалось в том, что премьер-министр и президент еще держались в руках.
Премьер-министр глубоко вздохнул и сказал:
— Давайте мыслить позитивно. По крайней мере, нам удалось избежать полномасштабной войны с Маркграфом.
— Но ведь Маркграф, которого мы себе представляли, был другим человеком.
Министр по делам заморских территорий ответил резко. Ему повезло взять отпуск, благодаря чему он избежал катастрофы и выглядел опрятнее всех в этой комнате, но премьер-министр подавил импульс сильно затянуть его безупречный галстук.
— Министр, вы прекрасно понимаете, что я сейчас говорю не просто о Маркграфе.
Сказав это, премьер-министр повернул голову и посмотрел на министра иностранных дел Аша. Тот, кого съел монстр, а затем воскресил, с пустым взглядом смотрел в потолок. Он пришел в себя только после того, как премьер-министр демонстративно кашлянул.
— А, да. Гм, в словах господина премьер-министра есть доля истины. Угроза того, что Маркграф, которого мы так опасались, станет центром антифранцузских сил и начнет войны в колониях и других местах, практически исчезла.
— Мы опасались этой угрозы из-за риска потерять колонии… нет, заморские территории! Какой в этом толк, если мы освободим все колонии!
Когда министр по делам заморских территорий закричал, министр иностранных дел по делам Аша потер лицо.
— Как это сделала Великобритания ранее, если мы не можем удержать их, мы должны освободить. Разве это не лучший способ сохранить наше влияние?
— Великобритания? Вы предлагаете следовать примеру страны, которая потерпела крах?
— Тогда что, вы предлагаете воевать с новым Маркграфом?
— А почему бы и нет! Наши основные силы ведь не пострадали!
— После распада СССР наша армия постоянно сокращалась. Начинать сейчас войну ради защиты колоний неразумно ни с моральной, ни с практической точки зрения. Разве не так?
Сказав это, министр иностранных дел по делам Аша повернулся и посмотрел на министра по делам государства.
Министр по делам государства, который чувствовал ответственность за то, что не смог предотвратить переворот… нет, которого подозревали в сговоре с мятежниками, истолковал слова премьер-министра превратно.
— Но у нас есть ядерное оружие. Если президент пожелает, мы можем запустить его в любой момент.
— …
Что несет этот сумасшедший? Премьер-министр с ошарашенным видом переспросил:
— И что, вы предлагаете запустить ядерную ракету? Куда? В автономную область Прованс? В эльфийский заповедник? Или в наши колонии?
Министр по делам государства, осознав свою ошибку, замолчал.
Короткое молчание.
Прежде чем тяжелое молчание, от которого зависело будущее страны, затянулось, президент, наблюдавший за ситуацией, заговорил:
— Для начала, лучше обсудить нового Маркграфа. Большинство министров, кроме того, что он наследник Жуайёза, ничего не знают. Премьер-министр, расскажете то, что вам известно?
Премьер-министр не стал спорить, мол, «вы и сами всё знаете, почему заставляете меня.» Авторитет президента был важен, но сейчас у них была общая цель.
Да, объяснение о Чхон Ёмёне было необходимо, чтобы убедить 30, а то и 50 процентов оппозиционно настроенных министров, присутствующих на заседании.
— Он… Герой нынешней эпохи. По данным оставшихся разведывательных органов, его предки пересекли Кэсонский портал и обосновались в Корее. Вероятно, он потомок выживших из боковой ветви императорской семьи, которых истребляли после Войны братьев.
— …
— Однако он вырос в Корее, не имея тесных связей с Ашей. Его путь становления был путем обычного сверхчеловек-наемника, но в какой-то момент он стал прямой жертвой безумных действий корейского правительства… и в процессе протеста против правительства он пробудился как Герой, разрушив Культ конца света в Корее.
— Точнее, корейского правительства. Кстати, у него уже есть опыт свержения правительства. Значит, у него уже есть опыт ведения шпионажа на государственном уровне, а к тому же он объединился с эльфами, которые являются экспертами в терроризме…
— Если он станет врагом, это будет очень хлопотно.
Среди министров послышались вздохи. Особенно министр обороны выглядел так, будто не отказался бы выпить.
Тогда министр культуры спросил:
— А как насчет его соратников? Ну, того самого отряда героя из легенд Аша?
— Разведка установила как минимум троих. Святая из Святого города, Сосуд Магической башни и эльф из Революционного фронта Мирового древа.
— …
— Не знаю, выбраны ли они богом лично, как в легендах, но совершенно точно, что это люди, обладающие влиянием, с которым нельзя не считаться в реальной политике.
И пока они влияют на реальность, их нельзя называть легендой. Министры цокнули языками.
— Хорошо хоть, что среди них нет людей с Земли… особенно политиков.
«Хорошо» — черта с два. Министр по делам заморских территорий съязвил еще раз:
— Почему это нет людей с Земли? Огюст относился к нему как к родному сыну.
— …
— Кстати, Огюст помогал ему и во время прошлого побега Маркграфа. Честно говоря, я не уверен, что он действительно входит в десятку сильнейших Франции…
Премьер-министр, который до этого момента молчал, так как его ведомство несло бы наибольшее бремя при освобождении колоний, нахмурился при этих словах.
— Огюст находится в реанимации. Из-за ран, полученных при защите парижан. Господин министр, я не игнорирую ваше мнение, но насмехаться над героем войны, который пожертвовал собой ради страны… я просто не могу этого терпеть.
— …Я оговорился.
Сразу после того, как министр по делам заморских территорий отступил, премьер-министр продолжил объяснения. О характере Чхон Ёмёна, его влиянии и силе, которой он обладает.
Министры, видевшие эту силу своими глазами, серьезно задумались. Если бы Ёмён требовал денег, они бы не ломали голову так долго. Но…
Признать поражение.
Шрамы от шестинедельного поражения нацистской Германии даже спустя десятилетия оставались рубцами на гордости Франции. А война за Маркграфство, закончившаяся нестабильной победой, не смогла залечить эти раны.
Тяжелые раздумья продолжались долго. Кто-то спросил тихим голосом:
— А нет ли возможности для переговоров? Раз уж он Герой… ну, можно заключить брачный союз или что-то в этом роде.
— …Что?
— Если выдать внучку Огюста, мисс Мириам, замуж за Героя в обмен на сохранение колоний…
— Вы с ума сошли?
— …
Премьер-министр, который за сегодня вздохнул уже десятки раз, посмотрел на президента с выражением: «Страна в таком состоянии именно потому, что таких идиотов назначают министрами транспорта.»
Президент спокойно сказал:
— Это, пожалуй, первое предложение о переговорах из всех, что прозвучали сегодня.
— …
— Война, принятие условий… почему вы все мыслите так радикально? Политика — это искусство компромисса.
— Разве новый Маркграф не сказал, что условия не подлежат обсуждению?
Когда премьер-министр возразил голосом, достойным актера, президент щелкнул пальцами.
— Мы не говорили, что нельзя ничего требовать.
— …
— Премьер-министр, это не Версальский договор. Выполнение его условий — это одно, но разве мы не должны выдвинуть свои?
Как только он задал тон, среди министров начали возникать самые разные мнения.
От абсурдных предложений вроде того, чтобы воспользоваться случаем и забрать права на продажу эликсиров из эльфийского леса, которые монополизировали США.
До предложений не просто освобождать колонии, а провести референдум о независимости или подать жалобу в ООН, политического давления на императора, даровавшего ему титул Маркграфа, и даже требования вернуть Жуайёз.
Однако ни одно из них не могло перевесить поражение Франции. Особенно все как один избегали упоминания темы воскрешения.
Сколько же времени прошло?
В то время как даже премьер-министр не мог предложить достойной альтернативы и раздумывал, стоит ли ставить на весы тяжесть войны, президент, который до этого молчал, внезапно сказал:
— На мой взгляд, самая большая проблема в другом. Даже если мы вернем автономную область Прованс, которая была старым Маркграфством… предыдущий Маркграф всё равно останется нашим врагом. Разве не так?
— …
— Поэтому добавим в договор такой пункт: если вдруг предыдущий Маркграф нападет на нас, нынешний Маркграф выступит на нашей стороне.
Премьер-министр нахмурился.
— Вы хотите воспользоваться тем, что они хоть и Маркграфы, но из разных родов. Но… примет ли это Ёмён?
— Не примет. Так и должно быть.
— …Что вы имеете в виду?
Ответ пришел не от президента, а от министра по делам заморских территорий.
— Вы собираетесь использовать это как предлог, чтобы втянуть императора империи?
Президент кивнул.
— Нашей армии нет нужды сражаться с Чхон Ёмёном. Зачем воевать, если можно стать союзниками?
— …
— Свяжитесь с императором и предложите отправить войска. Империя, где похищен наследный принц и бесчинствуют коммунисты, не сможет отказаться. Тогда давление на нового Маркграфа возникнет естественным образом…
Тогда, как и в случае с предыдущим Маркграфом, можно будет давить на нынешнего, используя императора.
Президент, на мгновение замолчав, добавил, глядя на Париж за окном:
— Готовьтесь все. Настоящие переговоры начнутся именно тогда.
Это было самоуверенное заявление, но, к сожалению, прогнозы президента Франции не оправдались с самого начала.
***
Больничная палата на окраине Парижа.
Огюст, лежа на больничной койке и глядя в окно на место, где раньше стояла Эйфелева башня, медленно открыл рот.
— Говорят, это была шестичасовая война.
Ёмён, чистивший яблоко у кровати, поднял голову.
— Шестичасовая?
— Эта битва… нет, война. Так сказали в новостях. Поскольку Франция потерпела поражение ровно через шесть часов после вторжения в эльфийский лес, её назвали шестичасовой войной.
— …
Ёмён не стал возражать, что на самом деле прошло меньше шести часов. Вероятно, это слово придумали СМИ, чтобы создать созвучие с шестью неделями поражения от нацистов.
В любом случае, Ёмён отложил яблоко, нарезанное в форме кролика, и спросил:
— Как ваше самочувствие?
Раз он может смотреть телевизор, значит, всё не так плохо? Ёмён питал слабую надежду, но ответ Огюста разбил её вдребезги.
— Сказали, что обе ноги и правую руку вылечить невозможно, что бы ни делали. Внутренние органы тоже повреждены.
Он больше никогда не сможет ходить на двух ногах и пользоваться правой рукой. Огюст продолжил своим характерным глубоким старческим голосом:
— Но даже так, это выгодная сделка. Жизнь спас… и левая рука, чтобы бить политиков, еще осталась.
Он демонстративно помахал левой рукой. Ёмён отложил яблоко и спросил:
— Вы не держите на меня зла?
— С чего бы мне на тебя злиться? А, из-за того, что я воскресил граждан, которых просил не трогать?
— …
Нет, дело не в этом… Пока Ёмён проглатывал ответ, Огюст пристально смотрел на него.
— Разве есть причина злиться на спасение людей? Я, наоборот, считаю, что это к лучшему. Если бы тогда я попросил воскресить граждан… ты бы уничтожил французские войска, оставшиеся в эльфийском лесу, и все силы, которые могли бы помешать тебе. Разве не так?
Ёмён не стал отрицать и спросил:
— …Откуда вы узнали?
— Понял, когда услышал новость, что большинство войск, оставшихся в эльфийском лесу, выжили.
Выбор — облегчить боль от жертвы гражданами, но оставить в живых солдат, которые должны были понести наказание.
Это была искра. Искра перемен. Искра, которая сожжет остатки империализма, охватившего всё общество, начиная с солдат, несущих ответственность за поражение… Но чтобы эта искра была использована правильно, нужен был человек, который направит её.
И Ёмён был уверен, что этим проводником должен стать никто иной, как сам Огюст.
— …Ты взваливаешь на старика слишком тяжелую ношу.
Хотя он сказал это, на губах Огюста играла мягкая улыбка.
— Я тебя не разочарую. Того, что Париж сгорел один раз, вполне достаточно.
Понимая друг друга без слов, Ёмён ответил легкой улыбкой. И в тот момент, когда должен был начаться другой разговор,
Скрип-
Дверь палаты внезапно открылась, и вошли две медсестры. Они не удивились тому, что в палате, защищенной строгими мерами безопасности, находятся посторонние.
Ведь они сами были посторонними.
— Шурин, ты уже здесь?
Обе почти одновременно сняли Иллюзию кровавых слез. Ёмён спросил сестер, которые в одно мгновение вернулись в свой истинный облик, Нети и Сири:
— Где Саломея и Сэмири?
Нети ответила:
— Они забрали портал в Берлине и вернулись в эльфийский лес. Там тоже есть дела… А где Рашик? Сестра Рашик не с тобой была?
Ёмён указал на угол палаты. Когда Нети повернула голову, она увидела Рашик, которая с надутым видом ела яблоко.
— Я сделал ей замечание, потому что она не чистила яблоко, а буквально разносила его в щепки, и она до сих пор в таком состоянии.
— …
Когда Нети посмотрела на неё с нескрываемым пренебрежением, Рашик рявкнула:
— Эй! Говори за себя! Думаешь, я из-за какого-то яблока так злюсь!?
Нети переспросила:
— …Тогда почему вы так себя ведете?
— Да нет, я просто попросила рассказать секрет воскрешения, а он…
В этот момент Ёмён прервал её:
— Это не то воскрешение, о котором думает Рашик.
— Воскрешение — это когда умер и ожил. Разве у воскрешения бывают виды?
Ёмён повторил то, что сказал ранее:
— Я просто вернул тела тем, кого поглотил Король демонов… невозможно оживить тех, кто умер давно.
Как раз когда Рашик собиралась возразить, что это бред, вмешалась Сири:
— Кстати, я слышала, что среди воскресших ходят такие слухи.
— Какие слухи?
— Что в мире, который они видели после смерти, были одни только Гитлеры.
— …
— Говорят, видели, как Гитлер-девушка сражалась с Гитлером другой расы, и они думали, что попали в ад… Не знаю, правда ли это, я слышала это от полевых агентов.
Хотя она сказала это, все в палате были уверены, что это правда.
…Ну, в общем.
Нети достала из кармана маленький конверт и сказала:
— В любом случае, шурин. Я получила ответ, как вы и просили.
Сказав это, Нети украдкой посмотрела то на Огюста, то на Ёмёна. Она спрашивала, можно ли говорить при них, и Ёмён кивнул.
Нети сразу же достала из конверта несколько бумаг и кольцо.
Кольцо с изображением осла, символом Демократической партии США.
— Кандидат в президенты от Демократической партии — на нашей стороне.