***
В те времена, когда операция «Оверлорд» увенчалась успехом, а нацистская Германия стояла перед лицом поражения.
Гитлер отдал приказ немецким войскам, оккупировавшим Париж, уничтожить город.
Однако военный комендант Парижа Дитрих фон Хольтиц отказался исполнять приказ Гитлера. Вместо того чтобы разрушить прекрасный Париж, он сдал его союзникам.
Ирония истории: спасителем Парижа стали не кто иные, как нацисты.
Конечно, вопрос о военных преступлениях Хольтица и о том, была ли у него реальная возможность уничтожить Париж, до сих пор остается предметом споров.
Но как бы то ни было, спустя десятилетия его продолжали помнить как спасителя Парижа.
Все благодаря вопросу, который Гитлер задал Хольтицу, бестселлеру с таким же названием и фильму, снятому по его мотивам.
«Горит ли Париж?»
Ответ Хольтица был «да.» Он солгал Гитлеру, сказав, что Эйфелева башня горит, и сдался союзникам вместе с 17 000 подчиненных ему солдат.
И вот, спустя десятилетия.
Огюст столкнулся с тем же вопросом.
— Уступите дорогу.
Огюст обратился к преградившим ему путь новейшим танкам и баррикадам.
Конечно, в отличие от его мягкого голоса, танки и солдаты, преградившие ему путь, выглядели донельзя серьезно.
Ситуация, в которой улица, ведущая к Елисейскому дворцу, была перекрыта в режиме реального времени.
Это было похоже не на военный парад, а на жалкое зрелище: всевозможные устаревшие танки заполнили Елисейские поля, самую красивую улицу в мире.
Разве это переворот? Это же просто глупость. Подавив вздох, Огюст стукнул тростью по земле и произнес:
— Вы же знаете мой характер. По-хорошему прошу, отведите войска.
— …
Напротив Огюста стоял старый французский генерал. Стоя во главе так называемых мятежных войск, он молчал, вытянувшись по стойке смирно, словно пытаясь скрыть дрожь в руках.
— Жильбер.
Только когда Огюст произнес его имя, генерал открыл рот.
— Да, учитель.
— Я рекомендовал тебя на пост военного губернатора Парижа, веря, что ты не опустишься до подобных глупостей.
— …
— И ты смеешь так предавать мое доверие? Хочешь, чтобы я выбил тебе пару зубов, как Жану-Луи?
Для Огюста это был мягкий упрек. Впрочем, только для Огюста.
Жильбер, прекрасно это понимавший, горько усмехнулся.
— Учитель… я прошу вас об обратном. Не могли бы вы остаться в Париже хотя бы на день… нет, хотя бы на полдня?
— Что ты сказал?
— Я даже забронировал столик в «Ле Гран Вефур.» Не стоит здесь стоять, давайте лучше пообедаем, как в старые добрые времена.
«Ле Гран Вефур» был любимым рестораном Огюста. Тот факт, что он даже сделал бронь, означал, что они с самого начала охотились именно на него.
Огюст крепче сжал трость и переспросил:
— Задержали президента и предлагаете мне спокойно пообедать?
— Когда все закончится, я понесу наказание.
— …
Огюст пристально посмотрел в лицо своего не менее старого ученика, а затем перевел взгляд на танки, заполнившие Елисейские поля.
— Зная, что я ни за что не приму такую просьбу, ты все равно ее озвучил… значит, у тебя есть веские причины. Кстати, твоя внучка ведь училась в военной академии? Честно говоря, она совсем не подходила для армии.
— Да, она даже не поняла, что стала заложницей.
Огюст кивнул, словно ожидая этого, и схватил ученика за воротник.
— Три зуба станут платой за отпущение грехов.
Жильбер ответил, улыбаясь своим морщинистым лицом:
— Надеюсь, вы будете аккуратны.
— Два зуба?
— Дело не в этом… кроме пяти сверхчеловек, охраняющих Елисейский дворец, здесь нет других сверхчеловек, сотрудничающих с нами. Поэтому, пожалуйста…
В этот момент Огюст сжал кулак и переспросил:
— Но ведь сверхчеловек, охраняющих Елисейский дворец, четверо?
— Именно об этом я и говорю.
Какой же догадливый ученик. Огюст усмехнулся и ударил его в челюсть.
Хруст — звук ломающихся зубов, и военный губернатор Парижа рухнул на землю.
В тот же миг орудия ошеломленных танков развернулись в сторону Огюста, а тень Триумфальной арки накрыла его собственную тень.
Огюст спросил сам себя:
— Горит ли Париж?
Да, горит. И не кем иным, как самим Огюстом.
Сразу после этого из его ладони вырвался гигантский огненный меч.
***
Вжух!
Финголгон нахмурился, ощущая жар, опаляющий лицо.
Дело было не в белом фосфоре и напалме, сжигающих лес, и не в дыме, поднимающемся из Леса смерти вдалеке.
Его брови нахмурились из-за «победы.»
«Мы побеждаем слишком легко.»
Окопная война? Превосходство было подавляющим. Солдаты, одурманенные наркотиками, были не более чем пушечным мясом.
Артиллерийская дуэль? Несмотря на разницу в характеристиках орудий, эльфы доминировали. Причина была в огромной разнице в численности и знании местности.
Вертолеты, танки и сверхчеловек, способные изменить ход сражения, также были заблокированы так называемым «отрядом героя.»
Если не считать неопределенной переменной в виде портала, победа была практически предрешена.
Если мыслить позитивно, можно было бы списать это на то, что Чили бросились на оборонительную линию, предназначенную для армии США…
Как и любой эльф, Финголгон не доверял людям.
Точнее, он верил в то, что люди — жестокие и коварные звери.
В этом смысле поведение атакующих чилийских войск казалось «странным.»
В бытность его охотником на эльфов они были коварными и жестокими.
Поджечь корни Мирового древа, чтобы выманить эльфов, было обычным делом, а записывать плач эльфийских детей и использовать его как приманку — тем более.
Бывали случаи, когда они создавали «Общество землян, извиняющихся перед эльфами» и похищали всех пришедших туда эльфов, так что об их коварстве не стоило и говорить.
И вот теперь эти ребята так беспомощно падают?
Всему есть предел.
Здесь что-то не так. Есть нечто, ради чего они готовы перемалывать своих же людей.
Старый эльф на мгновение задумался и решил довериться своей интуиции, а не победе, развернувшейся перед глазами.
Он тут же взял рацию и отдал приказ эльфам:
— Говорит Финголгон. Всем эльфам, находящимся в тылу: немедленно взять оружие и проверить периметр оборонительной линии. Повторяю, проверить периметр…
Но, к сожалению, его приказ не был дослушан до конца. Вдалеке портал замерцал и начал излучать совершенно иной свет.
Па-а-ат!!!
Колебания маны были настолько отчетливыми, что кожа начинала зудеть.
Из рации доносились встревоженные голоса эльфов, пытавшихся понять ситуацию, но Финголгон был иным. Прожив достаточно долго, чтобы обучать песням 37-го маркграфа, он понял, что произошло.
Место, с которым связан портал, изменилось.
Это не Гондурас, а что-то другое! И спрашивать, куда именно ведет портал, не было нужды. Вместо одурманенных наркотиками чилийских отбросов начали переходить нормальные солдаты.
Как и предыдущие, они не носили знаков различия, но Финголгон сразу понял, к кому они принадлежат. Это было очевидно.
Они были одними из немногих земных военных, дислоцированных в Аше.
Финголгон сказал в рацию:
— Слушайте все эльфы. Из вражеского портала прибыл 13-й драгунский парашютно-десантный полк… Иностранный легион. Всем приготовиться к противодействию сверхлюдям.
***
Перед эльфийским мавзолеем, покрытым застывшим порталом.
Сотня французских солдат, прибывших с опозданием, тупо смотрела на свет, извергаемый мавзолеем.
Они хотели немедленно ворваться внутрь и спасти застывших магов, но стоило им приблизиться к зоне действия портала, как они сами застывали, словно зараженные.
Пока маги, не зная причины, топтались на месте,
из леса выскочили французские солдаты во главе с одноглазым французом.
— Ламенруж!
При виде одноглазого француза лица магов просияли. Они, словно только этого и ждали, доложили ситуацию человеку, которого называли Ламенруж.
— Остановка времени…
Быстро оценив ситуацию, Ламенруж потирал свой единственный уцелевший глаз и в упор смотрел на застывшее пространство.
Внизу, в котловане от ядерного взрыва, Красная звезда с мечом в руках и пытавшиеся остановить его маги застыли словно каменные статуи.
Однако до настоящей остановки времени здесь было далеко. Яркое сияние, исходившее из центра, где находилась Красная звезда, служило тому прямым доказательством.
Ламенруж не знал точно, что это за свет и что именно там происходило, но его инстинкт подсказывал: если это завершится, всё пойдет прахом.
Отвратительный ублюдок-главный герой.
Некоторое время пристально глядя на Красную звезду, Ламенруж перевел взгляд дальше, на вход в мавзолей, и почувствовал облегчение.
Защитный барьер мавзолея был снят.
Первая пуговица застегнута… теперь осталось застегнуть остальные.
Ламенруж повернул голову и обратился к солдатам, последовавшим за ним.
— Пришло время пролить кровь за родину. Кто вызовется?
— ….
Ответ последовал не сразу. Солдаты некоторое время молча переглядывались, пока вперед не вышел боец с ампутированной рукой.
— Я сделаю это.
— Хорошо. Подойди сюда.
Сказав это, Ламенруж приблизился вплотную к застывшему времени и вытащил из поясного кармана армейский кинжал. Пока подошедший однорукий солдат сглатывал слюну, Ламенруж пояснил:
— То застывшее время, что вы видите сейчас, — это божественная сила.
— Сила…
— Точная причина неизвестна, но наиболее вероятна гипотеза, что это мера по снижению побочного ущерба при вмешательстве в другие измерения.
— ….
— В любом случае, если эта гипотеза верна, то бог с сопоставимым уровнем могущества вполне способен двигаться даже внутри застывшего времени. И сейчас я с помощью твоей крови извлеку эту божественную силу. Понял?
— Да, понял.
— Хорошо. Протяни руку.
Солдат протянул свою единственную руку. Куй железо, пока горячо, верно? Ламенруж без малейшего колебания вонзил в его ладонь кинжал.
Хлынувшая кровь на мгновение оросила землю.
С решительным выражением лица солдат произнес:
— Буду ждать вас на том свете. Обязательно преуспейте. Да здравствует Франция!
От этих тяжелых слов глаза наблюдавших солдат слегка покраснели. У всех, кроме одного — Ламенружа, который и нанес удар.
— Что ты такое говоришь? «Буду ждать на том свете.»
— Слушаю?
— Я сказал пролить кровь за родину, а не умирать.
— ….
Ламенруж резко выдернул кинжал из ладони бойца, достал жгут и туго перетянул ему запястье.
— Иди к медику, пусть перевяжет. Наши жизни — это ресурс государства. Они должны быть использованы там, где принесут пользу. Понял?
— Есть!
Не обращая внимания на то, отдал ли солдат честь, Ламенруж сложил руки в молитве над обильно пропитанной кровью землей.
— О Незримый, Тот, кого нельзя умилостивить или подавить. Здесь и сейчас я приношу кровь патриота не из ненависти, а во славу Твою. Даруй мне ответ.
Заклинание было настолько простым, что казалось легкомысленным, но эффект был несомненным: тела Ламенружа и нескольких солдат озарились светом благословения.
Прежде чем удивленные солдаты успели о чем-то спросить, Ламенруж шагнул в застывшее время. К их изумлению, он свободно двигался внутри него и даже мог говорить.
— Все, кто окутан благословением, входят в мавзолей!
Солдаты в спешке спрыгнули к мавзолею и поинтересовались:
— А как быть с Красной звездой?
Они предлагали расправиться с ним, пока время застыло. Однако Ламенруж, потирая глазницу, лишенную глаза Красной звездой, ответил:
— Не трогайте его. Если он вдруг проснется, будет лишняя морока. Мы сосредоточимся на поиске цели внизу мавзолея.
Следуя его приказу, отряд французских солдат ворвался в мавзолей. Преодолев печать на входе, выдержавшую даже ядерный взрыв, они прямиком спустились в подземелье.
Они без колебаний оставляли следы своих армейских ботинок на культурном наследии эльфов.
Точно так же, как их предки, захватывавшие колонии и подавлявшие демонстрации за независимость Алжира.
Однако мавзолей не был простым местом. Каждый раз, когда они наступали на неведомые ловушки, их насильно телепортировало в лес снаружи, а многие из оставшихся отравлялись ядовитой магией, пропитавшей подземные коридоры.
Но французские войска не останавливались. Они продолжали идти, пока почти половина не была телепортирована наружу, а остальные не отступили, отравленные ядом.
Вскоре они достигли подвала мавзолея, где стоял саркофаг. Пока солдаты сглатывали слюну в раздумьях, какие ловушки их поджидают, вперед вышел Ламенруж.
— Дальше я пойду один. Все остальные — охраняйте тыл.
— Но…
— Ты собираешься ослушаться моего приказа?
— Никак нет!
Оставив солдат позади, Ламенруж вошел в подвал мавзолея. Он медленно приближался к саркофагу, ступая строго по тем местам, куда падал свет от вмурованных в стены светящихся камней.
Наконец, дойдя до саркофага Маглрфина, он поклонился. Дважды.
Первый поклон был Первому герою, второй — его потомкам.
Это было ключевое действие для нейтрализации последней ловушки, и Ламенруж без каких-либо препятствий подошел к саркофагу Маглрфина и открыл его.
Скрип-скрип… Внутри гроба, запечатанного более тысячи лет назад, лежал труп эльфа-полукровки с оторванными конечностями. В тот момент, когда Ламенруж, осмотрев тело, протянул к нему руку,
[Что тебя так пугает и что так тревожит?]
— ….
Внезапно появившийся над саркофагом призрак заговорил с ним. Ламенруж посмотрел на призрак Маглрфина своим единственным глазом.
— Ты предвидел даже мой приход?
[Если я скажу «нет», ты поверишь?]
— Нет, не поверю.
Призрак Маглрфина горько усмехнулся.
[Да, так и есть… Но всё это правда. Я не предвидел, что придешь именно ты. Но я знал.]
— Что?
[Завладеть моим глазом. Это одна из функций, которую сценарий требовал от тебя. В некоторых циклах ты даже не пытался, в других — терпел неудачу, а в некоторых преуспевал. В этот раз ты преуспел.]
— ….
[Но я впервые пытаюсь убедить кого-то. Ламенруж. Тот, кто отринул имя и называет себя Красной рукой. Остановись здесь.]
— Остановиться?
[Да, это лучшее для твоей родины.]
— ….
Лучшее для родины. Лицо Ламенружа ужасно исказилось.
— Люди, обладающие даром предвидения, всегда говорят так. Словно знают всё, высокомерно глядя на других… насмехаясь над тем, как люди бьются в агонии.
Призрак Маглрфина покачал головой.
[Нет, именно мы, обладающие предвидением, больше всех бьемся в агонии. Посмотри на этот момент: я говорю тебе, как поступить лучше, но ты в одностороннем порядке игнорируешь меня.]
— ….
[Подумай еще раз. Ты одержим будущим и потому не замечаешь настоящего. Неужели ты думаешь, что нашел информацию о том, как обезвредить ловушки мавзолея, случайно? Неужели ты действительно хочешь дойти до конца?]
Ламенруж не смог ответить сразу и выдержал паузу.
Спустя мгновение он посмотрел на французских солдат, ожидавших в коридоре, а затем на свою родину за их спинами и ответил:
— Если бы я собирался сдаться, лишь выслушав слова призрака, я бы не зашел так далеко.
Призрак Маглрфина кивнул, словно ожидая этого.
[Хорошо. Я уважаю твой выбор.]
— ….
[Но, прошу, не жалей об этом.]
— Я не буду жалеть. Никогда.
Ответив самому себе, Ламенруж протянул руку к телу Маглрфина. Хрусть — его пальцы вырвали Око святого, единственный оставшийся глаз.
Сразу после этого Ламенруж вставил Око святого в глазницу, которую совсем недавно лишил глаза Ёмён.
Это было невежественное действие, игнорирующее современную медицину, но Око святого естественным образом заменило глаз, словно он всегда был его собственным.
Сосуды и нервы соединились, мана потекла на место, связывая мозг с глазом.
Золотисто сияющая радужка.
Ламенруж моргнул, как ребенок, только что открывший глаза. И он увидел.
Красную звезду, с яростным лицом спускающуюся по лестнице.
Нет, не это. Это не Красная звезда, а…
— …Маркграф?