— У тебя припасены ещё какие-нибудь способности? — неспешно шагая вперёд по улице, с добродушной улыбкой поинтересовался Лу Синь. — Я ведь чувствую, что всё это — чужие трюки. Так в чём же заключается твоя собственная сила?
Пока он говорил, загнанный в конец улицы «бог», которого он гнал от самой подземной лаборатории, безучастно взирал на него сверху вниз. Четыре из шести его глаз подёрнулись мутной поволокой растерянности, и лишь оставшаяся пара неотрывно и злобно сверлила Лу Синя.
У подножия монстра бугрилась и перекатывалась волнами разросшаяся плоть, образуя целое вязкое море крови. А прямо перед его грудью на тонких кровавых нитях, тянущихся откуда-то сверху, в воздухе покачивались три странных образования, похожих на крупные куколки насекомых.
Два кокона уже висели пустыми и разорванными, нетронутым оставался лишь третий.
Судя по тем преградам, с которыми Лу Синь столкнулся по пути сюда, в двух лопнувших коконах содержались силы Демона Сердца и Младенца из «Адской группы». Самих этих мутантов, судя по всему, уже ликвидировали оперативники Центрального Города, однако их способности каким-то образом перекочевали в тушу этого существа.
Лу Синь мысленно прикинул, что это, должно быть, одна из ключевых стадий финального эксперимента. Пересадка чужих способностей в единое тело монстра? Но кто тогда остался в третьем коконе, кроме Демона Сердца и Младенца?
...Вспомнить никак не удавалось; может, больше никого и не было?
По мере того как Лу Синь приближался, его взгляд остановился на третьей куколке, и в этот самый миг раздался тихий сухой треск.
Оболочка последнего кокона дрогнула и лопнула.
Изнутри показалось лезвие обычного столового ножа, которое аккуратно вспороло мясную кожуру сверху донизу. Следом из разреза выбралась маленькая Девятнадцатая в белом платьице, с распущенными чёрными волосами.
А через секунду из окружающего мясного моря полезли новые и новые Девятнадцатые. Одни появлялись в пустых глазницах окон по бокам улицы, другие выныривали прямо из бурлящей под ногами плоти, третьи выбирались из-под земли, а четвёртые плавно спускались сверху на невидимых нитях.
Больше десятка маленьких девочек взяли Лу Синя в плотное кольцо со всех сторон. Каждая сжимала в руке столовый нож; их головы и конечности безвольно свисали под неестественными углами, а через бледную кожу тянулись грубые багровые швы, делая их похожими на настоящих тряпичных кукол.
Лу Синь замедлил шаг, остановился и, подняв взгляд, тихо произнёс:
— Маленькая Девятнадцатая, наконец-то я тебя нашёл.
Ещё в тот первый раз, когда он обнял её на улице, он сразу понял, что держит в руках не настоящую девочку, а всего лишь ментально модифицированного человека. Но теперь перед ним наконец стояла сама маленькая Девятнадцатая.
Клац-клац-клац...
В тишине улицы слитным хором прозвучал сухой стук соприкасающихся деревянных шарниров. Все Девятнадцатые одновременно вскинули головы и уставились на Лу Синя пустыми, безжизненными глазами.
Лу Синь снова двинулся вперёд, стараясь говорить как можно мягче и терпеливее:
— Будь умницей, пойдём со мной домой, хорошо? Я не слишком-то умею ладить с малышами, но прекрасно понимаю, что за эти годы тебе пришлось очень несладко, ты вытерпела много боли. Поэтому...
Вжих!
Едва он сделал второй шаг, как одна из девочек сбоку с пугающей резкостью рванулась вперёд. Острое лезвие столового ножа в долю секунды оказалось у самого его горла.
Плечо Лу Синя вдруг неестественно просело вниз, а шея безвольно свесилась набок, словно со сломанными позвонками. Одновременно с этим его рука молнией метнулась в сторону, насквозь пробивая грудь нападавшей куклы.
Тело этой Девятнадцатой конвульсивно дёрнулось пару раз, будто внутри заклинило сломанный механизм, и её голова бессильно упала на плечо.
Лу Синь же как ни в чём не бывало продолжил шаг, заканчивая начатую фразу:
— ...я пришёл, чтобы забрать тебя домой!
Клац-клац-клац-клац...
Сухой треск выворачиваемых суставов слился в сплошную дробь, и все оставшиеся Девятнадцатые разом бросились на него со всех сторон. В воздухе скрестились холодные росчерки стальных лезвий, замелькали в бешеном хороводе белые подолы детских платьиц. Всё пространство улицы в одно мгновение оказалось наглухо перетянуто густой сетью невидимых глазу ментальных нитей.
Коротко выдохнув, Лу Синь позвал:
— Младшая сестра!
Его тело мгновенно утратило всякую жёсткость, словно лишившись скелета, и стремительно метнулось вперёд. Скрещённые под разными углами невидимые нити нарезали воздух улицы на крошечные замкнутые ячейки, сквозь которые не смог бы протиснуться ни один человек. Но Лу Синь словно самовольно отменил законы анатомии: на полной скорости его фигура принимала одну немыслимую, вывернутую позу за другой, которые при всей своей противоестественности обладали какой-то пугающей, завораживающей грацией, и без малейшей заминки проскальзывала сквозь смертоносную паутину.
Таким образом он ушёл от синхронной атаки десятка кукол и внезапно вырос прямо перед самой дальней Девятнадцатой, стоявшей позади всех.
Та с абсолютно каменным лицом занесла в руке столовый нож. Глядя пустыми глазами на шагнувшего вплотную Лу Синя, она словно заколебалась на миг, не зная, стоит ли опускать клинок.
Лу Синь же тепло и ласково улыбнулся ей, опустился на корточки и, совершенно не обращая внимания на выставленное остриё, крепко прижал девочку к себе.
Чпок.
Столовый нож вошёл ему прямо в грудь на добрых десять сантиметров.
Однако улыбка на лице Лу Синя ничуть не изменилась — он лишь ещё крепче и бережнее прижал маленькую Девятнадцатую к своей груди, отчего лезвие погрузилось в плоть до самой рукояти.
В груди разлилась холодная, острая боль, но самому Лу Синю казалось, будто эта боль заполняет какую-то давнюю внутреннюю пустоту, отчего на душе стало удивительно легко и радостно.
Алая кровь побежала по лезвию ножа и брызнула на бледную щёку девочки. В пустых глазах маленькой Девятнадцатой вдруг дрогнуло странное, забытое чувство, а её хрупкое тельце разом одеревенело.
— Маленькая Девятнадцатая... — Лу Синь мягко положил ладонь на затылок отчаянно вертящей головой девочки и принялся нежно гладить её по волосам, боясь спугнуть неосторожным звуком и тихо нашёптывая ей на ухо: — Не бойся больше, я тебя вспомнил. Прости меня. Я не должен был забывать о тебе на столько лет, и уж тем более не имел права забыть о том, что однажды... сам убил тебя. Если ты боишься меня, если считаешь большим и страшным монстром... ничего страшного, это нормально.
— Большой монстр... — эти слова словно задели какую-то глубоко спрятанную струну в душе бесстрастной девочки.
Она постепенно перестала вырываться и затихла в его объятиях.
Причём замерла не только она: за спиной Лу Синя больше десятка кукольных копий, застывших в воздухе на разных уровнях и скользивших к нему по натянутым нитям, тоже разом остановились. На всех их лицах одновременно отразилась одинаковая пустая растерянность. Глядя с разных сторон на то, как Лу Синь прижимает её к груди, они словно погрузились каждая в свои обрывки прошлого. Одним вспоминалось, как Лу Синь загнал их в угол перед высотным зданием, перед мысленным взором других всплывали куда более жуткие картины из детства...
Безжизненные глаза кукол начала медленно затягивать влажная дымка.
Бульк...
Из глубины тупика донёсся глухой, утробный звук. Из туши стоявшего позади «бога» хлынули бесчисленные кровавые прожилки, похожие на пёстрые пучки обнажённых нервов и сосудов. Значительная их часть и без того тянулась напрямую к телу маленькой Девятнадцатой, а теперь по асфальту и стенам к ней поползли всё новые и новые кровавые нити. Вместе с ними в сознание девочки словно начали насильно вливать чужую безжалостную волю: её плечи мелко задрожали, а во взгляде вновь вспыхнул дикий огонёк безумия.
Тихо выдохнув, Лу Синь ещё сильнее прижал девочку к себе и прошептал:
— Не бойся.
Пелена безумия схлынула с её лица, вновь сменяясь детской растерянностью. Ярость и холодное оцепенение принялись стремительно бороться друг с другом в её чертах.
Очевидно, маленькая Девятнадцатая была напрямую связана с этим монстром, которого именовали «богом». Иными словами, она непрерывно находилась под его ментальным воздействием — по сути, под тяжелейшим загрязнением.
Лу Синь не знал, как технически перерезать эту связь, и единственное, что ему оставалось, — это просто держать девочку в объятиях. Не так давно Чэнь Цзин рассказывала ему о концепции «обратного загрязнения». Да и на базовых курсах подготовки одарённых им объясняли саму природу и суть этого явления: даже обычный человек способен излучать загрязнение. Громкий смех, горький плач, даже случайный неосознанный жест — всё это при определённых условиях может стать источником заражения. И сейчас он всем сердцем молился лишь об одном: чтобы тепло его объятий сумело «заразить» маленькую Девятнадцатую в ответ.
В то же самое время тень из-под его ног бесшумно поползла дальше по мостовой. На такой короткой дистанции не было никакого резона оставлять этого «бога» без внимания.
...
— Так ты, оказывается, умеешь терпеть боль?! И даже лезешь обниматься?! — пока монстр пытался подчинить себе Девятнадцатую, вросшее в его грудь лицо Чжао Шимина исказилось в злобном оскале. — Да разве сила такого порядка предназначена для детских игр в дочки-матери с такими сопляками, как ты?!
Похоже, доктор окончательно терял остатки собственной личности. По крайней мере, в его голосе больше не осталось и следа прежней холодной рассудительности — теперь в каждом слове звенело неприкрытое исступление, да и сам тембр стал совершенно чужим, насквозь пропитанным безумием:
— Мне с самого начала не стоило тратить на тебя столько времени впустую!.. Но теперь я наконец всё понял, наконец осознал, в чём заключается подлинное величие божественной силы!..
У-у-у...
Слушая его надрывные вопли, Лу Синь не проронил ни слова, лишь метнул в сторону монстра тяжёлый, ледяной взгляд.
В ту же секунду тень под его ногами резко вытянулась и стрелой рванулась к чудовищу.
Вжих!
На этот раз «бог» среагировал быстрее: все шесть его глаз моргнули одновременно, обрушивая встречный ментальный удар. Две незримые силы вновь столкнулись лбами, оставляя на каменной мостовой глубокие поперечные борозды. Вот только тень, уже однажды пробивавшаяся сквозь эту защиту и словно запомнившая её структуру, теперь продвигалась вперёд куда стремительнее. Подобно полотну пилы из мельчайших чёрных частиц, она слой за слоем стачивала и пожирала сгустки искажённого воздуха, и уже через пару мгновений до ступней «бога» оставалось не больше метра.
Монстр словно запаниковал — или, наоборот, пришёл в неистовство. Из его туши во все стороны брызнули мириады тонких кровавых нитей. Вязкие и липкие, они принялись стремительно врастать в каждую трещину в асфальте и стенах. Никто не мог сказать, сколько таких волокон уже ушло под землю и как далеко они успели расползтись вне пределов видимости, подобно корням гигантского дерева.
Хруст-скрежет...
Вслед за расползающимися нитями со всех сторон донёсся тяжёлый, влажный гул, словно гигантские пласты студня облепили соседние дома и принялись сжимать их.
С оглушительным грохотом ветхие стены ближайших построек рухнули, и из проломов наружу хлынули багровые лавины сырого мяса. Намертво сцепленные с корневой сетью кровавых волокон, эти мясные глыбы, точно живые существа, устремились в переулок и принялись сливаться с тушей «бога».
И это было только начало. Со всех концов города сюда стягивались всё новые и новые потоки плоти.
Если бы кто-то сейчас взглянул на Город Водяного Буйвола с высоты птичьего полёта, перед ним предстало бы жуткое зрелище кишащего щупальцами муравейника. В тени каждой улочки, внутри каждого заброшенного дома с пугающей быстротой перемещались бесформенные, неописуемые сгустки живого мяса. Там, где они проползали, здания одно за другим складывались как карточные домики, поднимая к небу клубы серой пыли.
Весь мёртвый город пришёл в движение, словно разом воскреснув в таком чудовищном обличье.
С тихим шипением похожие на кровеносные сосуды и нервные узлы плети ползучим плющом оплетали руины, сходясь к единому центру в тупике улицы. Все порождения плоти в городе стремительно срастались в один общий организм. Вернее, они с самого начала были единым целым и лишь дожидались снисхождения своего главного «сердца».
По мере того как мясные реки вливались в основную тушу, мощь ментального удара монстра возрастала лавинообразно, в одно мгновение отбросив тень Лу Синя на три метра назад. Одновременно с этим само Божественное Тело начало стремительно расти вверх. Стягивающаяся со всей округи плоть образовала под ним исполинский живой пьедестал, поднимая фигуру монстра над крышами самых высоких зданий города.
Лицо Чжао Шимина на его груди бесследно исчезло, окончательно растворившись в общей массе. На вершине мясного столпа под изогнутым серпом Красной луны возвышался лишь лик самого «бога», с холодным безразличием взиравшего на распластавшиеся внизу руины. И на крошечную фигурку Лу Синя у самого своего подножия.
У-у-у...
В следующий миг все шесть глаз «бога» моргнули разом. Волны ментальных ударов обрушились сверху неиссякаемым водопадом. Тень Лу Синя не просто мгновенно вжало обратно к его подошвам — почти осязаемый пресс чудовищного давления обрушился на него самого, сдирая с мостовой пласты камня и земли, которые шрапнелью хлестали по одежде.
Вокруг Лу Синя вспыхнул плотный кокон искажающего силового поля, отбрасывая летящий щебень во все стороны. Но уже через секунду из возвышающейся туши «бога» выметнулись десятки исполинских щупалец и намертво обвились вокруг высотных зданий по обе стороны улицы.
Грохот!
Подобно кольцам гигантских удавов, щупальца резко сжались, перетягивая простоявшие тридцать лет бетонные коробки посередине, словно тыквы-горлянки, и с чудовищной силой обрушили их навстречу друг другу прямо в центр проспекта. Изломанные плиты перекрытий и торчащие во все стороны острые прутья арматуры рухнули прямо на голову Лу Синя.
Лавина бетона, кирпича и строительного мусора доверху завалила узкую улицу, полностью погребя под собой его фигуру. Казалось, под такой тяжестью любого человека давно должно было раздавить в лепёшку.
Однако монстру этого показалось мало. Его похожие на питонов щупальца потянулись ещё дальше, вырывая с фундаментов соседние дома и один за другим швыряя их поверх образовавшегося кургана из обломков.
Эта титаническая работа, похоже, заставила его ощутить нехватку энергии. И тогда из слившейся с ним мясной горы во все стороны брызнули тысячи похожих на кровеносные сосуды багровых змей, которые стремительной волной покатились к внешним кварталам города. Ведь там сейчас ютились свыше ста тысяч беженцев — готовый, доступный «строительный материал».
Собственно, верхушка «Чёрного Стола» с самого начала и согнала сюда всех этих бродяг исключительно в качестве корма.
Вот в чём заключалась подлинная мощь «бога» — неостановимой лавиной заразить целый город и подчинить его себе без остатка.
...