Бах! Грохот! Хрясь!..
Во всём Городе Водяного Буйвола, за исключением внешних трущоб, почти в каждом пустующем здании и заброшенном доме таились жуткие мясные монстры. Именно из-за них Лу Синь со сводным отрядом столкнулся с таким ожесточённым сопротивлением при прорыве в город, и именно за счёт слияния с ними тот самый «бог» в конце улицы сумел в считаные секунды обрести столь колоссальное тело.
Эта необъятная масса плоти делала «бога» практически бессмертным. Каким бы мощным оружием его ни уничтожали, сколько бы раз ни стирали в порошок, он раз за разом возрождался из уцелевших кусков, даже не замедляя своего роста.
Так продолжалось до тех пор, пока его расползающееся к внешним кварталам бродяг загрязнение не оборвалось как по волшебству. А после этого всё перевернулось с ног на голову.
Внезапно в самых разных концах заброшенного города одновременно поднялся оглушительный грохот. Таившиеся во мраке подвалов и комнат мясные твари разом пришли в неистовое движение. Ветхие постройки рушились одна за другой, и из-под обломков наружу с визгом выскакивали бесформенные груды живой плоти. Десятки прорезавшихся на этих тушах ртов орали в диком, животном ужасе, отчаянно пытаясь вырваться из объятий темноты на открытое место.
Но стоило им выползти хотя бы наполовину, как из тёмных углов их тут же настигали стремительные чёрные тени, которые сантиметр за сантиметром обволакивали багровое мясо, целиком погребая тварей под пеленой мрака. А спустя несколько долгих секунд, когда чёрная тень откатывалась назад, мясные монстры замирали без движения.
Хрусть-хрусть-хрусть!
Их туши сверху донизу стремительно каменели и обращались в багровый кристалл, навеки застывая в самых причудливых позах отчаянного бегства. Одна из тварей, проломив половину кирпичной стены, кубарем катилась к пустырю: в её раздутом теле копошились десятки полуслившихся человеческих фигур с искажёнными ужасом лицами, которые поминутно оглядывались назад, словно спасаясь от невидимого преследователя.
Вот только позади них не было ничего, кроме непроглядной чёрной тени. И впереди тоже расстилалась сплошная чёрная тень. Когда же две полосы мрака спереди и сзади одновременно сомкнулись, твари оставалось лишь в панике рвануться вертикально вверх — да только летать она, на свою беду, не умела.
Это напоминало выставку гротескных, пугающе реалистичных скульптур эпохи постмодернизма. С каждым рухнувшим зданием на улицах вырастало новое багровое изваяние. Одни монстры застыли в тот миг, когда только-только пробили асфальт и наполовину вылезли из-под земли; другие раздулись внутри домов так, что вот-вот разнесли бы стены, но, обратившись в кристалл, напротив, превратились в монолитные подпорки для рушащихся крыш.
Всех этих мясных чудовищ обуял первобытный страх, которого бездушная плоть вообще не должна была ведать. Они из кожи вон лезли, пытаясь сбежать и спрятаться, но бежать было некуда — ведь смертельная погибель поджидала их в самой темноте.
Масса мясного монстра, спору нет, была поистине колоссальной — она заполнила собой едва ли не каждый закоулок заброшенного города. Но сама тьма была ещё необъятнее, и её с избытком хватало на то, чтобы целиком поглотить и спрятать внутри себя всю эту плоть.
— Гхм... — Сглотнув застрявший в горле ком, одарённые из сводного отряда тоже почувствовали, как по спине побежали мурашки; не сговариваясь, они попятились назад, вскинув оружие. Причём смотрели все в разные стороны — кто влево, кто вправо, а кто и вовсе задрал голову к крышам, — но лица у всех были одинаково белыми как полотно.
— Ребята... вам не кажется, что из темноты за нами кто-то наблюдает? — первым подал голос Врач: благодаря своему сверхчувствительному восприятию он среагировал быстрее всех и прочувствовал этот леденящий ужас острее остальных — да так, что с перепугу едва не излечился от собственного безумия.
— Кажется... — Голос дамы в готическом платье осип от пересохшего горла; с трудом подбирая слова, она дрожащими губами прошептала: — Это совсем как... как тогда, ещё до пробуждения способностей, когда за мной увязался маньяк... Он ходил за мной по пятам несколько дней подряд, и всякий раз, когда вокруг становилось тихо, меня охватывало это омерзительное, липкое чувство чужого взгляда. Я всё пыталась высмотреть его, но никого не находила, пока однажды вечером он вдруг не выглянул из-за шторы прямо у меня в спальне, широко улыбаясь... Вот сейчас — точь-в-точь такое же чувство...
Остальные бойцы разом закивали, узнавая это ощущение.
— Значит... — вполголоса начал утончённый мужчина в очках, который напрочь забыл про свой носовой платок и сейчас обеими руками судорожно сжимал рукоять пистолета.
Услышав его, все как по команде повернули головы к Чэнь Цзин. Однако та сама стояла в полной растерянности: её грудь тяжело вздымалась, по лбу катился холодный пот, и в ответ на немой вопрос коллег она лишь медленно покачала головой.
Тр-р-р...
Из-за спины Чэнь Цзин вдруг донёсся частый, мелкий стук зубов: прятавшийся в её тени маленький красный монстрик от ужаса буквально обрёл плоть и высунулся наружу, трясясь как осиновый лист.
— Дя... дяденька... — В мёртвой тишине внезапно прозвучал дрожащий, едва не срывающийся на плач голос Геккона: — Мы ведь... мы все сослуживцы братца Сяо Лу!..
Окружающие резко обернулись к нему, решив было, что парень окончательно тронулся рассудком от страха. Но, к всеобщему потрясению, стоило Геккону с плаксивой миной выдавить из себя эту фразу, как давящее ощущение чужого взгляда из глубины мрака начало медленно растворяться, а напоследок людям даже почудился чей-то глухой, насмешливый смешок: «Хе-хе...»
Бойцы сводного отряда тут же уставились на Геккона с ещё большим ужасом, чем прежде.
— Командир... — Геккон же, чуть ли не всхлипывая, повернулся к Чэнь Цзин: — Вы ведь взяли меня в эту командировку не для того, чтобы со свету сжить, правда?
Вжух!
Десяток пар глаз снова разом метнулся к Чэнь Цзин. Но та сама была бледна как смерть и смотрела в пустоту с глубоким недоумением. В её голове вихрем проносились все те секретные выкладки, которыми с ней делился профессор Бай: от архивных записей о ментальном теле под кодовым именем «Тиран» до дела «Сбежавшей лаборатории» и девятнадцати подопытных образцов. Казалось бы, все эти разрозненные факты уже давно сложились в стройную, почти завершённую картину, но лишь сейчас, стоя посреди этого застывшего в ужасе города, она вдруг отчётливо осознала: что-то здесь не сходится...
В самом ключевом звене их расчётов закралась чудовищная ошибка. Причём с самого начала!
...
— Невозможно, этого просто не может быть!..
В зале высотного здания вокруг Чэнь Сюня язычки свечей, словно почуяв приближение чего-то неописуемо жуткого, разом съёжились, сжавшись с фалангу пальца до крошечных тусклых горошин. Полумрак в помещении мгновенно сгустился, а воздух стал ледяным.
Из темноты на Чэнь Сюня в упор смотрели невидимые глаза — тяжёлые, жадные, они почти осязаемо скользили по его лицу и телу. От этого пристального внимания волоски на коже учёного встали дыбом, а кровь в жилах едва не заледенела. В памяти вихрем всплывали секретные архивные сводки, от которых накатывавший ужас становился лишь ещё более невыносимым.
— Откуда у его силы такая чудовищная способность к загрязнению?! Нет, не сходится... То, что сидит в его тени, — это вообще не сила Тирана! У Тирана нет способности к загрязнению!.. Это же... «Страх»! Только «Страх» обладает такой всепоглощающей заразностью!..
— Хе-хе-хе-хе... — Словно наслаждаясь отчаянными воплями Чэнь Сюня, из темноты донёсся глухой, утробный смех. — Надо же, ты принял узника за хозяина... Какая умора...
Сущность во мраке ещё раз леденяще усмехнулась и начала медленно удаляться. Лишь её тяжёлый взгляд из глубины теней скользнул по Чэнь Сюню с явной неохотой — словно изголодавшийся гурман решил приберечь самое лакомое блюдо напоследок. Или, быть может, просто не посмел полакомиться им в одиночку...
— Ты... кто ты такой?! — Чэнь Сюнь резко вскинул голову и, срывая голос, заорал в непроглядную темень зала.
От его прежнего хладнокровия не осталось и следа. То ли от невыносимой боли в пробитых руках, то ли от осознания того, что ситуация окончательно вышла из-под контроля, вся его учёная спесь и рассудительность разлетелись вдребезги: со лба градом катился холодный пот, губы побелели, а взгляд за стеклами очков стал мутным и блуждающим.
— Узника? Хозяина?.. — Лишь когда присутствие в тени окончательно растворилось, до его сознания дошёл истинный смысл брошенной фразы. — Ошибка, тут какая-то чудовищная ошибка... То, что я принимал за Тирана, оказалось совершенно другим ментальным телом... Но тогда... где же сам Тиран?! Кто из них в действительности настоящий Тиран?!
Неописуемое смятение и боль раскалённым железом обожгли его мозг. С перекошенным от ужаса лицом он вскинул голову к потолку:
— Учитель... неужели учитель утаил от меня что-то ещё?! Что же... что же такое сотворил учитель?!
...
— Со мной всё в порядке!
Перехватив встревоженный взгляд Маленькой Девятнадцатой, Лу Синь, сидевший на корточках на самой вершине обратилась в кристалл мясной горы с зажатой в зубах сигаретой с фиолетовым фильтром, тихонько усмехнулся, тыльной стороной ладони утёр бегущую из носа кровь и с усилием проморгался, пытаясь разогнать плывущую перед глазами мутную пелену.
Впрочем, кровили, похоже, не только ноздри. В ушах и уголках глаз тоже ощущалась липкая, тёплая влага, а сигаретный дым в горле отдавал густым металлическим привкусом свежей крови. В голове же стоял такой пустой, ватный звон, будто он вот-вот потеряет равновесие и рухнет вниз.
Ему вспомнились описания симптомов крайнего ментального истощения из учебников для одарённых.
Сила Отца была слишком уж необузданной. Именно поэтому он на подсознательном уровне всегда так боялся выпускать Отца наружу: тот начинал без разбору заражать всё вокруг себя, причём процесс этот вообще не поддавался никакому контролю. Долгое время Лу Синь полагал, что воплощением Отца является ярость, но Мама ведь не зря говорила, что он сам лучше кого бы то ни было знает истинную природу каждого члена семьи. И сейчас он наконец отдал себе отчёт в том, что действительно знал это с самого начала...
Силой Отца всегда был «Страх» — самый заразный и всепроникающий из всех источников загрязнения...
Никакой яростью он никогда и не был. Он терпеть не мог, когда чужаки вторгались на его территорию, — из-за страха. Он вспыхивал бешенством по любому поводу — тоже из-за страха. И отсиживался в одиночестве на тёмной кухне он, по сути, по той же самой причине...
У страха больше всего масок, и потому могло показаться, будто характер Отца соткан из множества разных черт, но в самой его сердцевине всегда лежало лишь одно-единственное начало.
Когда Младшая сестра пыталась применить обратное загрязнение, ей сперва требовалось получить согласие самого Лу Синя. С Отцом же всё обстояло иначе: стоило выпустить его наружу, как он тут же принимался заражать всё, до чего мог дотянуться, стремительно и бесконтрольно выжигая ментальный уровень самого Лу Синя. Оттого-то на него так быстро и навалилось это свинцовое изнеможение.
«Ну, с главной проблемой ведь покончено, верно?» — подумал Лу Синь, обводя взглядом лежащий внизу город, где каждый тёмный закоулок сейчас словно жил собственной жизнью.
На улицах и площадях среди руин застыли сотни уродливых багровых изваяний — навеки запечатлённые в камне гримасы предсмертного ужаса. А в самом центре этого безмолвного сада кристаллических скульптур, на самой высокой его вершине, тихо стоял Лу Синь.
И прямо над его головой висел изогнутый серп Красной луны.
...