Глава 99. Без сравнения нет обиды
Увидев, что Четвертая госпожа не подозревает её, наложница Юнь в душе обрадовалась, но в этот момент не осмелилась направиться к главным воротам.
«Четвертая госпожа — самая умная во всем доме. Вы потихоньку расследуйте, а я пойду первая», — нежно сказала наложница Юнь.
Хотя до главных ворот оставалось всего несколько шагов, она все же подавила свое желание и, неся узелок, направилась в сторону правого зала.
«Хм, я и так умная», — самодовольно сказала Четвертая госпожа.
Она хотела выйти из усадьбы, поэтому чувствовала себя виноватой; она также боялась, что наложница Юнь увидит, как она выходит за ворота, поэтому остановилась посреди дороги и смотрела, как та удаляется.
Наложница Юнь не услышала шагов и поняла, что Четвертая госпожа все еще стоит у ворот и смотрит на нее.
Ничего не поделаешь! Пришлось продолжать идти направо, и вдруг впереди раздались торопливые и беспорядочные шаги.
Испугавшись, она пригнулась и спряталась в саду, и действительно услышала гневный голос господина: «Скажи, разве я плохо с ней обращаюсь?»
«Господин относится к наложнице Юнь очень хорошо, даже лучше, чем к госпоже», — почтительно ответил его личный слуга.
«Тогда почему она сбежала?»
«……»
«В последние два года я относился к ней как к сокровищу. Все, что ей нравилось, я старался ей достать».
«…»
«Каждый раз, когда госпожа обижала её, я просил старую госпожу отругать госпожу, чтобы отомстить за неё. Я так хорошо к ней отношусь, как она могла решиться уйти?»
Но в душе слуга ворчал: разве она по-настоящему полюбит тебя, если твой сын силой привел её сюда?
Но он не осмелился это высказать вслух и лишь поддакивал: «Наложница Юнь такая неблагодарная…»
«Как ты смеешь так говорить? Вы что, всегда так с ней обращаетесь? Поэтому она и не хочет оставаться в нашем доме Инь?» — гневно зарычал господин.
«……»
Слуга остолбенел!
Откуда у него взялась смелость издеваться над любимой наложницей господина!
Он сказал это лишь для того, чтобы подлизаться к хозяину.
«Господин, ваш слуга не…» — слуга опустил голову и тихонько оправдывался.
Но, судя по всему, господин был так разгневан, что утратил способность мыслить: «Не делал? Тогда почему она захотела сбежать?»
«……»
«Говори же, разве вы не всегда за моей спиной говорите гадости про Юнь? Разве вы не разозлили её так, что она сбежала?»
Голова слуги закружилась от допроса хозяина, он совершенно не мог понять, почему дело дошло до такого.
Ведь это господин сам ругал наложницу Юнь, а он лишь поддержал его одной фразой, почему же господин вдруг так разгневался?
Неужели…
Слуга поднял голову и посмотрел на господина, но обнаружил, что тот гневно уставился на него, явно ожидая ответа.
Он тут же запаниковал, с грохотом упал на колени и, дрожа всем телом, стал просить пощады: «Господин, успокойтесь! Ваш слуга просто сказал правду, у меня не было никакого другого намерения».
«Ненадежный человек, ты все еще лжешь. Что значит «сказал правду»? Как такая хорошая женщина, как наложница Юнь, может быть неблагодарной? Мне кажется, ты стал слишком смелым?»
«Господин прав, наложница Юнь — очень хороший человек», — сказал слуга, движимый сильным инстинктом самосохранения.
«Она хороший человек, тогда почему она сбежала?»
«……»
Слуга, дрожа от страха, пошел за господином к парадным воротам и больше не осмеливался произносить ни слова.
По сравнению с суматохой в доме семьи Инь, в доме маркиза в этот момент царила гораздо более уютная атмосфера.
Сегодня был день выплаты месячного жалованья в резиденции маркиза Вэйву. С тех пор как Вэнь Цинвань стала хозяйкой дома, им снова стали выплачивать жалованье.
Поскольку все вносили свой вклад — кто-то возделывал землю, кто-то разводил свиней, кто-то пас коров, кто-то шил одежду, а кто-то учился — все получали минимальное ежемесячное жалованье.
Это очень обрадовало молодых господ и мисс, которые не имели ни гроша за душой.
Вэнь Цинвань постановила, что для всех сыновей и дочерей дома Сяо, независимо от того, были ли они рождены в законном браке или вне брака, базовое ежемесячное жалованье составляет пять таэлей.
А те, кто трудился, получали еще и дополнительную плату за труд.
Наложницы отца Сяо получали два таэля в месяц, плюс они могли получать плату за труд, если сами шили одежду.
Старая госпожа Сяо и отец Сяо не работали, и их фиксированное ежемесячное содержание составляло тридцать таэлей, что, конечно, было ничтожно мало по сравнению с другими дворами.
Однако по сравнению с тем, как они раньше тратили деньги, полагаясь на свое положение, это было гораздо лучше, ведь теперь это был законный доход, и им не нужно было смотреть на чужое лицо.
Все с радостью получили свое ежемесячное жалованье и заработную плату, а те, кто занимался учебой, не получали заработной платы, но получали вознаграждение.
Наконец настала очередь четвертого сына Сяо получить заработную плату; он двумя руками поднял бухгалтерскую книгу и передал её Вэнь Цинвань.
«Старшая невестка, это отчет о продаже нашей парчи за месяц, прошу тебя ознакомиться с ним».
Цзиньлань сразу подошла, взяла книгу и спросила у Вэнь Цинвань: «Госпожа, посмотрите сейчас или вернувшись во двор?»
«Судя по радостному лицу четвертого брата, доход, должно быть, неплохой. Цзиньлань, дай-ка мне посмотреть, и ты, Одиннадцатая, подойди посмотри».
Едва Вэнь Цинвань закончила говорить, Цзиньлань уже открыла бухгалтерскую книгу и протянула ее ей, а Сяо И поспешила встать позади нее и вытянула шею, чтобы заглянуть.
Открыв книгу, Вэнь Цинвань с огромным удивлением пролистала несколько страниц, а в конце концов не удержалась и пролистала сразу до конца.
Этот мир что, стал волшебным? Серебро стало так легко зарабатывать?
«Боже мой! Четвертый брат, ты в этом месяце заработал почти двадцать тысяч таэлей серебра?» — не выдержав, удивленно спросила Сяо И.
Вэнь Цинвань с таким же изумлением посмотрела на Сяо Си, но Сяо Си, не теряя самообладания, поправил ее.
«Старшая невестка и одиннадцатая сестра не внимательно посмотрели. Почти двадцать тысяч таэлей — это еще без вычета шести тысяч трехсот таэлей аванса, внесенного пятьюдесятью людьми, так что чистая прибыль в этом месяце должна составить одиннадцать тысяч пятьсот тридцать таэлей».
Сяо И была настолько потрясена, что у нее чуть челюсть не отвалилась.
11 530 таэль — это же огромная сумма, да?
Остальные разделяли мнение Сяо И: по сравнению с их заработком в один-два таэля, что это вообще за сумма?
Только что они получили заработную плату за этот месяц, и у Сяо И было максимум пятьдесят пять таэлей, а еще минуту назад они так ей завидовали.
И сама Сяо И была в восторге.
Теперь же, пораженная тем, что Четвертый брат зарабатывает за месяц более десяти тысяч таэлей, она, имея при себе пятьдесят пять таэлей плюс пять таэлей месячного жалованья, в общей сложности шестьдесят таэлей, даже не считала это большим!
«Боже мой, такая огромная сумма у Четвертого брата — разве я, с моим доходом в шестьдесят таэлей в месяц, могу с ним сравниться?»
«Одиннадцатая сестра, я только что еще так тебе завидовал? Хе-хе, по сравнению с четвертым братом ты не такая уж и особенная, и мне вдруг стало очень весело».
Возбужденно сжимая в руке пять таэлей, Сяо Лися улыбнулся с лукавым выражением лица.
«Вы все должны радоваться. Серебро, заработанное четвертым братом, за исключением его доли комиссионных, все поступит в казну, и в будущем будет использовано для того, чтобы вы могли есть, носить новую одежду, жениться… Поэтому вы должны поблагодарить его».
Вэнь Цинвань с улыбкой на лице наставляла своих младших братьев и сестер. На самом деле она тоже была очень рада, ведь счета казны находились под ее управлением.
Попав в ее руки, деньги, естественно, можно было тратить как угодно. Она не хотела сама заниматься зарабатыванием денег, поэтому предпочитала поручать все дела своим сводным братьям и сестрам из семьи Сяо.
Ее главная задача заключалась в том, чтобы ни о чем не заботиться, а лишь правильно руководить и наслаждаться плодами чужого труда.
Все труды ложились на плечи других: если все шло хорошо, она хвалила их, а если плохо — виноваты были они, неспособные.
Все с радостью поблагодарили Вэнь Цинвань, а затем и четвертого брата (четвертого старшего брата).
Только Сяо Ван-ши, стиснув зубы, злобно посмотрела на Сяо Лао Си: «Если ты такой способный, почему раньше не проявил это?»