Бог Знаний и Безумия недовольно хмыкнул, губы его дернулись в сторону, а взгляд на мгновение стал тяжелее.
— Не зная условий снятия печати, невозможно предположить, как он освободился… — произнес он, сдерживая раздражение. — Тем более отследить кто нас предал.
Богиня Пространства кивнула, принимая это без возражений, и, чуть прищурившись, продолжила уже более расчетливо:
— Но в этом есть и хорошие новости. Он был единственным Божественным Духом, который согласился выступить против Пантеона. А использовав такую мощную магию, можно лишь единожды.
Она на секунду замолчала, обдумывая разные варианты будущего.
— Так что, даже когда этот Божественный Дух восстановит силы, он больше не будет представлять для нас серьезной угрозы. Даже если вновь захочет объединиться с мятежниками.
Но стоило этим словам прозвучать, как выражение лица Бога Знаний резко изменилось.
В его глазах мелькнуло раздражение, быстро сменившееся чем-то куда более детским и резким.
— Да плевал я на него и на мятежников! — выкрикнул он, голос его сорвался на резкость. — Пантеон невозможно поколебать!
В тот же миг он исчез со своего места и оказался у стены, где лежал Канон Первородной Пустоты.
Не раздумывая, он резко ударил по нему ногой.
Книга дернулась, переплет треснул сильнее, страницы вырвались наружу и разлетелись по полу, некоторые буквально разорвались под ударом.
Он наступил еще раз, грубо, с явным раздражением, словно пытаясь уничтожить не предмет, а сам факт произошедшего.
По его щекам потекли слезы.
— Моя игрушка теперь бесполезна… — прошипел он, голос дрожал от злости. — Сломана…
Он сжал зубы, взгляд стал почти безумным.
— Кто посмел?.. — выдохнул он, а затем резко сорвался на крик: — Я убью всех вас!
В следующий миг Бог Знаний и Безумия словно окончательно сорвался.
Его дыхание сбилось, движения стали резкими, и он начал бить книгу ногой снова и снова, не сдерживая силы. Удары становились все тяжелее, отдаваясь глухими толчками по залу, и казалось, что сама Божественная Библиотека начала едва заметно дрожать, откликаясь на его вспышку гнева.
— Почему?! — выкрикнул он, голос сорвался на хрип. — Почему именно мою игрушку сломали?!
Он снова ударил, разрывая остатки переплета, страницы под ногами превращались в рваные клочья.
— Почему?! — повторил он, начиная, рыдать навзрыд.
Но в этот момент сбоку прозвучал спокойный голос Богини Пространства, ровный и почти убаюкивающий:
— Успокойся… Вот, это тебе…
Слова прозвучали мягко, но в них чувствовалась выверенная теплота.
Бог Знаний и Безумия резко обернулся, почти мгновенно прекращая движение.
В его сторону уже летела книга.
Толстая, обветшалая, с потемневшим от времени переплетом, испещренным трещинами и потертостями, будто она пережила не одно тысячелетие. Края страниц были неровными, местами потемневшими, а сама книга казалась тяжелой даже на вид.
Он поймал ее одновременно трепетно и жадно.
На мгновение его взгляд застыл, пробегая по обложке, и в тот же миг в глазах вспыхнул живой интерес.
Он быстро провел рукавом по лицу, стирая слезы, и уже совершенно другим голосом произнес:
— Это ведь письмена Культа Пустоты! Какая редкость в наше время!
Богиня Пространства спокойно кивнула, наблюдая за его реакцией.
— Подарок из моей личной коллекции. Главное — не плачь…
Ее голос оставался ровным, но в нем проскальзывала едва заметная насмешка.
Бог Знаний и Безумия уже почти не слушал.
Приоткрыв книгу, он пробежался взглядом по первым строкам, и в выражении его лица что-то начало меняться. Раздражение и детская вспышка исчезали, уступая место сосредоточенности, а затем и знакомой холодной осмысленности.
Его зрачки замедлились, перестав хаотично метаться.
Он перелистнул страницу, задержав взгляд чуть дольше, чем прежде, и уголки его губ медленно поползли вверх.
— Это ведь… Пересказ разговоров с Первородным... — тихо протянул он, всматриваясь в строки. — Неужели личные записи Бога Пустоты?
Богиня Пространства кивнула, не отводя взгляда.
— Да. Когда-то лично забрала их с его трупа.
На мгновение в зале повисла тишина.
А затем Бог Знаний и Безумия громко расхохотался, запрокинув голову, уже совершенно не напоминая того, кто минуту назад бился в истерике.
— Ты всегда знала, как найти ко мне подход.
Смеясь, он перевел взгляд на нее, и в его глазах снова вспыхнул живой, расчетливый интерес.
— Чего требуешь взамен?
Богиня Пространства не стала тянуть с ответом, сразу переходя к делу:
— Нужно понять, как Божественный Дух сумел сломить печать, и какая клятва связывала его с Аскетом Пустоты.
Она сделала короткую паузу, наблюдая, как его взгляд уже снова скользит по строкам, и добавила:
— Займись исследованием этого вопроса. И заодно подумай, кто из нынешних молодых Богов мог бы проникнуть в твою Божественную Библиотеку.
Бог Знаний и Безумия кивнул, не поднимая головы, но в его движении уже не было прежней рассеянности.
— Сначала Бог Пустоты, а затем этот жалкий Аскет Пустоты... — спокойно ответил он, перелистывая страницу. — Обладатели Души Бесформенной Пустоты уже дважды сотрясали Пантеон.
Его зрачки на мгновение замерли, сосредотачиваясь на одной из строк.
— Все, что связано с ними, лучше перепроверять несколько раз…
Он тихо усмехнулся, уголок губ едва заметно дернулся.
— Даже после своей смерти они умудряются создавать проблемы…
✦ ✦ ✦
И пока в Мире Богов обсуждали события, так или иначе связанные с Каэлем, сам он в этот момент сталкивался с куда более приземленными проблемами.
Стоя в лекционном зале Имперской Академии рядом с Лейтенантом Валерией, он помогал ей вести занятие, спокойно рассказывая об истории Империи и временами дополняя ее слова.
Голос его звучал ровно, но его внешний вид заставлял желать лучшего.
По рядам учеников то и прокатывались перешептывания, кто-то переглядывался, кто-то едва сдерживал смешки. Несколько студентов откровенно злорадствовали. Среди них был и Айден, который наклонившись к соседу, тихо прошептал:
— Не стоило этому ублюдку задирать элиту Империи… Видимо, всю ночь провел на улице…
Рядом кто-то тихо усмехнулся, не особо скрывая реакции.
Но не все смотрели с насмешкой.
Часть учеников, наоборот, бросала на Каэля короткие, настороженные взгляды, в которых читалось сочувствие и даже стыд. После его изгнания из Студенческого Городка, Валькерис действительно перестал так открыто давить на остальных юнцов Ластхолда, и многие это заметили.
И многие были достаточно умными, чтобы понять, что Каэль принял основной удар на себя, защитив их.
Лицо Каэля казалось бледным, почти болезненным. Под глазами залегли темные тени, больше напоминающие синяки, а взгляд время от времени терял фокус, будто ему приходилось прилагать усилие, чтобы оставаться в реальности.
Тем не менее он продолжал говорить, удерживая ровный тон, и переводил слова Валерии без заметных пауз, хотя голос временами едва не срывался.
И именно в этот момент прозвучали слова, которые для него стали почти спасением:
— Урок окончен. Можете быть свободны.
Юнцы Ластхолда уже успели выучить эту фразу, поэтому среагировали мгновенно, даже без перевода. Стулья заскрипели, ученики поднялись со своих мест, и зал наполнился шумом движений и голосов.
— Благодарим, лейтенант!
Кто-то поклонился, кто-то просто кивнул, торопясь выйти.
Несколько человек на мгновение задержались, бросая взгляды на Каэля, будто собираясь подойти к нему. Но, заметив, что он направился к Валерии, они передумали и молча покинули зал.
Шум постепенно стих.
Когда дверь закрылась за последними учениками, в помещении стало непривычно тихо.
Валерия лишь зажгла курительную трубку, и строго посмотрела на него.
— Я была о тебе лучшего мнения, Каэль. Нарушаешь дисциплину уже во второй день учебы?
Каэль без лишних движений склонил голову.
— Такого больше не повторится. Извините.
На мгновение повисла пауза.
А затем Валерия неожиданно рассмеялась.
— Даже не попытался оправдаться. Похвально.
Она встала со стула, сделав шаг ближе, и положила руку ему на плечо, произнесла:
— Мне доложили о случившемся в Студенческом Городке.
Ее голос стал мягче, но взгляд оставался внимательным.
— У тебя была причина напиться. Так что прощаю тебя первый и последний раз.
Валерия чуть задержала взгляд, затем, развернувшись, направилась к выходу из аудитории, на ходу спокойно добавив:
— Надеюсь, что легкие невзгоды тебя не сломают. Не разочаруй меня.
Каэль приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, и, пересиливая сухость в горле, прохрипел:
— Лейтенант Валерия… дополнительных занятий не будет?
Она даже не обернулась, лишь чуть приподняла бровь, уже берясь за ручку двери.
— Я прекрасно знаю, что такое похмелье. Считай, что сегодня я тебя пожалела.
С этими словами дверь тихо открылась, и она, не замедляя шага, вышла в коридор.
Щелчок замка прозвучал неожиданно громко.
Как только в аудитории окончательно воцарилась тишина, Каэль тотчас рухнул на ближайший стул, выдыхая так, будто вместе с воздухом из него выходили все жизненные силы.
— Чертов Барнабас… — сквозь зубы выдохнул он, с трудом выпрямляясь.
Он провел ладонью по лицу, медленно, словно пытаясь привести себя в чувство.
— Не могу поверить, что под утро он начал нас шантажировать…
На мгновение он замолчал, а затем уголок его губ дернулся в кривой улыбке.
— Интересно… — пробормотал он себе под нос. — Если бы мы не продолжили с ним пить, он бы действительно отказался подписывать контракт аренды?
Но не успел он закончить мысль, как дверь резко распахнулась, и в аудиторию буквально ввалились его друзья: Гиррен, Гильмеш, Вайолет и Розель с Лиссандрой. Поток голосов и шагов мгновенно разрушил тишину.
Следом за ними показались и Дориан с Эстель.
Дориан выглядел не лучше самого Каэля — бледный, с потускневшим взглядом, он держался чуть в стороне, будто любое резкое движение могло окончательно его добить.
Вспомнив вчерашнее, Каэль тихо хмыкнул, криво усмехнувшись.
— Благо, Барнабас хотя бы девушек пощадил… — пробормотал он себе под нос.
Первым к нему подскочил Гильмеш, даже не снижая голоса:
— Ты как, братан?!
Каэль тут же скривился, прикрыв глаза.
— Потише… пожалуйста, — выдохнул он. — У меня голова раскалывается…
Лиссандра и Розель тут же оказались рядом, почти одновременно наклоняясь к нему. Одна поправила ему волосы, вторая заглянула в лицо, явно пытаясь оценить состояние.
— Ты как? — быстро спросила Лиссандра.
— Что вообще вчера произошло? — добавила Розель, не скрывая беспокойства.
Каэль лишь слегка покачал головой, не вдаваясь в подробности, и вместо ответа задал встречный вопрос:
— Вы собрали наши вещи?
Обе сразу кивнули.
К ним подошел Гиррен, сдержанно поправляя свои голубые волосы, и спокойно добавил:
— Все готово, Каэль. Вещи Дориана мы тоже забрали.
Каэль коротко кивнул, и на его лице мелькнула слабая, но довольная улыбка.
— Хорошо. Значит, можем отправляться в наш новый дом.
Слова не вызвали шока, но сразу притянули внимание.
Розель чуть наклонила голову, сдерживая любопытство, и кивнула:
— Вайолет сказала, что ты нашел нам дом… — произнесла она. — Но отказалась рассказывать детали. Говорит, что эта честь должна принадлежать тебе.
Каэль тихо рассмеялся, опираясь на плечо Гильмеша, и с усилием поднялся со стула. На мгновение он прикрыл глаза, пережидая накатившую слабость, а затем обвел взглядом всех собравшихся.
— Для начала нам всем нужно хорошенько пообедать, — произнес он на языке Ластхолда, чуть хрипло, но уже увереннее. — А затем нас ждет долгая и тяжелая уборка, ибо наш новый дом не в лучшем состоянии.
Реакция была ожидаемой: кто-то вздохнул, кто-то переглянулся, но никто не стал спорить.
Развернувшись к Дориану, Каэль заговорил уже на имперском языке, с легкой усмешкой спросил:
— Готов к уборке?
Дориан, не раздумывая, засучил рукава, будто уже собирался браться за дело.
— Предоставь уборку мне.
Каэль покачал головой, уголок губ чуть дернулся.
— Нет. Ты будешь руководить процессом и раздавать задачи, — спокойно ответил он. — Но убирать будем все вместе.
Он медленно обвел всех взглядом, включая Дориана и Эстель, добавляя:
— Раз судьба свела нас в таких обстоятельствах, мы должны поддерживать друг друга.
От этих слов Эстель на мгновение поджала губы, опуская взгляд. Внутри нее что-то дрогнуло, и, не успев сдержаться, она почувствовала, как к глазам подступают слезы. Глядя на новых друзей, она будто впервые ощутила, что не одна в Столице.
Дориан ничего не сказал, лишь чуть выпрямился, переводя взгляд с Каэля на остальных. Его лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то новое, более мягкое, чем прежде.
На несколько секунд в комнате повисла странная тишина.
Но ее тут же разорвал громкий голос Гильмеша:
— А чего эта девушка плачет? Она не любит уборку?
Он сказал это без всякой задней мысли, громко, как обычно, даже не пытаясь понизить тон.
Не дожидаясь ответа, он шагнул вперед и подошел к Эстель, тяжело опуская руку ей на плечо.
— Не переживай, я тоже не люблю это дело!
Эстель заметно вздрогнула и чуть отшатнулась, растерянно глядя на него. По выражению ее лица было ясно, что она не поняла ни слова, но тон и внезапная близость только сильнее выбили ее из равновесия.
Смотря на это, Каэль лишь тяжело вздохнул, на секунду прикрыв глаза.
— Эх… тяжело же мне с вами будет… — пробормотал он себе под нос.
Но уже в следующий миг он покачал головой, отбрасывая усталость, и с легкой улыбкой добавил:
— Пошли. Сегодня у нас куча дел.
Эти слова прозвучали просто, но в них чувствовалась уверенность.
Один за другим они кивнули и двинулись за ним, выходя из аудитории. Даже Эстель, все еще немного растерянная, сделала шаг следом, бросив короткий взгляд на остальных.
В этом моменте между ними появилась какая-то странная, но приятная атмосфера.
Не радость и не облегчение — скорее тихое предвкушение, будто впереди их ждало нечто большее, чем просто новый дом и уборка.
Они провели в Столице всего два дня, но события развивались с такой скоростью, что времени осмыслить происходящее почти не оставалось.
И все же это никого не пугало.
По какой-то причине, находясь рядом с Каэлем, даже хаос начинал казаться чем-то управляемым.