Его сознание было в состоянии автопилота. Последние несколько дней он почти автоматически выполнял рутинные действия. Низкие температуры не добавляли ему энергии. Он уже носил на себе почти всю захваченную одежду. В рюкзаке осталась лишь коллекция ножей, аптечка, пара консервов, пустые бутылки и жестяные остатки от уже съеденных.
Вода закончилась четыре дня назад.
Его зубы стучали. Пронизывающий холод врезался в грудную клетку. Серо-зелёные глаза осматривали странный объект. Это было изумительное зрелище. Свет фонаря, светившего снизу вверх, придавал месту инопланетную атмосферу. Словно гигантский столб из сталактитов и сталагмитов красовался посреди многоуровневой пещеры. Он выглядел как замёрзший водопад — ну, по крайней мере, так он себе представлял водопад, ведь настоящий он никогда не видел. Но больше всего поражало то, что вся структура была сделана изо льда.
— Мне считать, что не повезло, или что не повезло оказаться здесь? Не будь я так измотан, уже бы лизал это чудо света... Хех, и умер бы. В апатии тоже есть свои плюсы. Нужно ли выпаривать эту воду? Или простого кипячения будет достаточно?.. Я могу сделать и так, и так, не так ли?
Сев на корточки перед ледяным основанием, он стал колоть его шипом на топорике. Интересно, как бы отреагировали защитники природного наследия? Достав второй прибор, работающий на рунах — чайник — он засыпал в него куски льда почти до краёв.
— Надеюсь, не сломается от работы со льдом.
Включив его, он с помощью ножей и минимального инженерного навыка соорудил трубку из пустых консерв, чтобы собирать конденсат в бутылку. Спустя почти десять минут первая капля упала в неё. Это было невероятное достижение.
Вторая капля! Третья!.. Процесс пошёл! Было настоящим испытанием — просто наблюдать, как редкие капли стекают с жести. Он не мог ускорить это. Разве что... Он достал сковородку и кинул на неё ещё куски льда. Те медленно таяли, превращаясь в пугающе чистую жидкость. А вода ли это? Его пронзила мысль: "...а вдруг это что-то ещё? Технический спирт?"
Да нет. Паранойя. Если бы это было что-то опасное, он бы уже умер. Его тело не выдержало бы даже ещё пары дней.***
Когда бутылка наполнилась на одну пятую, он заменил её на другую, а из первой сделал глоток.
Холодная вода обожгла изнутри. Она двигалась по горлу, растворяя сухость, словно кислота, но не причиняя боли — наоборот, возвращая что-то давно утерянное. В пустом желудке она разлилась горячим, почти незнакомым ощущением: жизнью. Он затаил дыхание, даже не сразу понял, что держит бутылку двумя руками, как нечто священное. Грудная клетка дрогнула. Казалось, мозг отключился на секунду, уступив место первому за долгое время настоящему ощущению — облегчению.
Никаких слов, никакого триумфа. Только простая, почти бесшумная победа.
Вдруг накатило странное чувство. Он "понял" пространство. Это была вторая по размерам пещера после каньона. Раньше он пробирался через узкие щели. Но эта — абсурдно странной формы. Почему? И важно ли это вообще? Если приглядеться, она напоминала огромное, двадцатиметровое яйцо. В его центре "стоял" замёрзший водопад.
Он заметил, что ему не так холодно. Тёплая вода согревала изнутри. Да... иногда разуму тоже нужен отдых. Каждый вдох наполнял мозг кислородом. Тревога отступала. Всё было не плохо — почти хорошо. Левая сторона тела постепенно заживала. Осталось придумать, как снять швы — но это забота будущего.
Он лёг головой на рюкзак — своего спасителя. Можно и подремать, пока бутылка наполняется…
Вдруг он напрягся. Рюкзак издавал тихий, низкий звук. Будто кто-то пытался побить рекорд по самому глухому "ммм".
Он встрепенулся, открыл рюкзак, стал перебирать вещи. Вот оно. Синие ножи. Они «вибрировали».
Раньше он не замечал этого из-за общего вымотанного состояния. Теперь вопрос "почему" стал крайне важен. Единственное логичное объяснение — в них тоже были руны.
Руны ещё не вошли в массовое использование, но СТРГ и Консорциум Прорыва активно над этим работали. Они ухватились за тренд. Руны выглядели как иероглифы, но были сложнее. Их значение зависело от соседних символов. К примеру, "идти" + "дом" означали любую комбинацию этих понятий: идти к дому, мимо, развиваться рядом с домом, или куст, который растёт у дома. Отсутствие чёткой трактовки усложняло их использование. Чтобы создать сковородку с подогревом, надо было обвести руну нагрева кругом ограничений по температуре. И надеяться, что ни одна руна не имеет побочного перевода типа "взрыв".
Материалы тоже изнашивались. У качественных предметов — через годы, у дешёвых — за месяцы. Один рунический чайник стоил как хороший графический процессор. Потому обычный кипятильник был куда выгоднее.
Но сейчас он не думал ни об интернете, ни об экономике. Его напрягало другое: он не понимал, откуда у него эти ножи. Перед уходом он сгреб почти всю коллекцию и не вникал в детали. По пути — неделя пути — он уже выкинул пару ножей и одну мачете. Слишком тяжёлые.
Он копался глубже и нашёл то, что искал. Футляр с золотой подписью: "Лазурь". Внутри — лист размером с визитку:
«Ограниченное издание кинжалов Лазурь. Сделаны в честь столетия битвы за Гаршстиль. С уважением, А. Э.»
Вот чего он не ожидал — так это инициалов отца. Возникло странное ощущение гиперопеки. Как будто кто-то приглядывал за ним, но тайно. Шанс того, что он сам когда-то стянул эти ножи себе в коллекцию, был выше, чем то, что отец бы поощрил это хобби. Возможно, это были не его инициалы, но поверить в это было трудно. Трудно представить, чтобы такой предмет прошёл мимо сферы, где работал отец.
Он резко почувствовал: у него нет рычагов. Он не был бесполезным — он просто не мог ни на что повлиять. Всё вокруг, даже его собственная история, будто двигалось без него. Мир шёл по своему сценарию, в котором для него не оставалось ни строчки. Раньше, пусть даже на самой захудалой работе, он мог хотя бы швырнуть кому-то фразу — и то было действием. Сейчас он сидел в дыре посреди ледяного ничего, окружённый ножами, консервами и тишиной. И от этого было не больно, нет. Просто... обидно. Как от игры, в которой тебе забыли выдать пульт.
— Я один на один с десятком ножей, одеждой и всякой ненужной утварью... Почему всё не могло быть проще? Почему меня не выкинуло сразу — в жерло вулкана или к выходу? Почему я сижу в заброшенной части света и грызу лёд? Что я сделал не так? Мне нужно было держаться за отца до конца его успешной жизни? Почему я не могу позволить себе просто не бороться — хотя бы на чёртов час?
Он не был силён в выражении эмоций. Его слова звучали спутанно, ломко. Как крик, который застрял между голосом и хрипом. Он не верил в бога, но не осуждал тех, кто верил. Он верил в себя — и с сарказмом называл это своей религией.
Может, кто-то сверху и правда решил подшутить. А он просто не понял шутки.