Его шаги заглушались общим гомоном площади. Его глаза неспешно искали знакомую, почти доверху заполненную полоску.
"Уже третий… Где же пропадает тот, что совершенно точно клялся мне в верности? Интересно, если большинство из них падают около площади, то это реальная закономерность, или это я их чаще всего вижу там, где обычно нахожусь? Хех, вот и придумал, чем занять команду в свободное время… Драк, кстати, в последнее время стало больше… С чего бы это?"
Время клонило к пяти часам вечера, а знакомый Эза всё никак не хотел показываться на глаза. Вдруг мимо его сознания пронёсся матерчатый мешок, в котором орт’шельцы привычно выносили "сонь". Знакомый, довольно высокий белый стобец, но не критично близкий к моменту казни, пронёсся на руках у отряда стражи. Эз каким-то образом мог сразу соотнести, полоски и лицо обладателя.
Визуально они не отличались, но почему-то, при появлении в поле зрения, мозг мог сразу их соотнести с человеком, которого до этого видел. Сознание как-то могло по-особому их обработать и понять. Это даже немного пугало, но безапелляционно было плюсом.
Проследив за "процессией", Эз уселся рядом со спящим в своём содержании желудка человеком. Вспомнилось то похоронное шествие. Это оказалось довольно редким явлением, так как после убийства паучихи более не замечалось.
"Много чести…" — короткое хмыканье раздалось в глухом тупике.
Впереди предстояло долгое ожидание. Но на этот раз с Эзом был злополучный словарик. После постоянных выходов в астрал, сознание легче воспринимало концепции, что несомненно облегчило процесс, но ненамного.
— Хех, как говорил отец: первые девяносто процентов работы не так сложны, как вторые, и уж тем более третьи… — эти слова были прошёптаны под нос так, чтобы никто их не услышал, даже тот, кто их произнёс.
Время текло медленно. Словарик как-то сам собой отложился в сторону. Руки потянулись к лицу и протёрли его. Затем усилием воли подняли растрёпанную книжицу. Ему нужно было продолжать.
В этот момент послышался глухой стон. Человек с невероятной тяжестью разлепил мутные глаза и уставился в потолок пещеры. Его лицо поморщилось. Затем их взгляды скрестились.
Мужчина вскочил, как ужаленный, затем принял оборонительную стойку.
— Н-нет! Т-ты… Нет! — слова рвались, как и полагалось в его-то состоянии.
Эз лениво засунул словарик за пазуху. В голове промелькнула глупая строчка из давних времён — автоматический рефлекс. Он выдал её вслух, чтобы проверить реакцию:
— "Алло, нет, это — Пэтрик".
Парень, не понимая, что происходит, пробубнил что-то про жену и дочь — слова были резкими, но пустыми: у него здесь семьи нет. Эз, наведший справки, усмехнулся под нос.
— Ты ведь ничего не боишься? Сосал?
— Да! — вырвалось у него, как из проржавевшей трубы. — Ди-нахер! Понял меня, сопляк?!
Речь рвалась, буквы соскальзывали; это была не злость — это была ломка слова. Эз закатил глаза и протёр лицо. Нецензурщина казалась ему слишком низкой; проще было обвести ситуацию практикой. Он встал почти по-акробатически.
"Нужно как-то его обезвредить и не убить. Был бы здесь командир… О чём, чёрт возьми, я вообще думаю?!" — Эз встал также в стойку, но его ладони были открыты к противнику, явно символизируя о не самых злых намереньях. Это был самый жестокий обман, с которым "Пэтрик" — так про себя его решил назвать Эзвартуз — когда-либо встречался.
Первый удар — правый хук — пришёлся точно в плечо, чтобы сбить баланс. Левая рука парировала поворот, упершись в плечевую кость, а правый кулак, уже сжатый, врезался костяшками в челюсть.
Парень пошатнулся. Пламя дрожало на его кулаках, но он не упал.
— "Пэтрик", я могу тебе помочь, я хочу это сделать, но и ты меня пойми… — мимо Эза пронёсся кулак, который, по непонятным причинам, всё ещё не пах, как шашлык. Возможно не хватало масла и специй, но денег у Эзвартуза на них и так не было. — Нет! Мне нужна твоя помощь, пожалуйста, помоги, я дам всё, что хочешь! Все свои сбережения!
"Пэтрик" задумался. В его глазах на мгновение пропал тот огонь слепой ярости. К нему вернулись мысли о новой порции безмятежности.
— А… Так это ты. Извиняюсь, не узнал… Я… Забыл, что ты давал, мне денег. Но их больше нет. Теперь нет. Их наверное орт’шельцы отобрали… Я правда не виноват.
Эз старался подавить свой томный взгляд, который бы выдал в нём незаинтересованность в словах "Пэтрика".
— Ничего, бывает, но и ты меня пойми, мне нужно тоже самое, что и тебе. Но только ты имеешь связи, а я финансы. Ты покажешь, где забираешь товар, я там познакомлюсь с дилером и награжу тебя за это.
— Правда? Ты дашь мне за это ещё денег?!
— Конечно. Отдав всё, что у меня останется, я всегда выполняю обещания, — у Эза уже почти все сбережения кончились, а с учётом того, что у него была запланирована встреча с Аргенти, то питаться он вскоре будет сублимированными брикетами. Мышцы его лица подавили желание искривиться.
— Хорошо… — просипел "Пэтрик". — Там… у канализационного стока. Там… там не дилер. Там кто-то кладёт. Застал случайно. Перепутал время. Тогда у меня ещё были деньги… Ну что там? Дашь их мне?
Эз молчал. Он уже знал, что делать. Его рука протянула небольшой "листик" — примерная цена чашки чая.
— Э-это всё?!
— Как и обещал. Отдаю всё, что осталось.
— Ах ты! Мелкий уб…
Каблук ботинка с разворота врезался в челюсть бедняге. Его реакция была далеко не лучшей, хоть сильная база навыков и присутствовала. Стеклянные глаза закатились, а обмякшее тело чуть не свалилось на землю плашмя.
Эз успел подхватить его. Ему не нужна была даже малейшая шумиха, а если до дилера дойдёт информация, что здесь происходит что-то странное, то он заляжет на дно.
Следующие два дня прошли в рутине. Утро — отчёт Люциану о ходе расследования, днём — тренировка, вечер — анализ. Никаких гениальных озарений, только медленное накопление деталей. Эз не торопился. Он знал: если бежать за добычей — она ускользнёт. Нужно стать тенью, в которую она сама зайдёт.
На третий день он снял с себя чистую форму, надел потрёпанную куртку — ту самую, на которой вышили его имя слева на груди: Эзвартуз Эзэмаер. Это была старая форма, в которой он ещё ходил на паука. Ухмылка промелькнула на лице, но быстра исчезла.
К четвёртому дню он уже ночевал у канализационного стока, в полуразрушенном отсеке, где пахло плесенью, грибком и чем-то сладковато-приторным. Он говорил вслух бессвязные руны из словарика, мотал головой, иногда кричал в пустоту. Всё это — не для себя. Для глаз, которые могут случайно мелькнуть в проходе.
К вечеру пятого дня за ним уже перестали следить. Прохожие обходили его стороной. Стражники даже не оборачивались — не главная площадь, не их забота. Он стал частью пейзажа — как трещина в стене или ржавый гвоздь в камне.
Для него же все индивидуумы были всего лишь рыбами в проруби, так ещё и каждый из них носил свою полоску.
Иногда он публично рассуждал о ценности акварели, а иногда о возможных последствиях Бахринского вымирания, в котором погибли древние орангутанги, что возвели статуи, которые теперь казались обычным смертным простым ландшафтом.
Однако он не мог проводить здесь дни напролёт, о чём сильно сожалел. Для верхушки он должен был создавать впечатление того, что просто что-то ищет в свободное время, а для Люциана выполнять обещание быть командой. Из-за этого единственное, что было замечено: примерно раз в один или два дня какой-то всегда разный несчастный рылся примерно в одном и том же месте и, доставая свёрток, уходил.
— Итак, Эзвартуз, ты говоришь, что всё же наша помощь тебе требуется? — Люциан проговорил спокойным деловым тоном после десятикилометрового марафона, словно это была для него будничная неурядица.
— В общем, да… Я за последние пару дней также пообщался ещё с несколькими жертвами и выведал другие места, где происходит обмен. Их довольно много, и они довольно рассредоточены. Можете как-то усилить патрули в тех местах, где я пометил на карте муравейника?
— Хм… а как же тот сток, о котором ты рассказывал?
— Его буду патрулировать только я.
— А ты справишься?
— Только я и могу справиться.
— Ну да… Странный вопрос. Хорошо, я подтяну связи и усилию патрули, но больше трёх дней для тебя выиграть не смогу.
— Этого будет вполне достаточно.
Теперь Эз подготовил всё, что хотел.
***
Полночь. Эз лежал около стока в синей истерзанной куртке со своим именем. Его ноги, обутые в тряпочные галоши похожие на лапти, торчали из щели рядом со стоком.
Его сознание "увидело" приближение полоски даже через закрытые глаза. Она остановилось в паре десятков метров от стока. Затем развернулась и ушла.
Эз продолжил ночное дежурство.
Днём у него раскалывалась голова. Он брёл измотанный в свою коморку. Люди озирались на него. Его волосы слипались патлами. Голова чесалась от грязи. Одежда была в каких-то пятнах. Но глаза светились ярким стремлением. Этого скрыть он не мог.
После завтрака и утреннего сна его ноги поплелись на тренировочную площадку. Это была довольно отдалённая и безлюдная часть муравейника, где зачастую даже безкомнатных не было.
Люциан смотрел на него с холодной отрешённостью. Командир, конечно, знал, что Эз собирался делать, но увидев это в живую, он некоторое время не находил, что сказать.
— Я так полагаю, стратегия работает.
— Так точно!
— Хорошо, тогда более не смею задерживать, советую отдыхать. Мы продолжим патрулирование в соответствии с планом.
Шла вторая из трёх выделенных ему ночей. У дилера тоже дела должны были идти плохо. Скорее всего у него оставалось не больше пары свободных точек. Но Эз надеялся на человеческую жадность.
На место, где должен быть спрятан товар — на небольшой выемке в поребрике стока, — была положена ловушка. В кучу мусора была незаметно вплетена сеть из каких-то грязных тряпок, которая должна была обеспечить преимущество в молниеносной атаке Эза.
Полночь. Час, два…
На третий одинокая полоска появилось где-то за стеной.
Эз громко закричал. Пару раз ударил камень, а затем стих.
Существо одиноко постояло некоторое время, а затем удалилось, оставив неопытного охотника ни с чем.
И вот третья последняя ночь. Часы тянулись медленно, как резинка, прилипшая к ботинку в жаркий летний день. Эз периодически менял позу: садился в форму эмбриона, выгибался в обратную сторону, катался по полу, ходил из стороны в сторону. Его рот извергал странные и не понятные фразы. Глаза метали всеуничтожающий взгляд из-под невероятно грязных слипшихся локон ранее красивых каштановых волос.
Четвёртый час утра. Эз покачивался взад-вперёд, прижав ноги к груди. Вдруг он еле сумел подавить хищный оскал. Полоска проявилась из ниоткуда и двигалась прямо к нему.
Высокая фигура смотрела некоторое время на сумасшедшего. Его глаза остановились на вышитом имени на груди. Послышалась презрительная усмешка, затем раздался еле слышный шёпот в абсолютной тишине:
— Не будь ситуация столь критична, я бы забрал такую курточку себе…
Затем фигура отвернулась и принялась прятать что в поребрике.
Эз драматично расхохотался на всю пещеру, заглушив журчание воды.