Утро началось с обыденных вещей. Эз завершил туалет и заварил лапшу быстрого приготовления из ближайшего супермаркета. Вчерашний вкус настоящей еды всё ещё отрезвлял заплывший разум от отчаянных мыслей.
Улица оставалась оживлённой. Словно вчера ничего не произошло.
Эз снова перетормошил рюкзак, надеясь наконец досчитаться. На кровать выпал простой револьвер — табельное оружие, выданное ему перед экспедицией и совершенно забытое. Ствол поблёскивал серебристым в рассветных лучах Солин’Э. Лакированная деревянная рукоять отражала комнату.
К голове начал подкатывать приступ глазной мигрени. В руках лежал ещё один памятник его нетерпению.
Эз замахнулся, собираясь выбросить бесполезный кусок металла в открытое окно. Патронов к нему всё равно не было. Он помнил, как выкинул их ещё на сборах к жемчужине: лишний вес, риск детонации при телепортации, возможность лишиться руки. Особенно неприятная после всех уже произошедших лишений.
Рука дрожала за головой. Прагматичность сцепилась с человечностью, а за окном находился атакованный Грашстиль — сердце Драэнора, до вчерашнего дня не знавшее такого со времён столетней гражданской войны.
Снизу донёсся короткий автомобильный гудок. Ветер шевельнул занавеску, и её край скользнул по локтю. Эз почувствовал, как вспотела ладонь: гладкое дерево едва заметно съезжало в сжатых пальцах. Пришлось перехватить рукоять. От этого простого движения тяжесть оружия стала особенно отчётливой; плечо уже ныло, а бросок всё никак не получался.
Рука медленно опустилась. Пальцы на автомате открыли барабан, просто чтобы прокрутить его.
Внутри блеснули шесть целых патронов.
Эз застыл. Он помнил, как выбросил их, но шесть патронов лежали в барабане, и ни одна мысль не подсказывала, когда он успел передумать. Можно было ошибиться на сборах. Можно было позже забыть собственное решение. В любом случае Эз больше не мог быть уверен, что именно успел сделать собственными руками.
Пальцы вернули барабан на место. Тот прокрутился с приятным щёлканьем. Эз почти мгновенно встал в правильную стойку и прицелился в стену. Несколько секунд ствол смотрел в пятно на обоях, прежде чем рука опустилась.
«Если бы я просто последовал по пути отца…»
«Тогда бы я не был Эзвартузом Эзэмаером».
Револьвер вернулся в глубину рюкзака. Эз переложил сверху остальные вещи и пересчитал содержимое ещё раз.
Дверь неприятно хлопнула. Парадная оказалась не такой пустой, как обычно: несколькими пролётами ниже молодая семья выносила вещи из квартиры. У женщины опухли глаза. Молодой человек был мрачен, как тёмный призрак.
Эз помедлил и продолжил спускаться. Мозг выстраивал варианты случившегося, и каждый вёл к тому, что этим людям сейчас не до него. В памяти остались только слова командира: «Поднебесье нельзя одолеть. Можно только свести потери к минимуму…»
Уже на улице Эз остановился.
— Если мы все равны для алгоритма переноса, почему каждый получает свою способность… Ха-ха… Как я раньше не мог понять? Способность Ри не делали специально для человека, который в ней разберётся. Остальные просто умирали от того, чего не могли понять. Сами себя зажаривали… Люциан тоже словил джекпот. Минусы его способности компенсировались его качествами, а плюсы доходили до потолка возможностей…
Люди с чем-то похожим на Метрики, вероятно, умирали ещё при первом переходе. Эзу посчастливилось дожить до момента, когда способность стала преимуществом.
«Или им не повезло, что я дожил».
Тёплый свет Солин’Э заставлял шумы гаснуть. Или раньше полнолюдные улицы просто опустели. Разбитые стёкла и пятна крови после вчерашней паники сопровождали каждый шаг.
Стопы Эза чувствовали неровности гранита и мелкие осколки прежде, чем глаза успевали опуститься. Привычка искала аномалии почвы, важные для выживания, даже там, где дворники уже сметали стекло в водостоки.
Вода уносила мелкие осколки в каналы. Автомобили снова шумели на шоссейных улицах; за фасадами многовековых домов люди забивали выбитые окна досками. На полуострове, больше похожем на скалистый фьорд, чем на полуостров, из одного древнего здания до улицы доносились крики.
— Мистер Макгауерсон, вы представляете, какой опасности подвергаете граждан? Речи о празднике быть не может! — Мужчина за трибуной выглядел так, будто накопил достаточно мудрости. Или просто достаточно лет. Внимание парламента металось между блестящей под прожекторами головой, рваным голосом и животом, который норовил снести фанерную стойку.
— Ещё раз повторюсь, мистер Брингсон: мы не можем забывать нашу историю. Это один из постулатов нашей системы. — Дешкан говорил спокойно; его голос доходил до каждого гобелена и каждой доски столетнего паркета. — Как вы думаете, в скольких полученных мной отчётах говорится хотя бы о минимальной опасности для инфраструктуры Грашстиля?
— И вы думаете, что рисков нет? Их оценки должны быть известны вам с пелёнок. Но вы всё равно стремитесь собрать толпу в одной точке и повесить на неё мишень. Там не понадобится армада дирижаблей. Достаточно одного полоумного с жилетом, полным фейерверков. Или, допустим, одного члена Красного Янтаря. Их централизация хоть и минимальна, но находится как раз в Орт’шеле. Думаете, никаких договоров не будет?
— Я уверен в наших гражданах. Все они благочестивые и законопослушные люди. Если же кто-то сфальсифицировал отчёт, у меня появится повод усомниться в своих суждениях. Но сейчас я уверен. Ведь все присутствующие здесь… — Дешкан обвёл зал рубиновыми глазами. — Все достойны своих зарплат, мест и целых шей. Или вы пытаетесь убедить меня в обратном, мистер Брингсон?
— На что вы намекаете? Позвольте поинтересоваться!
Старик рубил слова, как на лесопилке.
— Мир в последнее время крайне изменчив. Я, как сторонник консерватизма, должен убедиться, что наш старый добрый парламент способен провести великую страну через перемены и не растерять её величие.
— Красивые слова. Однако вы не учитываете другие события. И я не о муравьях на границе, которые пытаются строить из себя армию. Мы всё ещё мало знаем о Поднебесье. Возьмите так называемую базу Сандраэла и её «эффект». Мы знакомы с квазисоциумами, которые там успели образоваться. Но здесь… По доступной информации можно уверовать в бога, который в последний момент помог бедным людишкам. И если сравнить даты, мы увидим этот эффект. Все понимают, о чём я?
Зал молчал. Никто не хотел перебивать ни Брингсона, ни его оппонента.
— Тогда продолжу. И при всём этом вы хотите провести парад? В наше время это называлось геноцидом!
Последнее слово прокатилось под потолком. В одном из рядов скрипнул стул, кто-то торопливо придержал край съехавшей со стола папки. Брингсон упёрся ладонями в трибуну и ждал. На освещённой фанере темнели следы его пальцев. Несколько человек ещё смотрели на оратора, но головы уже поворачивались к Дешкану; даже шорох бумаги стих прежде, чем тот открыл рот.
Глаза Дешкана блеснули холодно-красным.
— Мне бы не хотелось повторять, что по отчётам… Всё. В. Порядке.
Зал замолчал. Дешкан не сел.
За несколькими каналами, в здании биржи труда, сотни людей толпились почти с ночи. Подходящие смотрели на спящие очереди, присоединялись к ним, теряли терпение, взрывались, выдыхались и наконец вливались в общую массу. Цикл повторялся.
Некоторые спали прямо на холодном сером мраморе. Кто-то записывал номер на руке ручкой с ресепшена, кто-то перебирал помятые страницы блокнота с перекрёстными записями.
Эзвартуз Эзэмаер стоял уже во второй очереди за день. Хороший слух перестал различать шум нескольких сотен человек, запертых в величественном холле. Острый взгляд больше не подмечал десятки деталей о каждом присутствующем. Холодный разум начинал подгорать под весенним Солин’Э.
Свет из высоких окон лежал поперёк очереди, и Эз уже успел переступить через целую тёплую полосу. До стойки оставалось несколько спин. Всякий раз, когда впереди освобождалось место, люди подавались туда почти одновременно, прижимая к себе бумаги; затем снова наступало долгое стояние. Под воротником собирался пот. Эз несколько раз разжал пальцы, расправляя загнувшийся край своей брошюры. Пока до него не дошла очередь, ещё можно было подбирать слова, с которыми он подойдёт к служащему.
За стойкой с малахитовой поверхностью сидел худощавый мужчина в серебряной оправе и костюме-двойке. Кожа так облегала его череп, что казалось, будто на посетителей смотрит восставший скелет.
— Итак, мистер Э-э-э… Эзэмаер, да. Смотрю… Хотите работать здесь, в Грашстиле? — Скрипучий голос подходил образу даже слишком хорошо.
— Да…
— Профессия?
— Инженер микроэлектроники. Вышка. — Эз уже не мог удержать взгляд и опустил его на зеленоватые узоры под бумагами человека-скелета.
— В вашей брошюре не указаны знания в рунологии. Никакие. В целом… могу предложить прифронтовую зону. Там сейчас дефицит кадров.
Эз поднял серо-зелёные глаза.
— Хотелось бы отказаться от данной акции невиданной щедрости.
— Вы бывали в Поднебесье?
— К сожалению…
— Тогда в чём проблема? Вам нужна работа, вы инженер. Спрос на вас как на горячие пирожки во время блокады.
— Нет. Мне хватило.
— Тогда ваша способность… Может быть, в целом…
— Нет. Её использование недопустимо.
— Ну тогда что вы мне голову морочите? Тут ещё две очереди! Я вам помочь стараюсь, а вам всё не нравится. Когда нужна будет работа — приходите. А сейчас прошу перестать устраивать цирк. Следующий!
Эза толкнул парнишка, на вид ещё моложе обладателя каштановой гривы. Тот поплёлся к богатым дубовым дверям, венчавшим окружность зала.
На улице лицо обдало свежим воздухом. Оставалась надежда на недобросовестное резюме, в котором можно было всё же указать знание рун. Словарик Майхара был почти выжат досуха, а часть информации успела устареть.
Эз уселся на холодные гранитные ступени старого здания и стал наслаждаться каждым вдохом весны.
За спиной тяжело ходили двери. При каждом открытии наружу вырывался гул холла, но на ступенях он быстро терялся в ветре. Эз вытянул ноги, освобождая затёкшие колени. Возле подошвы дрожал сухой обрывок бумаги, никак не решаясь сорваться вниз. Можно было посидеть ещё немного. Холод уже пробрался сквозь одежду, а подниматься всё равно не хотелось.
Идиллию порвал резкий толчок в плечо. Рядом сел тот самый светловолосый юноша, который задел его перед человеком-черепом.
— Вы же Эзвартуз Эзэмаер? Как бы вы отреагировали, узнав, что у меня имеется для вас выгодное предложение?