Он брёл в пустоте. Каждый поворот пещеры казался ему вратами в другую жизнь.
Устал, устал от сотен мыслей, которые были у него в голове, устал от тяжёлой проходимости пещер, устал от линейности своих действий. Он мог идти куда угодно, когда угодно и как угодно, но всё, что встречалось перед ним, было простые серо-коричневые стены.
Да, он уже успел встретить ещё одного муравья-рабочего. Тот даже сумел дать какое-то сопротивление. Но, к сожалению, скучающий и изнемогающий от отсутствия перемен мозг сумел найти лёгкое решение проблемы твёрдого панциря. То, что было не замечено в прошлый раз — глаза! Синим кинжалом в левой руке нужно связать боем ротовой аппарат твари, а второй, Лазурью, было достаточно с размаху ударить в место, оставшееся от глаз. Это не давало какого-то преимущества, просто позволяло с отличным шансом зацепить мозг. Или то, что там было у бледнышей вместо него.
Это испытание было до раздражающего лёгким. Было забавно, что перед ним было целых две задачи, которые нужно выполнить: выжить и выбраться. Если первое уже давалось относительно легко, то второе... было, словно открывшееся дно под медленно тонущим камнем — непреодолимым фактом. Само мироустройство будто не желало того, чтобы здесь существовал выход. Либо чтобы тот был найден.
Нет, было даже забавно, что он догадывался, что следовало бы сделать. Нужно либо зачистить сам муравейник, либо что-то похожее. На бумаге это задание не выглядело невероятным. Оно даже могло бы быть обучающим квестом в компьютерной игре. Но в реальности не было табличек с квестом, не было удачно разложенных кусочков информации, нужных для решения ребуса. Был только он, тоннель и карта.
И лучше бы он её не делал. Смотря на это со стороны, можно было подумать, что это просто странный орнамент, родившийся в час ночи в голове сумасшедшего дизайнера. Это было до бессмысленного хаотично. Это были до безобразия пустые, узкие и однообразные тоннели. Мысль, что даже их структура была сделана нечитаемой специально для него, не покидала его голову.
Почему, если тоннель прямой, то камень должен течь, а если нет — он должен делегировать свои обязанности? Почему воздух кричит, если его никто не ест? Так что появилось первым: умная машина, производящая процессоры, или процессоры для умных машин? Если машина умная, и человек — не машина, то какой человек? Тупой или сверхумный? Если он сверхумный — значит, ему не нужны «просто» умные машины, следовательно...
— Аааааай!
Сильная боль проехалась на скейте по рампе его черепной коробки. Мозг, словно попрыгунчик, решил проверить на практике свой коэффициент упругости. Он врезался макушкой в незаметный выступ, когда лез наверх в очередном узком проходе. Это вывело его из бреда мысленного потока.
Он вздохнул. Это был одинокий момент ясности, принесённый болью. Было забавно, что его разум был спокоен, как камень, лежащий на дне реки. Не было чувства безысходности. Он либо умрёт здесь, либо нет. Не так много всего могло случиться. От его смерти ничего бы не поменялось в мире.
Да, для него было мало хорошего в таком исходе. Да, здесь прикладывались максимум его сил, чтобы суметь выбраться. Но это ничего не гарантировало. Если бы это был не он, а обычный обыватель? Как бы тот поступил в его ситуации? Умер бы, скорее всего. Этот бедняга бы просто не имел его стальной выдержки!
Хех. Он был высокомерен, но все были подвержены его высокой мере — даже он сам. Можно было сказать спасибо его сарказму и критическому мышлению. Была ли предыдущая мысль тоже высокомерной? А как бы на его месте поступил бы величайший и не повторимый Майхар, истории о мощи которого были сравнимы с древними мифами. С кем бы тут была драка? С камнем?! А его отец? Кого бы он тут перехетрил? Себя или муравья?
Его мысли снова завертелись вихрем самоанализа, бреда и самовосхваления. Его ноги ныли от бесконечной дороги. Его плечи хотели слетать на экватор к дорогому массажисту, подальше от невыносимого рюкзака. Его сетчатка изнемогала от яркого пятна света, который резал центр его поля зрения.
— Да пошло оно всё!
Он нашёл более-менее плоский участок, разбил временный лагерь, достал спальный мешок, свернулся калачиком и уснул.
***
Его глаза встретили бесконечную тьму. Он встал, включил фонарик, собрался и пошёл дальше.
Он мог идти вперёд ещё примерно тридцать часов. Потом нужно было возвращаться обратно в оперативный лагерь, если не хотелось остаться без припасов.
А что поменялось бы за эти тридцать часов? Он бы увидел ещё больше и так бесконечных скучных стен?
Его взгляд поник.
Он пытался найти оптимальную стратегию для выживания, но не мог. Тут не было никакой стратегии. Как играть в сапёра, но не видя чисел на границе безопасной зоны. Простые попытки угадать правильный путь не могли быть стабильно верными.
А если он уже не дошёл до чего-то важного один-два поворота назад, в уже исследованных проходах?
Простые самотерзания не приведут ни к чему хорошему. Нужно было идти дальше.
Он снова пересчитал ножи, бутылки, оставшиеся консервы, пакеты с массой льда и белой съедобной жижей, бутылки с водой и одежду. Он не хотел есть — не было аппетита.
Снова одинокие шаги звучали в одиноком холодном подземелье.