Здесь было тихо, тихо и спокойно. Гладь стремилась бесконечно во все стороны, а небо… Небо буквально светилось своим цветом. Облака всё также статично извивались в выси. Возвышенность места так и сквозила отовсюду.
— Ну да, а что ещё можно было ожидать от моего сознания? Главное не думать о своём имени, но это довольно просто, ведь я — Эзв… Хех, не так-то и просто. — Эз продолжил оценивать эту ситуацию. — Если моё имя имеет здесь такой нехилый вес, то может и другие слова так же близки к такому статусу?
Эз сел в позу лотоса, точнее в аспект некой позы, в которой укомплектовывались его собственные. Глаз здесь был как открыт, так и закрыт. Информация этого места словно не воспринималась его мозгом как окружение, из-за чего не требовала обработки. Казалось, что это был его родной дом, который он знал всю свою жизнь. Однако что-то было не так: вода под ногами была чуть мутнее, чем должна была.
В позе лотоса, сквозь сознания начали течь разные слова, мысли, предложения. Самые не умные, но более-менее надёжные действия перебора. Ему нужно получить вторую точку для построения прямой и больше для полиномов. Это было новое испытание для его терпения. Было ли здесь понятие времени или скорости, с которой Эз мог мыслить — было неизвестно.
Для структуры Эз стал перебирать свою жизнь, как основу. Играл в города сам с собой, но всегда побеждал. Вспоминал яичницу и чай, которые сопровождали в лучшие моменты на его веку. Большое количество терминов физики, химии, математики, программирования проносились сквозь его бытие. Он преисполнялся знанием словаря, но это пока не давало никакого эффекта.
Постепенно это начинало утомлять. Мысли о школе, которая была далеко не любимым местом, недоразвитыми интеллектуально людьми, с которыми Эзу приходилось контактировать, его друзья, друг… Эмоции о чём-то забытом нахлынули в голову. Нужно было заканчивать с этим.
"Я — Эзвартуз Эзэмаер".
Он открыл глаза, и перед ним открылся вид на куб сверху. Прозвенел будильник. Состояние полной ментальной усталости наполняло его переносицу неприятным напряжением.
Дымка, охватывавшая кубы стала будто различимее, но может это казалось усталому уму.
Позавтракав, Эз продолжил нудное восхождение.
Пальцы болели, спина начинала ныть, хоть колени благодарили наличию ортопедических стелек. Стоило ли потом сходить к врачу, или Эзвартуз Эзэмаер справится со всем сам? Может быть обычная, нормальная чистая постель, которая была в его однокомнатной квартире, вылечила бы его полностью. Но это были проблемы будущего него.
Обед, потом опять подъём, потом ужин, потом… Он не хотел ложиться спать. Он пошёл дальше, точнее покарабкался.
Усталость давила на его сонный мозг, как кувалда, которая всё утяжелялась с течением времени. Эз остановился. Он не мог продолжать, дальше эта авантюра могла убить его гравитацией. Привязав себя к чёртову кубу, он рухнул в сон.
Удушение, потеря, дезориентация — всё это навалилось одной волной ада, захватывая сознание в бездну. Началась чудовищная борьба.
Эз напрягал всё что только мог, прорываясь сквозь леса своей памяти и сопротивляясь всё нарастающему удушению. В последний момент он дотянулся до заветного спокойствия. Его в очередной раз поразил вид данного места.
"Может именно поэтому это и называется Поднебесьем, возможно ли, что первые люди попали именно сюда и разнесли первое название? Хех, не время для сентиментальности. Пора начинать писательство автобиографических мемуаров…"
Его концепциями была принята поза лотоса. Решение восстановить всю память было принято не только из-за слов, которые так просто легче перебирались. Эз хотел напомнить себе многие осколки воспоминаний его прежней жизни в сознании.
Перед глазами пронеслось детство, его первые друзья… Это было до появления Поднебесья в его мире, но именно тогда он узнал об обратной стороне мира. Его отец потерял свою работу обычного клерка, но сбережений хватало на простую жизнь. Возможно именно оттуда у Эза была такая неприхотливость. Ему тогда относительно повезло: отец сумел как-то встать на место одного из новых друзей семьи, бывшего соседа, который познакомился с ними после переезда, а потом… умер, открыв вакансию.
"Надо было тогда догадаться, в какую кутерьму влез папаша… Но увы, я тогда был совсем мелким".
Школьные годы были в основном обыденными. Однако взаимоотношения с одноклассниками были странными: те, с кем Эзу получалось подружиться, уходили учится куда-то в более престижные учебные заведения, а оставались… мягко говоря, альтернативно развитые, как их про себя называл наш Эзэмаер. Семье тогда было не до этого. Работа отца занимала слишком много их ресурсов, из-за этого маленький Эзэмаер просто возвращался домой в десять вечера после уроков борьбы, на которые был насильно записан.
В старшей школе он совсем отделился от класса, ему было просто брезгливо общаться с теми, кто окружал его: подхалимы, хулиганы, девушки, которые почти отращивали крылья бабочек и начинали порхать. Однако было всё не так грустно. Дружба с глубоко возрастным учителем борьбы, который смирился с тем, что Эз не сильно стремился к заслугам и просто передавал ему свой опыт и теорию, разнообразило его будни. Друзья также существовала, но с ними он редко виделся из-за подготовки к вступительным экзаменам. Среди них были даже те, кому удавалось победить Эза в спорах, но только с его же подачки. Он заходил на территории их специальности, чтобы протестировать свою эрудицию, но никто и никогда не мог спорить с ним на его территории — математике. До поступления в вуз.
Там-то он и расцвёл. Вместе с этим и пришло понимание о реальной деятельности отца.
Его мозги вскипали. Он вспоминал всё больше и больше подробностей. Но ни одна произнесённая им мысль никак не влияла на этот мир, кроме…
"Эзвартуз Эзэмаер!"
И вот его восхождение продолжилось. Теперь уже он не смутно видел ауры у тысяч кубов, которые продолжали окружать его, теперь он осознал, что это по-настоящему было. Вся свободная поверхность была исписана синевой. Руны умопомрачительными комплексами издавали свой астральный свет наружу. Прочитать их Эз конечно же не мог.
"Видимо, руны имеют связь с астралом, с тем, что несёт в себе информационную ценность и смысл, а моё тело, постоянно находясь в том измерении, постепенно лучше и лучше начинает их воспринимать. Всё же символы пока нечёткие и размываются. Стоило всё же просто носить каску, и теперь не мучаться в этих чёртовых кошмарах".
Только чай и мысли о ждущей на плите яичнице спасали его сознание от падение в бездну отчаяния. Нужно было сохранить кусочки рациональности, а то, возможно, вторую вспышку бешенства ему орт’шельцы не простят.
И вот снова он скрючился на маленьком клочке материи, пытаясь справиться с тем, чтобы не допустить отвала в астрал в квадрате. Забавно, что, если бы у этих кубиков был бы хоть немного другой масштаб, то перед Эзом встала бы неприступная стена, поэтому он не знал, плакать ему или радоваться.
Прогоняя снова свои мысли через себя, те, что оставались его якорем в этом богом забытом месте, он рухнул в блаженный сон удушения, борьбы и самоистязания собственной же памятью.
Так проходили дни. Мешки под глазами свидетельствовали о переутомлении, а бледная кожа — о недостатке витаминов. Бесконечный массив кубов всё не хотел заканчиваться, и ежесонная борьба не добавляла прохладного ветерка в эту "расслабляющую" прогулку.
Однако теперь эта прогулка отличалась от первой. Тогда он ничего не знал, не понимал, надеялся. Теперь же его мозг имел твёрдую опору под ногами в виде плана, что позволяло держать контроль и не поддаваться истерии, которую он диагностировал сам себе в первые два месяца, когда находился на базе Сандраэла.
Но он шёл. Продвигался, продирался, и снова взбирался дальше, выше, неотступнее. День за днём этот цикл повторялся раз за разом. Его кидало в апатию, эйфорию, бессилие и желание сворачивать горы.
Но снова его настигло "плато". Не то плато, которое встретило его после выхода из ветреного каньона, а плато его возможностей. Он не мог прыгнуть выше — не мог ускорить процесс, только наблюдать за собою со стороны, тянущего килограммы экипировки ввысь и сотни грамм ценнейшей памяти.
Постепенно его ход мыслей стал сменяться. Надежда о наличии здесь конца его чёртового цикла постепенно истончалась. Запасы постепенно подходили к своей половине, что поднимало риски во время его возвращения.
Эз свесил ноги с одного из миллиона уровней. Мысли о пройденном пути вертелись на языке. Спустя столько ночей, проведённых под небом, было почти невозможно не озвучивать мысли. Он откинул голову и окинул руноплекс своим тяжёлым взглядом, будто помещик свои владения.
Вдруг нечто странное откликнулось на зов его разума. Это была небольшая ошибка в обыденности местности. Что-то странное, цепляющееся за сознание.
Тело быстро напряглось. Любое изменение не сулило ничего хорошего, но здесь это было сродни роднику с чистой водой.
Рука цеплялась за каждую грань, как в последний раз. Эзэмаер устремился ввысь, словно гепард, увидевший ламантина.
Внезапно он остановился. Глаза замерли, уперевшись в край. Край пустоты, казавшейся вечностью.
Нервная улыбка разрезала лицо. Его рука чуть не сорвалась с гладкой поверхности носителя рун. Он добрался. Это был ещё один слой гранита. Того, о котором позабыли в течении этой вечности, но даже он казался таким знакомым, будучи совершенно чужим.
Мегафонарь ударил в потолок. Тот был гладок, как и плато снизу, однако было и ещё одно сходство: небольшое продолговатое углубление где-то метра два в диаметре.
"Хех, так вот, каким был ветренный каньонишка до этого! Он добирался аж сюда! Ха-ха, а я и предположить такого не мог, что ты выручишь меня и в этой ситуации…"
Несколько выходов смотрели на Эза своими зевами. Тот уже имел намётанный глаз и быстро определил, какой из них вероятнее всего идёт ввысь.
Оставшаяся половина дня прошла в знакомых любимых пещерах. Эз решил взбираться пока не упрётся в конец, а там уже разворачиваться: кто не рискует, тот не рискует, как он сам и рассудил.
Поужинав, Эз погрузился в… Слабая надежда, что его состояние исправиться, испарилась так же быстро, как желание контактировать с Мариком больше нуля раз.
***
Слипшиеся глаза не хотели открываться, всё же прошлые сутки он провёл под ударной дозой адреналина, и теперь отдача всё же настигла его. Отвратительный зуд в районе "думательного" органа не отступал даже после покидания мира для больших детей. Но сейчас это было другое ощущение, как если бы он лежал одной головой внутри своей же черепной коробки.
Эз сел, высунув торс из мешка. Его усталый взгляд направился вниз. Зрачки сузились. Он не мог ни с чем спутать эту полоску. Это была та самая паучиха!