На второй день изучения руин, во время обеденного перерыва, Эз заметил, что Аэлита отошла чуть в сторону. Она сидела на камне, прислонившись спиной к стене, и сжимала в пальцах трость, хотя вокруг не было никого, с кем нужно было бы обозначать свою "слепоту". Он помедлил мгновение, а затем направился к ней.
— Тяжёлый выдался денёк, — Эз опустился на соседний камень, не глядя на неё.
Аэлита молчала. Но пальцы на трости чуть дрогнули — единственное, что выдавало отклик.
— Знаешь, я всё думаю о том суде, — продолжил он, будто размышляя вслух. — О поединке Марика и Зина. На что, по-твоему, надеялись зрители?
— Люди всегда ищут, на кого опереться, — Аэлита ответила ровно, почти без интереса. — Им нужны герои или враги. Они смотрели, чтобы понять, кто чего стоит.
— Именно. Разложить всё по полочкам: свой — чужой, сильный — слабый, победитель — проигравший. Свести сложное к простым ярлыкам. Им нужны не люди, а функции.
Аэлита чуть повернула голову в его сторону:
— Это естественно, ведь так устроен наш мозг. Классификация — основа выживания.
— Согласен. — Эз кивнул. — Но вот что интересно: они искали автономные боевые единицы. А там, — он мотнул головой в сторону, откуда пришли, — стояли просто люди. Сандраэл, Вент, Гуард… Брут, хоть и спит на ходу. Они не колоссы, а чистые функции. Гнев, превращённый в движок. Жадность, закалённая в ось. Власть, отлитая в броню.
— И это плохо? — в голосе Аэлиты прорезалась лёгкая насмешка. — Они выжили. Они держат базу. Беря на себя определённые функции, человек отодвигает свою истинную личность.
— Да, это не плохо. Но и не добродетель. — Эз помолчал, подбирая слова. — Просто… скучно. Мир, где всё работает как часы, где каждый выполняет свою функцию и не высовывается, — это мёртвый мир. В нём нет места для неожиданностей, для творческого безумия, для… игры. А моя работа — искать изъяны, взламывать алгоритмы. В идеально отлаженной системе я — мусор, подлежащий удалению.
Он говорил спокойно, почти отстранённо, но каждое слово ложилось ровно, как кирпич в кладку. Паук плёл паутину.
Аэлита хмыкнула:
— Ты себя слишком высоко ценишь, Эз. Система, которая держится на Венте и Гуарде, далеко не идеальна. Если бы она была идеальной, нас бы здесь не было.
— Хех. — Эз усмехнулся. — Вот это я и называю — изъян. Ты сама только что признала, что система несовершенна. А знаешь, почему?
— И почему же?
— Я думаю, дело в том, что кроме функции лидеров они взяли на себя чуть больше, чем должны. И не способны это выдержать.
— А не слишком ли ты горд в своих суждениях? — Аэлита произнесла это с лёгким вызовом, и Эз на мгновение замер — ровно настолько, чтобы она успела заметить: фраза попала в цель.
— Гордыня… горделивость… гордость, — протянул он, словно пробуя слова на вкус. — Такие похожие, не считаешь?
— Да, но смысл в них абсолютно всегда разный.
— Возможно. — Эз не стал спорить. — Хотя с этим я не совсем согласен. Но вопрос не в этом. Как думаешь, чем гордыня отличается от других качеств?
Аэлита нахмурилась под повязкой:
— Не совсем поняла твой ход мыслей…
— Ну тогда отвечу. — Он повернулся к ней, и даже сквозь темноту чувствовалось, как его серо-зелёные глаза сузились. — Ими легче манипулировать. Не нужно ничего придумывать, кроме разной вариации лести.
Девушка молчала, но напряжение в её плечах стало почти осязаемым.
— Однако… — Эз сделал паузу, давая ей возможность представить то, что он сейчас скажет. — Не страшно ли осознание того, как себя будет чувствовать горделивый человек, если почувствует подвох?
Аэлита ответила не сразу. Её пальцы сильнее сжали трость.
— Наверное, разбито? — проговорила она медленно, будто проверяя слова на прочность. — Его картина мира рухнет…
— А затем?
— Будет зол… Попробует отомстить… наверное?
Эз кивнул, хотя она не могла этого видеть.
— Ну что ж, Аэлита. — Он поднялся с камня, отряхнул куртку. — А теперь перейдём к тому, что я реально хотел затронуть данным разговором.
Аэлита замерла. Трость в её руках перестала двигаться.
— Итак, я начну, наверное, с главного… Мне нужен статус неофициального главы базы.
Тело Аэлиты Люмир замерло, затем её тонкие губы начали складываться в слова:
— Не ожидала от тебя такого, Эзвартуз Эзэмаер. Думала, что мы договорились.
— Ну, на самом деле я пытался… решить вопрос мирно. Но мною подтёрлись. Сделай то, сделай это… Хех… И всё с видом снисхождения благодати господней. Теперь у тебя нет выхода…
— И с чего ты так решил?
— Ну… Большинство на базе не знакомы с законами Эмпориала о презумпции виновности, поэтому если слепая девочка погибнет при переходе через кратер или от безумия при встрече с реальностью, то никто не будет задавать вопросы. Кроме Гуарда… А он… лёгкой рукой Вента убирается с поста главы Драэнора. Для этого достаточно просто лишить его всех социальных заслуг. А в этом мне поможет Виктор. Если он умрёт здесь, то я, опять же, скажу, что убийца, посланная Гуардом, была также нейтрализована. Меня не сможет допросить ви Таро, а Кассу не хватит смелости. Так что у тебя нет выбора.
Аэлита мёртво смотрела на Эза.
— Продолжая. Мне, по сути, база на черт не сдалась. Просто собираемся все вместе и идём к выходу. У меня уже имеется продуманный план. Думали, вы самые умные, сидите здесь, как плесень, и, как плесень, гниёте. После вступления в позицию главы драэнорской фракции не будет тяжело убедить Вента в правильности плана. В противном случае его предадут собственные люди, которые мгновенно учуют запах надежды. Так что увы и ах. Шах и мат. Предашь не здесь, а на базе — сценарий с Виктором повторится.
— ...Это переворот?
— Да.
Аргументы Эзвартуза не были железобетонными. Они были красиво выстроены, но, как и большинство его воздушных замков, не имели крепкого фундамента. Однако данные недочёты компенсировались выбранными местом и временем. Здесь и сейчас Аэлита испытывала самый сильный поток эмоций, хоть и плохо их показывала. И этот поток должен был заглушить голос разума в её голове, её критическое мышление.
Эз ждал. Он не двигался. Пристально смотрел в ответ на повязку, как будто неигровой персонаж, затащивший героя в непропускаемую кат-сцену. Его лицо не выражало никаких эмоций.
Наконец Аэлита тихо вздохнула:
— Чего ты хочешь этим добиться?
— Простых решений. Я бы мог года тратить на вашу бюрократию, доказательства, карьерную лестницу, но мне здесь уже надоело. Поначалу было весело и интересно, а сейчас уже скучно. Я уже всё просчитал и предсказал, — Эз увёл свой тон в меланхоличную область.
— Понятно. Я могу предложить некую степень компромисса?
— Отнюдь.
Аэлита снова замолчала. Ей нужно было очень тщательно выбирать слова, читать поведение Эза и найти лучший для себя исход. Она же всегда его находила. Про убийство Эза речи и идти не могло. Он не был простой целью, а среди его соратников были члены второго разведывательного отряда, не обладавшие властью, но их слова и авторитет могли это компенсировать с точки зрения политического влияния. Замять даже удачное дело не получится, да и без Эза отсюда невозможно будет выбраться.
— Х… хорошо… Но я тебе могу гарантировать только свои полномочия. А их у меня не так уж много.
— Этого достаточно. Мне просто нужно профорсировать план рейда на муравейник, — Эз развёл руками.
Аэлита опустила голову. Её кулаки сжались на коленях. При ней мальчик, что кричал "волки", сам снял овечью шкуру.
— Что ж, и мой первый указ как главы фракции будет получение информации о группе Сандраэла, а точнее твоих мыслей. — Эти слова так же были целью их разговора, хоть и побочной, однако это экономило тысячи человеко-часов Эзу на допросах, расследованиях и сборе информации по крупицам.
Аэлита поняла это, но деваться было уже некуда.
— Перед их отправкой… даже, наверное, отправка стала следствием этого… Назовём его Кириллом. Я сама не знаю, кто из членов это был. В общем, Кирилл получил некое заражение или проклятие, точно не знаю. И он был отправлен на лечение именно в церковь, к падре.
Эз поднял брови. Это сходилось с его предположениями, хотя и не полностью.
— Ты точно не знаешь, что с ним произошло?
— Нет, не знаю. Но падре назвал что-то очень странное: Демон Чёрного Моря.
В воздухе повисла тишина. В голове Эза постепенно начинала складываться картинка.
— И что произошло дальше?
— Как я поняла, он успел исцелиться. И падре был в этом уверен. Кеон собрал всю группу и отправился в спешке на поиски выхода. Все двенадцать человек, включая нашего Кирилла.
— Но палаток пятнадцать.
— Видимо, Кирилл не полностью восстановился. И отряду потребовались силы профилактики, однако случился, как я предполагаю, полноценный рецидив…
— Что ж. Понятно… — Эз, проведя несложные умственные вычисления, соединил лишнее тело с "Кириллом". — Теперь осталось две загадки: что это был за инцидент и что спровоцировало рецидив… Как думаешь, это могли подстроить орт’шельцы?
— Почему ты это спрашиваешь? Они всё равно мертвы.
— Это повлияет на то, насколько я могу позволить Касси’элю перебирать здешний хлам в поисках полезных данных.
— Почему?
— Я же не рассказывал… Хорошо. Ты в курсе про расу, что обитала в Поднебесье многие миллионы или даже миллиарды лет назад?
— Я думала, что это миф, что-то на уровне с Астралом…
— Я, возможно, встретил одного живого здесь… И если тут могло иметь место что-то, что мы не способны осознать, то нам лучше будет уйти отсюда настолько быстро, насколько получится, — Эз не был уверен ни в одном своём предположении, но это не делало их менее вероятными, а также добавляло ему мотивации в глазах других найти выход. — Я об этом не рассказывал ранее, потому что тогда меня бы просто смешали с грязью и высмеяли. Но теперь я просто прошу поверить мне на слово. Хех… обеденный перерыв закончился. Нужно возвращаться к работе.
Под конец дня все уже заканчивали ворошить и перебирать вещи умерших. Было странно полное отсутствие самих умерших, но это меньше всего стопорило построение возможных версий развития событий.
Вдруг раздался оклик Люциана:
— Касс, я нашёл целый ботинок. Попробуешь на него взглянуть? Может, на нём осталась какая-то информация?
Касси’эль Мороа второй день уже сидел на груде мусора и тщетно пытался применить к ней свою способность. Пока кроме формы руки одного из членов команды и задницы ничего вытащить не удалось. И даже этот клочок ткани был утерян после того, как Касс его выкинул куда-то.
Люциан как обычно поднёс кожаный военный ботинок, у которого уже давно сгнила шнуровка, к пареньку с чёрными волосами.
Лицо Касса поначалу было всё таким же уставшим, что и обычно. Но вдруг оно перекосилось. Он прижал ладони к лицу, свалился на землю, его дыхание участилось, тело корчилось в постоянных судорогах. Однако вскоре он, невероятно бледный, как призрак, встал на ноги, пошатываясь. Но голос парня был твёрд:
— У меня есть что сказать.