Вся пещера покрывалась едкой, тягучей жидкостью. Стены, испещрённые глубокими трещинами, казались живыми — с них сочился густой, маслянистый секрет муравья, стекая вниз длинными, извивающимися струями. Воздух был густым, тяжёлым, насыщенным тошнотворной смесью сырости, разложения и чего-то металлического. Каждое дыхание будто заполняло лёгкие горячей зловонной слизью. Тыльные стороны ладоней горели от боли.
Стиснув зубы, почти теряя сознание, он начал соскабливать кислоту с рук тканью. Смыть её водой он не мог — это не только лишило бы его драгоценного запаса, но и могло усугубить ситуацию получением химического ожога. Боль заполняла всё сознание, вытесняя любые мысли. К этому добавлялось тошнотворное головокружение из-за потери крови. Неужели он умрёт в этой отвратительной дыре? Из отверстия, которое проделал муравей, повеяло прохладным ветерком... Или ему только показалось? Тошнота только усилилась. Судороги пронизывали тело, как арматура, впившаяся в неудачного паркуриста. Оставаться в сознании было почти невозможно, но жизненно необходимо.
После очистки рук настало другое испытание — молния на рюкзаке заела. Трясущиеся руки без толку дёргали язычок вверх, но не могли сдвинуть его и на миллиметр. Он цеплялся за ткань, как за последнюю надежду. Жизнь, казалось, насмехалась... У него было два язычка! Второй был чуть ниже. Как можно было его не заметить? Расстегнув его, он открыл в прочной ткани рюкзака тёмную бездну. Трясущиеся пальцы лихорадочно рылись в содержимом.
"Какие нитки с иголкой? К какому чёртовому ткачу я вообще их взял?! Почему именно они попались под руку?" — он вытащил их и продолжил поиски. "Вот оно!" Пластиковый, холодный контейнер наконец оказался в его руках. Быстро вытащив спасительный сундучок, он стал обрабатывать раны, как умел.
Постепенно на него накатила волна ужаса — состояние его левого бока было ужасным. Длинная, почти идеально ровная рана рассекала всю левую сторону.
"Почему мандибула могла оставить такой ровный разрез? Эти муравьи грызли даже каменные стены, разве их урон не должен был быть рвущим или дробящим?" — Мысли постепенно ускользали, уступая место беспамятству. — "Нет! Нельзя было позволить себе истечь кровью!"
Обеззаразив иглу и нитку, он взял в рот кусок рукава своей истерзанной куртки и начал продевать иглу сквозь воспалённую кожу. Сдавленный крик раскатился по пещере, ударяясь о стены и растворяясь в пустоте. Отголоски эхом метались между каменными выступами, будто издевались над ним. Каждый стежок казался невероятной пыткой. Руки тряслись от боли и остатков адреналина. Не ухудшит ли он состояние раны такой грубой помощью?
Лежащий не подоплёку фонарик освещал каменную архитектуру так, словно это был восточный театр теней. Яркий свет вклинивался в сетчатку глаза, как топор в бедное насекомое.
Был слышан в тёмной пещере смех — над собой. Раньше он работал в закусочной и считал, что самое плохое в жизни — это отвратительные клиенты, обожал готовить себе куриный суп с макаронами. Истории о людях, которые попадали в Поднебесье и приносили оттуда ужаснейшие рассказы, казались ему не более чем страшилками. "Почему его жизнь так повернулась? Это вообще худшее, что могло быть? Ха-ха-ха..." — Он поймал себя на мысли: а правда ли это было реально так?
В этой чёртовой пещере было десяток выходов. Он был в относительно живом состоянии. Да, больно, почти невыносимо. Но разве кому-то не могло быть отвратительнее? Настолько хуже, что для него это было даже невообразимо?
Улыбка растеклась по измученному лицу. Да, он в прекрасном состоянии! Его не затянуло в аномальную зону, из которой можно выбраться только с кишками наружу. Его не закинуло в базу террористов в Поднебесье, как, например, Красный Янтарь. "Я всего-то попал ногой в муравейник!"
Завершив шов так, как помнил, и отрезав нитку после узла, он открыл консерву и жадно поглотил её содержимое. Выпив за раз почти половину бутылки, было принято решение лечь досыпать прерванный сон.
Спалось очень плохо. Постоянные пробуждения от боли разрывали поверхность дремоты, словно керамическое изделие взрывается на кусочки после столкновения с пулей...
Проснувшись, он был приятно удивлён свежим воздухом, который обдавал его кожу. Жизнь налаживалась. Он был готов рассекать ночные улицы своего города на машине без крыши, глубоко вздохнув.
Боль рассекла его сознание на две части. Он закрыл глаза, подавляя крик, рвущийся из гортани. В голове всё ещё стояла неприятная дымка. Ситуация, конечно, была сложной, но он думал, что проблемы нужно решать по мере их поступления.
"Снег, даже падая, продолжает идти".