Эз созерцал невероятный памятник, занесённый песком веков, и, возможно, не особо важный для общего течения порядков того времени. Не было молний, жизни или ещё чего-либо чужеродного. Только расплавленный гранит до зелёной вязкой жидкости, которая была, как всегда, покрыта тёмно-фиолетовой коркой, что поблёскивала, как разлитый бензин.
Там же, где удар пробил до пустой полости, скапливались отряды неизвестных противостоя чему-то. Возможно, сам ветреный каньон был когда-то большим разрезом. Но природа и физические процессы преобразовали его до неузнаваемости.
Эз, наблюдая за памятником прошлого, пытался рассчитать, насколько эти рассуждения сходились с реальностью. Возможно, человечество могло восстановить потерянную историю. Возможно, роевой разум в глобальной сети интернета мог расколоть любую загадку. Но здесь он был совершенно одинок. Ему хотелось раскрыть глаза всем на эти сокровища, на то, что поможет человечеству сделать ещё один качественный скачок вперёд. И первооткрывателем всего этого было бы он сам.
Тихий выдох заглушился очередным потоком ветра, ударившего в лицо. Сегодня было слишком много событий. Нельзя было сильнее перегружать себя и идти дальше. Тем более там шёл вертикальный подъём, что требовало хорошей сноровки в обращении с альпинистским снаряжением. Его нужно было всё отсортировать, повторить, что за что отвечает. Но этим он займётся к вечеру.
Эз продолжал бродить сквозь прямоугольных исполинов, постоянно высматривая признаки жизни. Однако тут всё было мертво. Абсолютно мертво. До, пробирающей до костей, жути мертво.
Где-то на противоположной границе от кратерной выбоины находились несколько другие параллелепипеды. Они не подпирали собою потолок, а протягивались от одного вертикального собрата до другого, словно экзоскелет укреплял снаружи органы муравья.
Эз достал блокнотик с рунами. Тот, кто его заполнял от руки был очень пунктуален и забил килотонны текста в рабочую область, оставив поля открытыми. Теперь они послужили кривым зарисовкам всей величественной конструкции. В это же время Марик был в очередной раз проклят нецензурной бранью. В рюкзаке так же оказался новый житель: немного зелёной жижи были аккуратно взяты из-под поверхности кратерной выбоины. Сверху, где осталось немного воздуха, начинала образовываться сереющая масса.
"Скорее всего это и есть трупы неизвестных. Вся эта геометрия… Даже интересно на основе чего держится их жизнь… Если представить, что именно они и изобрели такое понятие, как руны, то, как и где те использовались? Кроме редкого фиолетового ничего нет".
Он уселся на небольшой каменный валун. Весь аванпост был километра два в ширину. Да и странно, что именно здесь он остался, а в других местах просто не было ни единого напоминания о неизвестных.
"Скорее всего все эти ониксовые столбы и есть трупы неизвестных. Выглядели ли они именно так при жизни, или это их форма разложения? Тяжело…"
Нужно было ещё раз перебрать всё снаряжение, которое было приготовлено к долгому восхождению. Верх каньона не был виден, как и низ. Он словно разрезал планетарную твердь на до и после. У Эза были догадки, что снизу протекало Чёрное Море, но они были не доказуемы.
"Карабины, мотки верёвки, крепежи для сна на отвесном склоне — надеюсь не пригодится —, кошки, очки, каска — больше не буду стукаться головой, хотя ограничивает свободу обзора —, закладки и френды для лучшего крепления в трещинах…"
Время медленно текло к отбою и, две кружки чая спустя наступила пора сна. Эз нашёл укромный уголок не подоплёку от той самой фиолетовой руны и провалился в забытье.
Ночь он просыпался несколько раз, спохватываясь, что пропустил свою смену ночного дежурства, но волна печали закатывало его обратно в мешок.
Проснулся Эз в полностью разбитом состоянии духа. Чай не согревал его так, как раньше, а впереди было колоссальное и, даже, возможно, не выполнимое восхождение. Внутри Эза копошился страх упереться в серное облако и быстренько поехать на тот свет или повстречать продукты вулканической деятельности, которые внезапно вылились бы ночью на ничего подозревающего соню, но он быстро их подавил.
Построив проход камнями по тёмно-фиолетовой корке, Эз вставил свою первую закладку. Его ботинок упёрся шипами в твёрдую гранитную пароду. Сверху виднелись редкие мостки, которые были сформированы колониями муравьёв за долгие миллионы лет спокойного отсутствования здесь человека.
Эз размышлял над тем, почему людей вообще стало переносить сюда. Со стороны выглядело, будто Поднебесье хотело хлеба и зрелищ, но в реальности ему было безразлично, а работа чёрных жемчужин казалась инородной и не свойственной этому месту. Присутствовало ощущение, словно кто-то хочет исправить ответы сложной курсовой с конца, оставив неправильные расчёты до этого без исправлений. Что-то одновременно неправильное и меланхоличное было во всей этой ситуации. Но Эз не мог точно сказать что. Его мозг за долгие годы обучения привык изучать системы изнутри и предсказывать то, как они поведут себя при развитии. К примеру, в редких случаях он мог предсказать то, про что будет лекция в университете, или возможные ошибки только на этапах разработки проекта, что также было следствием его праноидальности по поводу и без.
Привычка оценивать всё и вся была явно позаимствована у отца, как и многое другое. И Эз это осознавал. Он не мог отказаться от такого наследия. Это было слишком дорого, даже в его системе ценностей, где фигура отца была наиболее отдалена от того, чем Эз хотел стать.
Тонкие перчатки спасли бледные руки от ненужных мелких травм. Восстановившееся тело умело методично поднималось. Мозг был сконцентрирован на поиске идеального маршрута, в то время как фонарь на каске разрезал следующие метров двадцать. Однако Эз не опасался враждебной фауны. Грибное царство было надёжным гробовщиком для других. Пока что было. Единственные не встреченных им представителей подземелья были разве что гигантские черви, которые вырыли свои тоннели около базы, из тех, кто хоть как-то показывал свои признаки присутствия. Конечно можно было ожидать, что в любой момент из стены вылетит призрак и столкнёт чайного скалолаза вниз, но чай не падает, а сыплется, поэтому этот вариант отпадал.
"Вот! Вот как они соединялись… ха! Чёрт, я почти вижу закономерность — нет, это же ерунда. Я схожу с ума". — Эзу уже надоело прокручивать одни и те же мысли в одиночестве. Он опять вспомнил про свою команду, с которой мог завязать беседу, выпытать информацию у Аргенти или посмеяться над падре.
Вдруг он вспомнил Касси’эля. Все действия тогда с паучихой могли показаться спонтанными, но на самом деле они имели много под уровней смыслов.
Первое и самое неприятное: Эз чувствовал небольшую вину перед Кассом. Тот был менее удачливым чем он, но всё равно оказал посильную помощь и не попытался ударить в спину.
Второе: извинение перед Феликсом Вентом за побитый ранее отряд. Как представителю фракции Красного Янтаря, Венту было скорее всего всё равно на проигрыш его подопечных, так как он ценил прежде всего силу, но как представитель фракции орт’шельцев он должен был иметь лицо и самоуважение. Данный инцидент позволит Венту сбавить градус напряжения между Эзом и орангутангами.
Третье: хотелось отвязаться от вездесущего Марика. Нужно было действовать так, чтобы опытный стратег зарёкся больше не пытаться огрызаться на великого Эзвартуза Эзэмаера. А именно сделать самый тупой, по мнению Эза, поступок: кинуть базу, повторив поступок Кеона, не имея на это ни сил, ни возможностей, ни команды.
Пятое: желание выделиться или освободиться от всей этой политической дряни, в которую Эз залез, пока строил из себя непонятно что, хотя его родители не были строителями. Просто желание подышать воздухом свободы и оторванности заставили его решиться на самоубийственную авантюру. Но кто, если не он?
Эти шесть пунктов были основой его подготовки к последующему плану. Они могли быть не до конца очевидны сторонним наблюдателям, но Эз считал, что это даже на руку. Его мозг, который был не подвластен даже ему самому, мог находить такие решения, от которых обычных людей бросало бы в панику. Но теперь, в одиночестве и в кромешной темноте, под непрерывными потоками бушующего ветра в панику хотел залезть сам обладатель этого мозга и не вылезать оттуда.
Внезапно левая нога ушла в пустоту. Камень, который ещё секунду назад держал вес тела, лопнул, как засохшая корка хлеба.
Эз не успел выругаться — мир сорвался вниз. Инстинкт сработал раньше сознания: левая рука вонзилась когтями перчатки в трещину, правая дёрнула френд. Металл заскрежетал, карабин взвыл натянутой струной, и всё тело рвануло вниз, оставшись висеть на одной руке.
Плечо пронзила резкая боль.
Секунда. Вторая. Воздух бил по лицу. Где-то внизу бушевала пустота, готовая проглотить любое "если".
Эз зарычал, подтянулся, упёр ногу в выступ, зацепился кошкой, потом другой. Руки дрожали, но зацеп держал. Капли пота падали в бездну, не издавая звука.Когда он наконец втащил себя обратно на уступ, первое, что сделал — ударил кулаком по камню. Потом рассмеялся. И сразу закашлялся.
— Видишь, Гуард, даже ты не смог бы это проконтролировать, — выдохнул он, откинувшись спиной к холодной породе.Ветер хлестнул сильнее, будто соглашаясь. Плечо ныло, но сердце билось ровнее. Почти спокойно. Он снова был жив — и снова один.
День выдался, хоть и коротким, но изматывающим. Всё тело болело. Желудок бунтовал от пропущенного обеда, а мозг требовал сахара. Вдруг под ногами дрогнул камень. Эз замер, прислушался. Ветер стих, и на миг показалось — кто-то внизу дышит. Или то дышала сама пропасть. Ему явно требовался перерыв часов на десять. Но для этого нужно было найти в темноте достаточно удобный проход, и желательно, чтобы он был тупиковым — такие он встречал пару раз в начале подъёма.
Пустой взгляд уставился вверх. Возможно, нужное ему нашлось. Последние усилия и вот — он закономерно здесь, в более-менее безопасной рытвине. Тёплый чай, из сконденсированной воды, согрел его внутренности. Ещё два пакетика коричневой массы утонули в желудочном соке.
Ветер вновь дотронулся до стены пещеры, напомнив о высоте. Эз слушал его, пока не различил в шорохе собственное дыхание.
Тело требовало невероятной передышки, и теперь оно могло ею насладиться. Эз не стал надевать часы, так как не хотел прерывать чем-либо сладкий сон.
Где-то внизу, под уступом, всё ещё мерцал фиолетовый отсвет — тихий, равнодушный свидетель всех упавших.
Постепенно его сознание погрузилось в пучину тьмы, вспоминая в очередной раз о треклятых рунах из чёртового блокнотика.