Перед Эзом предстала узкая вентиляция. Пол был похож на поверхность стоячего конвейера. Пальцы нащупали первый выступ для опоры, но вместо камня соприкоснулись с чем-то липким и подвижным. Слизь мгновенно обволокла кончики пальцев, словно невидимые щупальца пытались втянуть его обратно.
"Что за чёрт…" — мысль замерла, когда липкая масса сжалась сильнее.
Воздух здесь был другим: он толкался в горле, будто пытался вытолкнуть Эза отсюда — туда, где человеку не было места. Каждый вдох давался с таким трудом, словно лёгкие были наполнены вязким туманом.
Он пополз вперёд, скользя по слизи. Стены под рёбрами сжимали грудную клетку так плотно, что сердце забилось в горле. В глазах на миг потемнело, но быстро отпустило.
Внезапно шахта резко сузилась. Чтобы продолжить, Эзу пришлось снять очки и продвинуть их вперёд руками. В темноте пальцы искали опору на металлических планках, но находили лишь колючие наросты плесени, которая обвивалась вокруг запястий, словно живая сеть.
— Тише… — выдохнул он сам себе.
Голос отразился от стен и вернулся обратно, раздвоившись, будто с ним здесь были ещё двое незримых попутчиков.
Сзади раздался щелчок. Дверца вентиляции закрылась. Воздух стал ещё гуще. В нос ударил запах чего-то гниющего, смешанный с металлом. Эз не знал, что хуже — это или мысль о том, что его могут оставить здесь навсегда.
Шахта изогнулась под неестественным углом. Проход начал подниматься, и в этот момент он почувствовал, как с правой стороны от него течёт вода.
"Интересно, как давно и для чего этот проход вообще использовался? Подожди… если Сандраэл запрещал любые действия с наркотическими веществами, значит, они здесь присутствовали. А это говорит о том, что их кто-то и где-то делал. Ясно, значит, здание построили ещё во времена предыдущего хозяина базы — для скрытой работы. А когда Гуард разместил штаб в теплицах, этот проход просто стал никому не нужен… Тогда зачем он вообще решил, ну… в это закапываться?.."
Тишина ответила лишь шелестом плесени над головой.
Ситуация была ему слишком знакома, чтобы пугаться. Он продолжал пробираться вперёд. Через грязь, через слякоть — всё это были лишь мелкие препятствия на пути к цели.
"Если ты подумаешь, что занимаешься чем-то бесполезным, знай: люди девяносто процентов своего времени просто тратят его в никуда. Наличие любого выхлопа уже возвышает тебя над другими…"
Он скандировал эту мантру, пока полз вглубь породы.
Ритм движения каждой части тела отдавался глухим стуком по старой стали, поросшей непонятно чем.
«Даже забавно, насколько лицемерна верхушка фракций… То, что ты превознёс себя над ними, — лишь их собственный просчёт. Они могли спокойно достичь моих результатов, однако их личные интересы лежат выше общественных, а позиция определяется вовсе не мотивированностью и не заинтересованностью в базе…»
Тоннель несколько раз незначительно менял наклон или поворачивал, но критичных изменений не было — он упорно следовал одному направлению.
"Ну… тут имеются некоторые пустые места… Если Феликс Вент — буквальное воплощение анархо-абсолютизма, то какие идеи преследует Гуард? Он простой убийца. Даже скорее помощник Аэлиты. Как только он покинет Поднебесье, он больше никогда не увидит этих людей… Версия о том, что он просто не видит иных путей, кроме противодействия Венту, верна — но лишь на первый взгляд. Феликс действительно превратил бы базу в горсть горящих угольков… Вот только если бы Гуард был героем, защищающим мир и порядок, то на кой чёрт ему вся эта структура? Если исследования можно продать, то простое производство галлюциногенов мало к чему приводит…"
Эз почувствовал, как до него начинают доходить некоторые детали. До этого он старательно абстрагировался от столь мрачного знания, которым сам же и обладал.
Проход снова незначительно повернулся.
"А что, если наркотики — лишь верхушка айсберга? Здесь нет моральных и этических норм, нет законов, которые бы что-то защищали. По сути, это лучшее место для проведения любых антиморальных экспериментов… А раз такие зоны крайне редки, а здесь де-факто бесплатные контрольные группы, то можно сидеть тут почти вечно, накапливать статистику, а затем выйти наружу и стать миллионером…"
Лоб, скрытый каштановой гривой, уткнулся в относительно чистый участок стального покрытия.
"У меня уже есть два воздушных замка… Можно ли оценить их состоятельность? Рискну предположить, что основной скелет идеи верен, но детали неизбежно разойдутся с реальностью… Чёрт, когда эта гниль уже закончится?!"
Глаза метнулись к механическим часам. Он полз здесь всего около пятнадцати минут… А по расчётам впереди его ждали мучительные четыре часа.
Спустя ещё три четверти часа Эз остановился. В воздухе витало нечто, что сильно затрудняло дыхание. Он принял решение нацепить прихваченную с собой марлевую повязку.
Часы тянулись в мучительных обдумываниях и облизывании мыслей, которые, как обычно, приходили без приглашения.
***
Церквушка на берегу Чёрного моря одиноко стояла, противостоя неистовым порывам ветра. Шум разбивающихся о берег волн был единственным звуком, но даже его съедало расстояние — он не проникал внутрь, за стены, собранные из разномастного мусора.
Падре, как обычно, стоял у алтаря, проводя очередную проповедь. Его баритонный голос был ровен и глух, словно впитался в дерево и камень. На одной из дальних лавочек сидела одинокая Аэлита. Она медленно крутила между пальцев трость для слепых, прислушиваясь не столько к словам, сколько к их интонации.
Время текло незаметно. Небольшая колокольня огласила окрестности, возвестив о наступлении трёх часов дня.
Человек в рясе поднял склонённую голову. Его рыбьи, широко расставленные глаза уловили присутствие девушки. Он несколько мгновений молчал, затем медленно выдохнул и направился к неприметной двери справа от основной залы. Там он взял две небольшие глиняные плошки и принялся готовить порции простой смеси из салата, засоленных моллюсков и рыбы. Его движения были спокойными, почти механическими, будто он выполнял этот ритуал уже сотни раз.
— Угощайтесь, — падре протянул одну из плошек Аэлите Люмир, слегка наклонив голову.
— Спасибо, — тихо ответив, она приняла чашку, но не спешила начинать трапезу. — Хотела поблагодарить вас за помощь с Касси’элем…
— Не стоит, — он едва заметно качнул головой, сжимая пальцами край своей чаши. — Благодарите Жизнь. Она и благословила нас всех на начало и продолжение пути.
— Но всё равно спасибо… Вам, наверное, пришлось пропустить многие обряды…
— Не стоит об этом, — он сделал небольшой глоток съедобной массы, задержав чашу у губ. — Я лишь стараюсь донести людям слово Её. Всё остальное не столь важно…
При упоминании "Её" падре откинул голову, и рыжие волосы соскользнули с висков. Его пальцы на мгновение сжались сильнее, будто он удерживал не посуду, а мысль.
— Кстати… — Аэлита слегка повернула голову в его сторону. — Хотела поинтересоваться, как тебе Эзэмаер?
— Он греховен… — падре помедлил, провёл большим пальцем по шероховатой поверхности плошки. — Как и все мы. Она нас рассудит…
— А если говорить не от лица веры, а от лица человека?
Священник тяжело вздохнул. Он опустил взгляд, позволив паузе растянуться дольше, чем того требовала вежливость, затем всё же заговорил:
— Потерянный человек… но желает это ото всех сокрыть. Возможно… — священник чуть склонил голову набок, — даже от собственного естества. Я мало сведущ в формах человеческого порока… но думается мне, что Эзэмаеру требуется куда больше помощи, чем любому другому.Он замолчал, затем добавил уже тише:— Впрочем, это лишь моё ненужное личное суждение. Только ему есть прок со своим даром Жизни. Я же могу только наставлять… услышать он меня сможет, лишь оказавшись на самом дне.
Аэлита наконец притронулась к пище. Она подцепила палочками длинную полоску кальмара. Некоторое время они сидели молча, пока в их мисках почти ничего не осталось.
— Хотелось бы мне поинтересоваться, — вновь заговорил падре, аккуратно отставляя пустую плошку, — как продвигается ваше святотатство?
— Гуард на грани… — Аэлита вздохнула. — Он держится из последних сил.
— Бог предпочёл бы, чтобы вы прекратили грех отнятия жизни… — падре медленно провёл ладонью по столешнице. — Ваши напарники… Сандраэлы… да… они уже пошли против Её воли и поплатились. Я лишь предостерегаю. Всё же тебе решать…
— Мы Легион Теней! Мы выполняем свою работу! — слепая резко выпрямилась. — Ни одна цель не уйдёт от нас. Ни одна!
Священник чуть отклонил голову от резкого, высокого голоса и тихо выдохнул, словно принимая удар.
— Наши дары Жизни — только в наших собственных дланях. Я не могу понести за тебя это бремя, так же как и ты — моё. Моё состоит в наставничестве, твоё… — он развёл руками, — услышать или нет. Возможно, Эзэмаер не так уникален, каким ты себе его представляешь…
— И не упоминай Сандраэла! — в голосе Аэлиты прозвучал глухой металл. — Он спас больше людей, чем ты когда-либо видел! Это место существует только благодаря его стараниям!
— Неведение делает людей счастливыми… — падре устало прикрыл глаза. — Гордыня заслоняет взор, лень расстилает умы, безразличие отравляет, а гнев заставляет выбрасывать дар Жизни… Вы — убийцы. — Он тяжело вздохнул. — Я могу лишь пожелать вам удачи на суде божьем…
— Прошу… не серчайте… — Аэлита с глухим стуком опустила чашку на скамью.
— Ты просила говорить с тобой как человек с человеком.... Как я могу злиться на твою человечность? — падре говорил своим привычным спокойным баритоном, однако его уголки губ чуть приподнялись. — Тогда другой вопрос. Вы нашли жемчужину?
— Да… В теории… — Слова Аэлиты теперь звучали более отстранённо, чем до этого, словно это тема ей нравилась меньше.
Падре кивнул в ответ:
— Это согревает мой дар... Я рад за вас.
— Премного благодарна.
Колокол пробил половину четвёртого. Аэлита встрепенулась и, аккуратно обойдя падре, направилась к выходу. Свещеник же, покачав рыжей головой, поднялся со скамьи и продолжил службу.
***
Эз задыхался. Пыль въедалась в лёгкие. Голова кружилась, а руки и ноги казались сделанными из ваты. Перед глазами всё плыло. Каждый рывок требовал невероятных усилий.
На рукав упали капли крови, с кашлем покинувшие его тело. Нужно было ускоряться. Паники не было — лишь адреналин противостоял сложности. Возможно, последней, с которой Эз столкнётся.
Вдруг впереди засиял свет. Свет в конце тоннеля. Последний рывок.
Перед лицом возникла металлическая решётка. Глаза с трудом различали детали сквозь яркое пятно. Пальцы ,заскребя по холодному металлу, вцепились в перегородки. Мышцы дёрнулись, натянулись до предела — но решётка не поддалась. В животе что-то глухо ухнуло.
"Нужно срочно решать эту чёртовщину!"
Перекорёжившись и перекосабеневшись, Эз сумел перевернуться на спину, ногами вперёд. Проталкиваясь миллиметр за миллиметром, он вновь приблизился к решётке. Уперевшись руками в пологие стенки вентиляции и подтянув колени, он со всей силы ударил по люку.
Раздался грохот. Проржавевшие болтики не выдержали — решётка отлетела в сторону.
Каштановая голова вывалилась следом за телом. Ноги едва держали, сердце билось так часто, будто пыталось вырваться наружу.
Перед серо-зелёными глазами стоял мужчина в белом халате посреди небольшой лаборатории. Сухое, вычурное лицо, чёрные волосы, торчащие назад жёсткими прядями, маленькие глазки, мечущиеся из стороны в сторону в явной растерянности.
Эз усмехнулся.