Группа из шести пар ног спокойно продвигалась по странным тоннелям животного происхождения. Это были те же, что привели Эза к базе почти три месяца назад. Изредка встречались непривычные синие руны, которые были призваны помочь новоиспечённым прокажённым попасть к базе.
Все молчали. После приветственной речи обнаружили, что им не особо хочется вливаться в новый коллектив, центр которого был полным антиподом надёжности и товарищества. Ри с Люцианом молчали из приличия. Аэлита была не разговорчива в целом, а Касс хоть и обладал отличными знаниями драэнорского, но не показывал этого и просто шёл, уперев взгляд в пол. Виктору были интереснее его взятая с базы прозрачная микро-теплица и синие руны, чем живые люди. И финальным штрихом завершал эту компанию ментально нестабильный самопровозглашённый лидер второго отряда по исследованию фиолетового кратера первого опорного пункта имени К. Сандраэла.
— Итак, Эз, — Люциан окликнул ведущего разведчика из центра строя. — Мы вышли с базы, можешь теперь рассказать, как ты планируешь пересечь кратер? Особенно группой в два раза меньше, чем та, что была у Сандраэла?
— Хех, секрет… — лёгкая ухмылка даже не показала линию зубов.
— Мы договаривались, что ты не будешь так себя вести! — Люциану пришлось надавить. Остальная группа навострила уши.
— Хорошо, тогда… Во-первых, мой план таков: мы подходим к кратеру и я рассказываю план. Во-вторых, наш договор был заключён в рамках твоей позиции капитана, коим ты сейчас… — Эз умолк, физически почувствовав орлиный взгляд Люциана на своём затылке. — Ладно… Но это правда та деталь, которую мне придётся рассказать на месте. Остальной план чист и прозрачен.
— Ты хочешь сказать, что всё, там мы будем делать, так это просто придём, посмотрим и развернёмся?
— Ну да… А что там ещё делать?
Люциан потёр переносицу. Для него слова Эза были полным святотатством. До этого он понимал цель каждого своего задания, его шаги хоть и были сделаны в неизвестность, но у них была чёткая цель найти выход. А сейчас они шли в туристический поход в место из которого сильнейший человек, которого капитан когда-либо знал, погиб.
Время текло довольно медленно. Атмосфера сгущалась ещё не лучшим настроем группы. Каждый шаг по гальке, песку или голому камню начинал резать уши своим вездесущим шарканьем.
Часы постепенно тикали и приближался вечер.
Группа раскладывалась на ночлег на сквозняке — резком, несущем запах влажного камня и далёкой гнили. Ри, сбросив рюкзак, села на выступ, растирая плечо. Эз стоял в двух шагах, спиной к остальным, всматриваясь в темноту тоннеля. Тишину резало только тяжёлое дыхание Касси’эля.
— Ещё час, и я твой этот чёртов ранец сама туда, в кратер, сброшу. С проводником, — не глядя на Эза, пробормотала Ри.
— Справедливо. Но ты проиграла в споре, — он не оборачивался.
— Ну и что? Девушкам нельзя перенапрягаться!
Эз наконец повернулся, опираясь плечом о стену. Глаза в полутьме были двумя узкими щелями.
— Не я на суде допустил просчёт. Ты хоть и являешься одной из шести, но ты главная ударная сила. Если я допущу просчёт в постройке маршрута, то мы умрём известно где и известно когда: в кратере. Если наша термоядерная электростанция с КПД в сто двадцать процентов допустишь просчёт, то у нас начнётся каролингская рулетка, только не с револьвером, а с полуавтоматом. Хорошо, когда все смотрели на де Ри’ева и Брута. На что они надеялись?
Ри на мгновение замерла, пальцы перестали тереть мышцу.
— Увидеть слабину. Или силу. Ну, понять, кто чего стоит.
— И просчитались, — короткий, беззвучный выдох Эза не был смехом. — Все искали автономную боевую единицу. А там давно стоит простой человек. Сандраэл, Вент, Гуард… Брут, хоть и спит на ходу. Они не колоссы, а земные создания в Поднебесье. Чистая функция: гнев, превращённый в движок, жадность, закалённая в ось…
— И? Эффективно же. Наш мозг не просто так привык работать с ярлыками, — Ри бросила на него быстрый взгляд...
— Эффективно? Да. И это самое ужасное. Этот тупик… Если бы… — Он внезапно оттолкнулся от стены. В его голосе прорезалось не раздражение, а что-то вроде холодного, почти испуганного азарта. — Мир, в котором всё было бы такими идеальными, вырожденными функциями — это мир, где ничего интересного уже не произойдёт. Никаких неожиданных поступков. Никакого творческого безумия. Никакой… игры. Это мёртвая, серая, предсказуемая машина. И в ней нет места для таких, как я. Потому что моя работа — искать изъяны, аномалии, взламывать алгоритмы. А в идеально отлаженной... я почти что мусор, подлежащий удалению.
Пауза. Его слова повисли в сыром воздухе. Ри перестала тереть плечо.
— И что, по-твоему, лучше?.. Чтобы все были слабыми и… "интересными"? — медленно спросила она. — Лучше, чтобы все люди на базе погибли с интересом для тебя, чем жили бы спокойной жизни. Знаешь… когда я выберусь, я планирую решить проблемы с энергией. Мои изучения, мои возможности позволят избежать энергетического кризиса. Улучшить экономику… Чтобы люди могли не беспокоиться о завтрашнем дне, чтобы политики не могли устроить резню, прикрываясь мирными манифестами! Это всё в корне вытекает из человеческой природы! А я попытаюсь вылечить хоть те симптомы, которые смогу…
— Лучше? Я не о морали. Я о плотности среды. — Резким движением он поднял с пола плоский камень и прокрутил его в пальцах, словно давно потерянный нож. — Среда, где есть и слабость, и сила, и иррациональный поступок, и холодный расчёт — это среда, в которой можно эволюционировать. В которой есть что изучать, с чем бороться, во что врезаться и от чего отскакивать. Мой грех — гордыня — это мой способ оставаться сложным в системе, которая пытается всё свести к простым функциям, повесить ярлыки: виновный и жертва, сильный и слабый, политик и экстремист. Это мой протест против серости. Да, он может меня убить. Но он же не даёт мне превратиться в ещё один винтик в механизме Гуарда или Вента. Я предпочитаю быть сломанным, но невырожденным.
Ри прищурилась, в её голосе появилась неожиданная колкость.
— А не слишком ли ты горделив, чтобы решать, что "интересно", а что "серо"? Может, твой весёлый мир для кого-то — кромешный ад. И твоё право "изучать" выглядит со стороны как… похабство. Твой протест пахнет роскошью, Эз. У тебя есть свобода быть сложным. У тех, кто мрёт от холода или пули, — нет. Они предпочли бы скучный, тёплый мирок твоему весёлому аду…
Эз замер. Камень в его руке застыл.
— Возможно. Это и есть цена сложности — субъективность. Моя линза гордыни говорит: этот хаос ценен. Твоя, допустим, может говорить: этот хаос невыносим. Кто прав? Никто. Весь наш мир — чья-то ошибка, Ри, чей-то просчёт. И я благодарен за эту ошибку. Потому что в безупречном мире мне нечего было бы делать. А так… — Он швырнул камень в темноту. Тот с сухим щелчком разбился о что-то вдали. — Так у меня есть работа. Найти способ выжить, показать, что я лучше всех субъективно и объективно тоже.
Ри долго молчала.
— И… как?
— Держать баланс, — Эз уже отворачивался, его голос снова стал ровным, практичным. — Использовать свою ось гордыни, чтобы не сломаться, но не дать ей высушить всё остальное. Помнить, что я лучше всех, но не оказаться зазнавшимся. Всё. Философский час окончен. Встаём. Кратер не обойдёт себя сам.
Он не стал ждать, ушёл к другим, оставив Ри на холодном выступе с новой, неудобной и гораздо более опасной мыслью. Мыслью о том, что её напарник видит в мире не угрозу и не спасение, а сложную, увлекательную игру, ставка в которой — его собственная человечность… И он играет, потому что альтернатива — скучная смерть.
Ложась спать, Эз усмехнулся про себя. Он одолел Ри. Хотя бы на своей территории ветвистых и определённо спорных мыслей. Это много стоило. Он надеялся, что теперь у него будет чуть больше влияния на решения.
В эту ночь не было его в очереди на дежурство, так что он планировал отлично отдохнуть.
Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Ри постепенно разговорилась с Касси’элем, и теперь их путь проходил в постоянной неумолкающей болтовне. Из их диалогов Эз узнал, что Касс жил очень бедно и до попадания в Поднебесье подрабатывал в архиве районной библиотеке пока учился. Затем его закинуло прямиком в Эмпориал. Там он, рассказав многим о своей способности и изучив её получил довольно не плохой статус в одной из местных лабораторий. Беда случилась когда ему потребовалось вернуть документы из человеческого мира для полноценного переезда. Он, как и Аргенти, напортачил с таблетками переноса и оказался здесь.
Для Ри база Сандраэла была первым воспоминанием о ином мире. Было видно, как она видит в Кассе родственную душу, человека, которого, как и её, не прельщает власть или слава; и пытается помочь, как может.
Для Эза это был удобный шум. Под него было сложно сосредоточится на своём. И бесконечные круги мыслей не сводили концы с концами, что давало интересный ему отдых от себя.
Руны становились реже. Перед серо-зелёными глазами проносились воспоминания четырёхмесячной давности отчаяния и безнадёги. Его мозг не мог определиться: смотреть на себя тогдашнего с отвращением или с гордостью…
И вот тоннели перестали освещаться редким синим. Только жёлтые лучи фонариков, рассекая тьму, освещали гравий под ногами. Воздух стал густым, как кисель — каждый вдох давался с усилием. Однако к жёлтому свету прибавился фиолетовый — сначала едва заметный отблеск на камне, затем яркое пятно впереди. Через несколько сотен шагов предстал он.
Громадный кратер, покрытый фиолетовой коркой. Фиолетовое свечение тумана было достаточным, чтобы можно было разглядеть противоположный край километрах в пяти, но не давало понять, что внизу. Свет был мёртвым, словно от умирающей звезды, как описал его Люциан.
Группа застыла. Перед ними предстала легенда. Тот барьер, что отделял их от другого края уже шесть лет. И тот убийца, что похоронил десятки смельчаков и Сандраэла.
Эзу снизу виднелись десятки почти пустых полосок. Его мозг, искавший закономерности, на секунду завис, пытаясь их классифицировать. Не вышло. Он не видел их обладателей тогда — не увидит и сейчас.
Так шесть человек стояли и смотрели, не отводя глаз. Никто не сказал ни слова.